Книга 1_Мой ангел-вредитель

Я сидела как громом пораженная. Бизнес, говорите? Способ заработать?

— Ты понимаешь, о чем я, верно? — по-змеиному прошипела старуха, вмиг переставая сюсюкать. — Вот и решай: стоит ли любовь всей жизни нескольких лет, или не любовь это вовсе?

Бежать отсюда, бежать, пока не поздно! Он ведь никогда не примет меня в роли ведьмы, тем более — Темной. Это неправильно, мерзко, аморально...

— Что, жалко годков? Вот когда человечек проявляется, не сладкими речами, а делами, — подзуживала баба Клава. — Ведьмой станешь — с лихвой время вернешь, краше прежнего будешь. Жить вечно сможешь, пока род человеческий на земле не иссякнет.

— Вечно жить, говорите? — оказывается, я не разучилась смеяться. — Триста лет и не днем больше.

— Ой, жадная! А тебе трех веков, чай, недостаточно?!

Баба Клава выплюнула какое-то страшное, неразборчивое слово... и вскрикнула. Картины на стене вспыхнули белым пламенем, огонь в мгновение ока переметнулся на обои.

— Стой! Стой!

С прискорбием заявляю: сквернословит эта бабушка почище всех грузчиков, сантехников, гасторбайтеров и прочих знатоков русского языка вместе взятых. Да я таких слов не знаю!

— Вот же...! ... ... недоделанный! — вопила она, разобрав чью-то родословную до прародителей. — Понавешал! Защитил! Умный самый ...!

Защитное поле в действии. Пустячок, а приятно. Я улыбнулась, ощущая знакомое присутствие. Не забыть после поблагодарить, он не обязан был этого делать.

В квартире стоял резкий запах паленого и старого лака. Баба Клава распахнула все окна и, впустив в квартиру морозный воздух, выгнала запах сквозняками. К магии она почему-то не прибегнула, обои так и остались обугленными.

— Убирайся, пока я тебя не убила!

— Крамолова будет счастлива. Она послала к вам в надежде, что я не вернусь ведьмой или не вернусь вообще, — подхватила сумочку, сделала крохотный шаг к выходу. — А говорила, что терпеть вас не может. Выходит, зря.

Спокойно подойти к двери, взяться за ручку...

— Постой, деточка, куда же ты? — всполошилась колдунья.

— Разве не вы велели мне убраться? Вот я и ухожу.

— Ну прости, прости клячу старую, погорячилась маленько, — запричитала она, буквально таща меня обратно к креслу.

— Значит, поможете? — усмехнулась я.

— Помогу, помогу. Только расписка-то всё равно нужна, по протоколу положена, — огорченно вздохнула бабуся.

— Раз нужна, напишу. Диктуйте.

— Форма изложения вольная, но если требуется... Пиши: "Я, фамилия-имя-отчество, год рождения, желаю воспользоваться услугами Лукоморьиной К.Д., принимаю все нижеперечисленные условия и обязуюсь честно оплатить оказанные мне услуги. Подтверждаю, что не имею к вышеупомянутой гражданке Лукоморьиной никаких претензий и в случае возможных недоразумений не намерена призывать ее к ответственности, а также не настаиваю на возмещении возможного ущерба...", — как по книжке тараторила она.

— Подождите минутку, — напряглась я. Ручка замерла над бумагой. — Какой еще "возможный ущерб"?

— Формальность, чистая формальность, лапушка, чтобы не нарушать отчетности, — залебезила старуха, пряча хитрые глазки. — Фирма веников не вяжет! Сколько на свете живу, недовольных не было! Благодарили только, чесслово!

Смотрите мне, гражданка Лукоморьина, в случае чего одна-единственная расписка роли не сыграет.

— ...число-месяц-год. Подпись. А теперь давай пальчик, чтобы всё чин-чинарем было!

Я охнула, когда баба Клава глубоко проткнула мой палец цыганской иглой, притворно зацокала и приложила ранку под подписью.

— Вот и всё, милая, — противно оскалилась старуха. — Теперь хошь-не хошь, а заплатить придется. Но о результате труда моего не пожалеешь, слово потомственной ведьмы! Теперь отдохни, голуба, пока баба Клава все приготовит.

— Погодите, а условия?

— Только одно: никому не говори, где я живу, лады? — она ущипнула меня за щеку. Правая половина лица полностью онемела.

Старушка отперла дверь и, хихикая, умчалась на кухню. В квартире что-то звенело, гремело, лязгало и падало; треск искр сменялся нечеловеческим ревом, а тот, в свою очередь — бьющим по ушам визгом. Запахло гарью и паленой проводкой, весь дом сотрясали слабые, но вполне ощутимые взрывы.

— А-а-апчхау!!! Пчхи-хи-кхи! Вот пакость-то! — простонали из кухни. — Чтоб я хоть раз еще эту дрянь готовила?! Но для дела, для дела... Овчинка стоит выделки, ох стоит! Долг платежом красен!

Всё разом стихло, только люстра продолжала раскачиваться и мелодично звенеть подвесками. Баба Клава, как ни в чем не бывало, проскользнула в гостиную, вновь заперла дверь и устроилась напротив меня.

— Маленькие технические неполадки, — проскрипела она и кашлянула пару раз. — А вот то, за чем ты пришла.

На ладони колдуньи лежал прозрачный флакончик размером с грецкий орех, наполненный бледно-лиловой жидкостью. Я потянулась к нему, но бабуля ловко отдернула ручку.

— Куды лезешь, девонька? Сначала стулья!

— Мне сесть, лечь, встать? — голос не подвел, но коленки предательски дрожали.

— Протяни руку.

Стоило ведьме ухватиться за мое запястье, как ее ощутимо ударило током. Мы обе слышали треск разряда.

— Уй! Не пускает, — пожаловалась старуха. — Скажи, чтобы успокоилось, если совсем убрать нельзя. Должно послушаться.

— Как?

— Просто позови.

Пускай не с первой и даже не с пятой попытки, однако мне удалось войти в контакт с магией. Она напоминала золотистое сияние, которое можно не только увидеть, но и пощупать. Она была рада мне, вот только наотрез отказалась впускать старуху. Недовольство поля чувствовалось где-то на грани сознания. Привычное "Нельзя! Не надо!" вызвало лишь грустную улыбку. Пожалуйста, я тебя прошу! Хотя бы ненадолго. Она не сможет причинить вреда, ведь ты рядом.

Сияние полыхнуло и... освободило крохотный участок у запястья в пару сантиметров толщиной.

— Лишнего не возьму, не бойся, — прошелестела ведьма, — не стоит оно того.

Она вцепилась в мою руку, закрыла глаза... Ни заклинаний, ни огненных знаков, ни раскатов грома. Почуяв неладное, я рванулась, но меня будто удерживали в кресле. Сухие шершавые пальцы давили всё сильнее, вытягивая чужую жизнь. Ни боли, ни головокружения — ни-че-го, только внезапно нахлынувшая тоска. Отчаяние.

Поле отшвырнуло старуху прежде, чем она успела оттолкнуть мою руку.

— Злобное какое! — баба Клава погрозила пустоте кулаком. — Честных сделок не признаешь?

Она вложила мне в ладонь пузырек и вытолкнула из квартиры.

— Иди, милая, и про условия не забудь. Выпьешь дома, когда одна окажешься, не позже следующих суток. Проснешься уже другой, — ведунья помахала на прощание, крепко прижимая к себе прикрытую резиновой крышкой непонятную банку. — Привет всем передавай, особенно Дашеньке...

Вытирая слезы, я вышла из подъезда и побрела к остановке. Мороз больно хватал за мокрые щеки, пришлось набросить капюшон. Прислонившись к стене дома, достала зеркальце. Не постарела совсем! Не знаю, сколько лет из меня выкачали, но морщинок не прибавилось.

Включила телефон и ужаснулась: без двадцати двенадцать! Я просидела в логове старой ведьмы почти пять часов! Контрольным выстрелом стала смс-ка: "Вам звонил абонент такой-то" и время последнего звонка. Сорок три непринятых вызова.

* * *

Такси резво домчало меня до больницы. Водитель, пожилой, усатый, с блестящей лысиной, болтал без умолку, называл "дивчинкой", слушал классику и дымил на весь салон. Я съежилась на заднем сиденье и закрыла глаза. Окружающий мир пролетал мимо побочным фоном, а защитное поле, к которому я отчаянно взывала, хранило зловещее молчание. Обиделось, наверное. Есть за что.

Расплатилась с таксистом, выбралась из машины, вошла в здание больницы, поздоровалась с завхозом Антонычем — всё на автопилоте. В коридоре наперерез мне бросился Печорин.

— Ты где шастала?! — вампир дернул меня за локоть и бесцеремонно поволок куда-то.

Как оказалось, в ординаторскую.

— Вернулась! — прорычал он в трубку. — А шут ее знает, не сообщала! Ждем!

— Соболева, ты... у меня слов нет! — он плюхнулся рядом на диван. — Мы думали, тебя сожрали в темном переулке! Где ты была?

— Перестаньте орать! Мы с вами на брудершафт не пили, и не ваше дело, где я была.

— Будешь сама ему объяснять, — немного остыл стоматолог. — Он уже собирался к твоим предкам заявиться, у вас трубку никто не брал.

— А дома нет никого, — безжизненно отозвалась я. — Папа уехал, мама в гостях в Нижнем, Анька в школе...

— Будешь сама объяснять, — повторил Евгений Бенедиктович.

Воропаев примчался минут через десять-пятнадцать. Думала, удавит на месте, но нет.

— Вы в порядке, — устало выдохнул он.

— В полном. Отсутствовала по личным причинам, можете сделать мне выговор...

— Без советов обойдусь, — буркнул Артемий Петрович.

А что еще он мог сказать? Отчитать за выключенный телефон? Ситуации бывают разные. Отругать за то, что не предупредила? А он мне, простите, кто? Не мама, не папа и даже не троюродный дядюшка.

Почувствовав ментальное прикосновение к ауре — проверял, всё ли в порядке, — возмущенно зашипела:

— Да отстаньте вы со своей магией! Надоели!

Воропаев не обиделся, скорее, удивился.

— Вы чувствуете меня?

Захотелось крикнуть, что после упрямого поля это как раз плюнуть, но я промолчала.

— Оставляю вас, — хмыкнул вампир, — посуду, просьба, не бить: она не казенная.

Вздрогнув от громкого звука, поднялась с дивана и надела халат.

— Кто там у нас по списку, Радищева с пневмонией? Идем к Радищевой, — бодро заявила я, собираясь сбежать по-быстрому.

— Вера Сергеевна, что с вами происходит?

— Ничего. Я прошу прощения за опоздание и обещаю наверстать упущенное. Остаюсь на дежурство, хоть на всю неделю...

— Не надо таких жертв, — прервал он меня, — просто скажите, где вас носило эти четыре часа.

— Личные причины, я же сказала.

В ординаторскую прокрались Сева и Жанна. Увидев нас, они одинаково смешно изменились в лицах.

— Ой, мы, кажется, помешали, — молодой терапевт уставился в пол.

— Вовсе нет, Романов. Я уже ухожу, — прощальный взгляд Воропаева прожег меня насквозь, — Соболева, во время перерыва зайдите ко мне.

— Пренепременно.

Проигнорировала вопросительный прищур Жанны и, усевшись за стол, принялась делать выписки из нехуденькой карточки Радищевой. Любопытное сопение сладкой парочки действовало на нервы, но вскоре и они ушли.

Убедившись, что поблизости никого нет, я поплотнее прикрыла дверь и достала пузырек бабы Клавы. Либо сейчас, либо никогда: во время перерыва его просто-напросто конфискуют. Выпью и проснусь другой? Не верится. Вот она, судьба, холодит ладонь. Прости, что нарушила своё обещание. Так будет лучше, я знаю. Чувствую почему-то. На всякий случай коснулась амулета — холодный, защита тоже спокойна, не колеблется. Значит, пьем. Твое здоровье!..

Ну и гадость! Меня едва не вывернуло наизнанку, но желудок мужественно выдержал испытание. Срок действия не обозначен, чего ждать — неизвестно. Выждала для верности пять минут. Дискомфорт вроде пропал, значит, идем к Радищевой.

Подняться с дивана помешала нахлынувшая тошнота. Что за?.. Без сил рухнула обратно, ставшее ватным тело не повиновалось. Пузырек выскользнул из онемевших пальцев. Застонав от мерзкого чувства внутри, согнулась в три погибели и сползла на пол. Сознание уплывало постепенно, толчками. Последней мыслью почему-то было: "Представляю, что скажут дома..." Я дернулась и провалилась в небытие.

Глава двадцатая

Спящая царевна

...В том гробу твоя невеста...

А.С. Пушкин.

Мать обрадовалась ему, словно не видела целый год. Она всем так радуется. Слушая ее мягкий напевный голос, Воропаев постепенно приходил в себя. Глодавшая его тревога пополам с раздражением сменилась привычным рабочим настроем, а всё то, что привычно, волей-неволей успокаивает.

"Вернулась в целости-сохранности, и то хорошо. До чего же упрямая девчонка! Давно ли глядела на мир кроткими глазами? А тут — на тебе! — характер имеется, да еще какой. Сборник ребусов, — вспомнил зав. терапией давнюю ассоциацию. — Ну ничего, Вера Сергеевна, наш гордый "Варяг" врагу не сдается. Оч-чень серьезный разговор я вам гарантирую".

— Артемушка, я домой хочу, — вернула с небес на землю мать. — Зачем мне здесь бока отлеживать? В конце концов, отдохнуть и дома можно...

— Ма, потерпи немного, — ласково отозвался он, — курс до конца пройдешь, и сразу домой. Пашка, кстати, просился навестить, после садика должны заглянуть. Ты не против?

— Конечно-конечно, пусть приходят! — оживилась ответственная бабушка. — Вы там без меня не голодаете? Галя не всегда успевает готовить...

— Мать, не начинай! Не первый день живем, — Артемий по привычке взглянул на часы.

— Ждешь чего-то? — догадалась Марина Константиновна. — Вот и Верочка такая же: не сидится ей на месте, всё умчаться норовит. Дела, дела...

— Верочка — это которая, Соболева? — зачем-то переспросил Воропаев. Будто в его отделении существовала другая Верочка!

— Фамилии я не знаю. Худенькая, светленькая, она еще практику проходит. Хорошая девочка, добрая, только глаза грустные, нет-нет, а пробежит по лицу тень. Может, у нее несчастье какое?

Ага, одно сплошное несчастье, имя которому Юность Упрямстьевна Воображанова, а источник — он сам. Головокружительные перспективы, во всех возможных смыслах!

— В общем, гражданка Лавицкая, самочувствие в норме, давление в норме? Курс лечения продолжаем, и не смотрите на меня так!

— Почему ты не стал архитектором, адвокатом, инженером, на худой конец? — привычно вздохнула мать. — Плохо я тебя воспитала.

— Не надо драмы, мы хорошо питаемся... О, вовремя напомнила: тебе чего-нибудь привезти?

— Куда еще?! — она открыла забитую продуктами тумбочку. — Соседки объелись и просят пощады. Хоть в столовую сдавай.

— Обойдется столовая. Ладно, ма, мне пора, часам к шести забегу. Режим не нарушать!..

Мобильник в кармане заорал одновременно с ворвавшейся в палату Оксаной. Не вошедшей, не вбежавшей, а именно ворвавшейся, как какой-нибудь тайфун "Милисента" в Соединенные Штаты Америки.

— Артемий Петрович! Там, там... — задыхаясь, пролепетала женщина, — у нас...

— А не пойти бы вам, Мария Васильевна? — едва слышно буркнул Воропаев, отключая телефон. — Успокойтесь, Оксана Александровна, и говорите толком. Что случилось?

— Там... там в ординат... Соболева... того...

Он не помнил, как промчался через всю больницу, до ординаторской и буквально отшвырнул бестолково суетящихся коллег. Людей набилось множество, и все пытались привести в чувство лежавшую на диване Веру. В помещении стоял резкий запах нашатыря: Толян ненароком опрокинул бутылочку.

— Она вроде не дышит... — клацнул зубами Сологуб.

Не поддаваясь охватившей народ панике, Артемий нащупал пульс. Слабый, но есть. Грудная клетка еле-еле двигалась: девушка дышала. На первый взгляд, банальный обморок, внешних признаков инфаркта, инсульта, сердечного приступа и прочего не наблюдалось.