Книга 2_Синдром Колдуньи

— Ну что вы, дорогой мой, — приятно смутилась мама, — нашей заслуги в этом практически нет: Верочка сама ищет свою дорогу в жизни, как и любая другая девушка, методом проб и ошибок.

От высокопарных выражений сводило зубы. Мама и Воропаев мило улыбались друг другу, как две сытые гиены. Анька прыснула в стакан с компотом, извинилась и выскочила из-за стола. Прислушавшись, уловила хихиканье в ванной. Смешно ей, видите ли! Зато теперь я могла пинаться, не боясь ненароком задеть сестрицыну ногу.

"Перестань выделываться, а?"

"Извини, не сдержался. Больше не буду"

Как же, не будет он! Вздохнув, я отодвинула в сторону нетронутую тарелку: каждый новый кусок застревал в горле. А завтра... О завтрашнем дне лучше вообще не думать! Боюсь, нам предстоит то же самое, только в роли подопытного кролика придется выступать уже мне.

"Не волнуйся, — он незаметно пожал мою ледяную ладонь, — всё будет хорошо. Разве встреча с моей мамой для тебя страшнее вампиров?"

"По крайней мере, мне не требовалось их одобрение"

"Думай о приятном: после ужина мы едем домой, а завтра суббота"

Как он может быть таким спокойным?! Приятные мысли сделали свое дело: я расслабилась и отпила компота. Чего бояться, неизвестности? Допустим, но встреча всё равно состоится, и в глубине души я даже рада, что она предстоит.

Когда восторги родительницы капельку поугасли, бразды правления принял папа. Ему, как и маме, был интересен гость, и отец будто бы невзначай затрагивал одну тему за другой. Искал, на какую откликнется мой жених. А Воропаев откликался на любую. Начали, как принято, с политики, повышения цен и экономических катаклизмов, затем перешли на медицину, ее состояние и перспективы. Сделали крюк в сторону рыбалки и вернулись к медицине. Я больше слушала, лишь иногда вставляя слово; мама и вернувшая Анютка спали сидя. Зато папа был приятно удивлен и в конце довольно-таки жаркого спора пожал Воропаеву руку.

В который раз подивилась способности Артемия повернуть разговор так, чтобы, говоря о себе, не соврать ни разу и при этом ничего не сказать толком. Признался, что был женат, но развелся. Что сын есть. В конце он официально попросил моей руки, хотя ровно через неделю мы идем в загс. Без церемонии, белого платья и толпы гостей — просто распишемся.

— А где же вы будете жить? — задал ожидаемый вопрос отец. Мама согласно кивнула. Наше упорное желание отказаться от общепринятой свадьбы стало для обоих неприятной неожиданностью.

— Вопрос с жильем практически решен, — Воропаев обаятельно улыбнулся, — на улице не останемся.

— Это не ответ, — настаивала мама, — нам нужно знать точно...

"...Раз уж вы, неизвестно по какой причине, не хотите нормальную свадьбу" — поймала я обрывок мысли.

— Светлана Борисовна, в ближайшее время у нас будет собственное жилье. Квартира уже приобретена, осталось уладить небольшие формальности.

Чистая правда. С недавних пор нам принадлежит крохотная квартирка в Центре, почему-то сразу запавшая мне в душу. Хозяин стремился продать поскорее и потребовал, по сравнению с остальными вариантами, сущие гроши.

— Ну что ж, не в девятнадцатом веке живем, — вздохнула мама, — и наше с тобой одобрение, Сережа, особой роли не играет.

— По-моему, они вполне взрослые люди, Света, — добродушно усмехнулся отец. — Скажи спасибо, что отметились до свадьбы, могли ведь и не сказать.

Мамуля поджала губы. Было видно, что будущий зять ей понравился, одобряет, но подлянки с нашей стороны не ожидалось. Этакая ложка дегтя в бочке меда. Сашка-то обо всех грядущих планах за полгода сообщал — привыкли, разнежились. Добро пожаловать в мой мир!

Остаток вечера вышел несколько скомканным. К счастью, обошлось без демонстрации детских фотографий, караоке и прочих сомнительных удовольствий. Миссия выполнена, приличия соблюдены — пора и честь знать. Родители провожали с непритворным сожалением, приглашали в гости, когда выдастся свободный вечер. После загса, само собой, посидим в "узком семейном кругу". Анька украдкой показала язык. Держу пари, мои старшесестринские акции резко взмыли ввысь: такого финта она не ожидала. Если не зауважала, то во внимание приняла.

— Фууух! — напряжение отпустило как-то разом, по телу растеклась приятная слабость. — Не верится, что мы это сделали!

— Камень с души, верно?

— Не то слово... — я оступилась и за малым не полетела с лестницы. Лифт не работал, поэтому спускались на своих двоих. Или правильнее было бы сказать "четверых"?

— Осторожнее. Давай понесу.

— На руках?

— Могу на шее, хочешь? Или на плечо закинуть.

— Не-не-не, — включила я заднюю передачу, — лучше пешком, а то люди не поймут.

— Какие люди?! Двенадцатый час.

В результате недолгих разборок до машины я "доехала" на закорках. "Усталые, но счастливые, возвращались они домой". До квартиры меня донесли в том же положении, опустив лишь перед порогом. Чинно вошли, разулись, и началось... Не сразу: голодный Арчи требовал внимания. Он, в отличие от некоторых, по званым ужинам не расхаживал. На покрывале в качестве "компенсации" красовались мой растерзанный кроссовок и подсохшая лужица. Добро пожаловать домой, милые хозяева!

* * *

Марина Константиновна ждала не какую-то там случайную девицу, а именно меня, поэтому удивлена не была. Телепортация в Рязань прошла отлично, и очутились мы аккурат в центре маленькой гостиной. Константиновна отложила вязание, сняла очки и крепко обняла нас.

— Привет, ма.

— Здравствуйте, — тихо сказала я.

— Здравствуй, сыночек. Здравствуй, Верочка. Вы проходите, я сейчас чайник поставлю: остыл.

— Вам помочь?

— Нет-нет, Верочка, я сама. Располагайтесь пока, — она вышла на кухню. Мне показалось, или со времен нашей последней встречи седины в волосах вдовы заметно прибавилось?

Осмотрелась. Тесновато, но очень уютно. Вязанные накидки на креслах, подушки, много фотографий на полках, львиная их доля — черно-белые.

— Это ты?

— Я. Просил ведь убрать.

— Смешной такой! — на вид года два с половиной. Плюшевый медведь тут больше самого Воропаева.

— Тетка из Польши прислала, тогда ведь дефицит был. Потапыча жалко: потеряли при переезде.

Артемий и Маргарита, Марго с мамой, они втроем; детский сад, первый класс. А тут Марго совсем маленькая, один нос из пеленок торчит! Воропаев сидит рядом, лицо кислое, точно лимон жует. Рита-первоклассница, банты — с полголовы размером, букет астр и пионов на манер веника. На цветных фотографиях запечатлены в основном Пашка и Марго, только на одной все вместе: Марина Константиновна, едва начинающая седеть, коротко стриженная загорелая Маргарита и Артемий с сыном на руках.

— Это незадолго до моего отъезда.

Я взяла в руки карточку, которую не заметила поначалу. Старая, сильно выцветшая, с обтрепанными уголками. Парень и девушка на фоне городского парка. Он одет довольно просто, на ней дорогое по тем временам "заморское" платье, у мамы когда-то было похожее. Молодые, много моложе меня сейчас, счастливые. В углу стояла размашистая подпись: "Моей любимой девочке. 25 августа 197* г."

— Это твой папа, да? — зачем-то спросила я. Будто неясно. — Вы похожи.

— Дату видишь? Ирония судьбы: ровно через год, день-в-день, родился я.

Разве ж это ирония? Я смотрела на беззаботных ребят с фотографии, и в животе скручивался тугой узел. Они не побоялись быть счастливыми, но были вместе совсем недолго. Жизнь редко играет справедливо: сводит тех, кто совсем этого не ценит, и разлучает искренне любящих. Если бы он остался жив, кто знает, как сложилась бы их судьба. Его, ее, их сына... Вполне возможно, что мы бы никогда не встретились...

— Мне, правда, очень-очень жаль твоего папу...

— Мне тоже. Я ведь его почти не помню, по фотографиям только. Или всплывет порой что-нибудь такое, из раннего детства, — он мягко, но настойчиво забрал у меня карточку и вернул на место. — Помню, как ждал его с работы; как гуляли все вместе. Мать рассказывала, что он мне книжки по вечерам читал. Знаешь, когда Елена объяснила, что я... в общем, не такой как все, и предложила свою помощь, я долго просил научить поворачивать время вспять. Хотел вернуть его, как-то изменить прошлое. Не знал, что это невозможно, и думал, что она специально отказывает мне. Потому что ленюсь, не уделяю должного внимания учебе. Тогда и начал учиться...

Повернуть время вспять... Снежинка! ...способен изменить Прошлое, властен над Настоящим, лишь одно ему не ведомо — Будущее.... Вот оно! Вот для чего!..

— Тём, я ведь могу. Могу изменить прошлое...

Это же так просто, взять и загадать желание! Тогда не будет в его жизни ужасного дяди Жоры, не будет нищеты и голода, побоев и унижения. Всё будет хорошо!

Сообразив, что я собираюсь сделать, Воропаев побледнел, как смерть, даже посерел немного.

Снежинка на цепочке вспыхнула странным серебристо-опаловым светом.

— Не смей!

Подвеска погасла так же быстро, как и зажглась, ее сковал лед.

— Почему? — прошептала я, вздрагивая от холода.

— Вера, Вера... — меня прижали к себе, заставляя закрыть глаза. Его губы отыскали мою макушку, — добрая моя, наивная девочка. Кто ж знал, что ты воспримешь это так... Прости. Нельзя менять прошлое, Вер, нельзя, даже если очень хочется. Только хуже будет.

— Извини, я не хотела... вернее, хотела...

— Всё, всё, не плачь.

Марина Константиновна на кухне будто бы притихла и не спешила показываться.

— Ма, выходи, не съедим.

— Только понадкусываем, — пробормотала я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Она с опаской заглянула в комнату. Всплеснула руками.

— Верочка, что с тобой?

— Всё нормально, — я глубоко вдохнула. — Не справилась... с эмоциями.

Они вдвоем усадили меня в кресло (лед на цепочке успел исчезнуть без следа, вместе с холодом). Марина Константиновна принесла плед, укутала потеплее.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — подозрительный, даже слегка гневный взгляд на сына.

— Да. Перенервничала немного.

— Давай пустырника накапаю...

— Мать, не надо. Без успокоительных обойдемся.

— А ты молчи! — прикрикнула будущая свекровь, впервые на моей памяти повышая голос. — Довел девочку, аж губы синие. Сейчас я чаю принесу.

Задушевного разговора не вышло. Это они говорили, а я пыталась не терять сути. Стыдно-то как! Со стороны, наверное, кажусь дурой припадочной. Плохая тенденция, ох плохая. К психологу, что ли, записаться? Или лучше сразу к психиатру?

Марина Константиновна и не пыталась меня разговорить: видела, что бесполезно. Только чаю подливала и уговаривала попробовать ватрушки. Ватрушки оказались вкусными, но для того чтобы справиться хотя бы с одной понадобилось полчаса.

— Извините...

— Да за что, Верочка? Всякое бывает.

Решив что-то в уме, она сходила в комнату и принесла тонометр. Сунула сыну.

— На, померь лучше. Не нравится мне ее бледность.

Давление не зашкаливало, но норму превышало. Воропаев помрачнел еще больше. Чувствую, сканируют меня со всех возможных сторон и ничего понять не могут.

— Не на погоду, нет? — обеспокоенно уточнила Константиновна.

— Метеозависимостью не страдаю, — улыбнулась я, стремясь ободрить их обоих, — устала просто. Тяжелая выдалась неделя.

— А я говорила, заморите вы себя своей работой! С утра до ночи, с утра до ночи! Ничего себе, всё для других...

Марина времени зря не теряла: отправила сына за продуктами, чтобы не бежать завтра самой, и подсела ко мне. Налила нам еще чаю, протянула ватрушку.

— Кушай, кушай, а то худенькая такая, бледная.

— Спасибо.

— И всё-таки, что стряслось? Просто ведь только кошки плодятся, должна быть причина.

— А вы разве не слышали? — ляпнула я и прикусила язык.

— У меня, Верочка, слух хороший, но не уникальный. Да и подслушивать не люблю. Вы поссорились?

— Нет, — односложные ответы — признак ума и сообразительности.

— Вот ты говорила, что перенервничала. Не из-за меня, надеюсь?

Опустила глаза. Что тут ответишь?

— Боже ж ты мой! — ахнула вдова. — Думала, что не пойму? Не приму? Неужели я зверь такой? Она вздохнула, погладила по голове. Будто сняли камень с души: не прогонит, не отвернется... Когда Марина Константиновна заговорила, ее голос звучал необычайно мягко:

— Артемушка мне всё рассказал, от начала и до самого конца. Вижу, что любит тебя, крепко любит, можешь поверить мне как матери и как женщине. Разве рука поднимется счастье ваше ломать? Ты не подумай, я и против Галочки ничего не имела, потому что это был выбор сына, сознательный выбор. Раз не по любви, то хоть по нраву. Но вздорная она, Галочка, очень вздорная. С тобой ему гораздо лучше будет, только вот... Павлушку жаль, меж двух огней ребенок оказался. Боюсь, придется вам и дальше так мыкаться, пока не подрастет да не определится. А если с отцом остаться захочет, примешь ли ты его? К тому времени-то свои наверняка будут.

Она, наверное, шутит. Могу ли я не принять? Его ребенок как родной мне... Нет, без "как" родной, не может быть чужим.

— Ну дай Бог. С моей стороны возражений не встретите, лишь бы счастливы были.

Она обняла меня крепко-крепко, от всего сердца. Марина Константиновна пахла свежей выпечкой, корицей и совсем немного — лекарствами. Говорят, что плохая свекровь теряет сына, а хорошая — приобретает дочь. Очень надеюсь, что моя свекровь будет хорошей.

Вернулся Артемий. Посмотрел на нас, ничего не сказал. Понял без слов.

Визит к матери удался.

Однако дома меня ждал... разговор. Упоминание ложки дегтя оказалось пророческим: жизнь всё-таки не сказка, сколько шоколада под подушку не клади — шоколадно не будет.

— Сядь, пожалуйста, — негромко попросил Воропаев, закрывая за нами дверь.

Пожав плечами, опустилась на ложе любительницы мопсов. Вряд ли меня станут ругать за сальто со снежинкой. Но что тогда? Где я опять отличилась?

Артемий уселся было рядом, но потом развернул меня к себе, взял мои руки в свои, не зная как начать. Подобные приготовления обычно не сулят легкой непринужденной беседы.

— Вер, я должен тебя спросить...

В дверь заскребся Арчи. Как же так: закрылись, а его не взяли?! Непорядок! Вот и скулит теперь, выражает протест.

Впустили. Щенок взобрался на диван, занимая законное место рядом со мной. Воропаева удостоили привычного снисходительного тявка. Мол, знай свое место, клизма. Если царь тебя до сих пор терпит, твоей заслуги в том нет.

— Скажи мне, только честно: ты беременна? — едва слышно спросил мой будущий муж.

Не двигайся его губы, я не дала бы никаких гарантий, что вопрос был — настолько тихо его задали. Голос обманчиво-спокойный, а в глазах ужас.

— Нет, — горло словно потерли мелкой наждачкой, — не беременна.

— Уверена?

— Уверена. Тебе справку показать?

За неприкрытое облегчение была готова его убить. Он... радуется?!

— Не надо никакой справки... Не отворачивайся. Пожалуйста, посмотри на меня.

— А если бы была, — просипела я, — ты бы меня на...

— Нет! — надо же, обиделся. — Как ты вообще могла подумать...