Эссенциалист

Подписываться было не обязательно. Это лишь означало, что распоряжения закончены.

Все замерли.

Перестали кричать, пить и даже дышать.

Глеб Яров вернул текст на экран полностью.

— Что это значит, а? — наконец подал голос один из аналитиков.

— По-моему, мы будем делать эти... спрунгеры! — не веря своему счастью, откликнулся случайно оказавшийся на крыше стажёр.

— Кого? — не понял народ

— Джамперы, — ответил Глеб. — Похоже, ты прав... Работаем на космос.

"И тогда Великий маг поднялся высоко в небо"...

"А всё-таки в нём взыграл эссенциалист, — грустно улыбался Щемелинский, вновь перечитывая распоряжения Артура. — Интересно, что он пожелал Ярову..."

Зазвонил телефон внутренней связи.

— Я слушаю, шеф!

— Эдуард, я могу отдать четвёртое распоряжение?

— По Лиге? Или по Трибуналу?

Артур на том конце провода усмехнулся.

— Почему ты думаешь, что не по Институту?

— Потому что о нём всегда все думают в последнюю очередь, — бесстрастно произнёс Эдуард.

Артур не нашёлся, что возразить.

— Нет. Ни то, ни другое, ни третье. Мне нужно...

— Погодите, шеф. Что-то новое?

— Вот именно.

— Тогда — на специальном бланке с пометкой "Лично Главному дознавателю".

— Хорошо, — ответил Артур и отсоединился. — Надо было запретить бумажки не только в эссенциалиях, но и в Трибунале!

Артур приехал домой усталый, но счастливый.

Он всё сделал правильно, обо всех подумал. Теперь можно заняться и собственной жизнью...

Света сидела в кресле и читала, когда он вошёл в комнату.

— Артур!

Она бросила книжку и вскочила ему навстречу.

— Ну как?

Он взял её за руку.

— Всё хорошо.

Она прижалась к Артуру, он обнял её.

— Вы с Катей мне так помогли. Ты даже не представляешь.

— Правда?

Света подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Ты выйдешь за меня замуж? — вместо ответа спросил маг.

— Ты хочешь официальное бракосочетание? — улыбнулась она. — Выкуп, бокалы вдребезги и пупсик на капоте? Может, нам это не нужно?

Артур выглядел озадаченным.

— Пупсик на капоте? — переспросил он. — Что это?

Света засмеялась и принялась рассказывать о свадебных обычаях Долины. Артур слушал очень внимательно.

— Да, довольно интересно и не лишено оригинальности. — сказал он наконец. — Правда на мой взгляд — слишком вычурно. А главное, я не понял — зачем приглашать столько народу? Ведь это праздник для двоих.

Света задумалась.

— Знаешь, дорогой... Вряд ли кому-то из родственников жениха и невесты приходит в голову, что свадьба — праздник для двоих. Это гулянка для гостей. А молодые обычно так устают, что к вечеру им уже ничего не хочется. А у вас что — не так?

— Не так, — с готовностью кивнул Артур. — Совсем не так. А у нас — ты имеешь ввиду у кого? У магов, эссенциалистов, лабиринтян или трибунальщиков?

Эдуард и ректор Академии Эссенс склонились над листком гербовой бумаги.

— Даже не знаю, что сказать, — поглаживая бороду, медленно произнёс "Дед мороз". — Магических школ у нас не было со времён...

Он прищурил один глаз, хитро взглянув на Главного.

— Если не ошибаюсь, последний выпуск был в конце семидесятых?

— Не ошибаетесь, магистр, — улыбнулся Щемелинский. — В семьдесят седьмом.

— А Артурчик родился в феврале семьдесят восьмого? — невинно произнёс магистр.

— Тс-с! — Эдуард приложил палец к губам. — О Первом — ничего лишнего.

— Конечно, конечно, — поспешно сказал ректор. — Магический факультет, значит. А кто же их будет учить? Мы ведь не маги, мы — эссенциалисты!

— А вот это и есть самое сложное, — вздохнул Эдуард. — Среди эссенциалистов найти потенциальных магов. Или не потенциальных. Ведь желающих учиться будет много.

— Кстати, насчёт конкурсного отбора. — нахмурился ректор. — Первый ничего не пишет.

— Видимо, он вам полностью доверяет, магистр. Кстати. Обряд, который он предлагает добавить в церемонию посвящения эссенциалистов в студенты...

— Да-да, древний обычай. Но это скорее — символ. Вряд ли с его помощью мы выявим настоящих магов.

— Но попытка — не пытка, ведь верно?

Магистр задумчиво посмотрел в окно, почёсывая подбородок.

— Не пытка... — рассеянно повторил он.

Глава шестнадцатая. РИТА

Жуткий холод не дал поспать.

Ещё одно утро. Опять совершенно другое, и мир другой. Скоро мне хватит впечатлений на небольшую коллекцию.

Андрей дрых, как хорёк, который пригрелся у него в ногах. Надо же, проникся доверием... И как они могут спать при температуре ниже нуля!

Только нашего рыцаря в хижине не было.

Разводить огонь задубевшими пальцами я был совершенно не способен. С намерением попрыгать и согреться, а заодно поискать нового знакомого, я выскочил из домика.

Вчера-то мы шли уже в темноте, разглядеть что-либо было совершенно невозможно. Только благодаря Дитриху, знавшему, по-видимому, эту местность как собственный дворик, мы смогли найти тропинку, хижину, да вообще не скатиться в пропасть.

А сейчас я увидел... горы под снегом и замёрзшее озеро.

Лёд искрился, будто миллионы хрустальных осколков, или ёлочная мишура. Есть такая, с напылением...

Красота.

Я даже пожалел, что не сумею нарисовать эту зимнюю сказку.

Здесь не наши Альпы, но что-то подсказывало мне — Долина в Германии выглядит так же. Или почти так же.

Миров много, но...

Нет, не так. "Много миров, но едина их главная сущность". Откуда я это знаю? Навеяло...

А мы, оказывается, забрались довольно высоко. Но спуска не видно — наоборот. Тропинка, по которой мы добрались сюда, убегает всё вверх и верх.

Тишина.

Вокруг высокие ели, и я стою один. Словно гном. Очень маленький и незаметный.

Внезапно с ёлки посыпался снег, прямо мне на голову. Я осторожно выглянул: птица на ветке. Довольно большая, с красноватой спинкой. Вспорхнула и улетела.

Почему же так тихо? Есть краски, но не хватает звуков. Эха? Шороха? Щебета?

И тут я понял, чего именно.

Я бросился в хижину. Андрей всё ещё спал, хорёк при моём появлении поднял голову.

Я полез в мешок и достал свирель. Авось разберусь, как она работает.

Вернувшись на улицу, внимательно осмотрел "дудку". И сразу понял, что нужно делать.

Она раздвигалась наподобие складного пластмассового стаканчика.

Готово, теперь это полноценный инструмент. Нашлась и кнопка под мундштуком. А вот надо ли дуть, Артур не сказал. На всякий случай я набрал в лёгкие воздуха, поднёс свирель к губам и медленно стал выдыхать, нажав при этом кнопку...

Музыка полилась. И гром меня разрази, если это были не "Зелёные рукава"! Старинная кельтская мелодия, моя любимая вещь.

Я так удивился и обрадовался! Чужой мир, чужие обычаи, неведомая дорога — а музыка всё та же. Знакомая до слёз. И до чего же она подходит!

На пороге появились Андрей и хорёк. Стоят и слушают, Тери даже ушами поводит. А я всё играю и играю. Вернее, она сама играет и никак не хочет меня отпустить. Пролетело куплетов пять, прежде чем я смог, наконец, оторваться и перевести дух.

— Он тут дудит, — делано возмутился Андрей. — А нет, чтоб огонь развести, пока брат не превратился в сосульку!

— Ох, извини, — смутился я. В самом деле, совершенно забыл обо всём на свете...

Тери вдруг пискнул и юркнул в хижину.

— Не шевелись и не играй пока, — быстро сказал Андрей, напряженно глядя за мою спину.

— Что — обвал? — испугался я...

— И помолчи.

Я скосил глаза, ничего странного не заметил и обернулся.

Всё спокойно. Птиц нет, ветви не шевелятся.

Лишь что-то пёстрое у ближайшего ствола, вроде свернутой мантии .

— Медленно иди к дому, — сказал Андрей. — И не дергайся. Не поворачиваясь, так и иди.

Ну конечно! Я же должен узнать, что это...

Я сделал шаг к непонятной куче.

За спиной раздалась тихая ругань .

— Куда ж ты... Назад!

Но я уже и так всё понял.

Огромная кошка, снежно-белая с чёрными пятнами. Как барс, но с кисточками на ушах и бородатой мордой.

Валяется на боку и глядит на нас, будто ждёт чего-то. Расслаблено так, умиротворенно... Любуется. На еду так не смотрят.

— Заслушалась, что ли? — пробормотал я. — Пока не начал дудеть — никого не было, я бы заметил.

— Пришла в партер, видно, — ответил Андрей. — Давай в дом, а? Кажется, и на балкон слушатели подтягиваются.

Скрипнула сосна над головой. Я задрал голову и чуть не присвистнул: на тоненькой веточке висела знатная зверюга, обхватив ствол лапами. Бурая, с воротничком. И с широким оскалом: то ли улыбается от восторга, то ли у нее всегда так.

Да, пожалуй, Андрей прав. Выступление надо в камерной обстановке организовывать, чтоб не понабежали всякие.

В дом мы влетели одновременно, чуть не столкнувшись плечами. Дверь сразу захлопнули.

Я посмотрел в окно: и на дереве, и под ним — никого. Померещилось?

— Любители прекрасного... Хорошо, что не гурманы.

Андрей усмехнулся.

— Или напротив, слишком разборчивы в еде. Кстати, где наш новый друг? Тери, фью, — свистнул он. — Где твой хозяин?

Тери, к нашему удивлению, ответил на свист, звонко и переливчато. А через секунду произнёс:

— ...По делам. Скоро вернётся.

Мы переглянулись. Ай да техника трибунальская...

Огонь развели в два счёта, навострились уже. Пока закипала вода — снега вокруг с избытком, чистого — распотрошили неприкосновенный запас из вещмешков.

Андрей взрезал ножом пакетик и понюхал.

— По-моему, белок какой-то.

Я надорвал упаковку зубами.

— Угу. Соевый. Соевое мясо.

— Это из чего?

— Да из сои же. Растение такое. Не ел никогда?

— В Лабиринте не знают такого растения, — покачал головой Андрей. — По-моему, это синтетика. Горячая уже вода, давай сыпать.

Что ж... Если у них не растёт хлопок — поэтому все так удивлялись моим джинсам — вполне возможно, нет и других растений. Но они неплохо обходятся...

Двух пакетиков как раз хватило на котелок. Тут-то и вернулся Дитрих. Знал, когда приходить, хитрец.

— Доброе утро! А чем это у вас так вкусно пахнет?

Чтоб не запутаться, сочиняя неправдоподобные объяснения, я перевёл разговор на другую тему — рассказал про медведя и кошку.

— Зверюшкам играете, а мне? — обиженно протянул Дитрих.

Мы поклялись, что — непременно.

О том, где пропадал, наш друг не счёл нужным сообщить. Сказал только, что дальше проводить нас не сможет, ждут срочные дела.

За разговором он достал из своей сумы шесть сухих лепёшек. А ведь тоже запасливый...

Так что завтрак удался на славу. Пока ели, хорёк все время вертелся возле Андрея. Вставал на задние лапки, тычась мокрым носом в ладонь, извивался, запрыгивал на колени, совал нос в еду и забирался за шиворот.

Андрею это явно нравилось, и свою порцию он щедро разделил пополам.

— Надо же, как он тебя полюбил. — покачал головой Дитрих, забирая котелок, чтобы наполнить его свежим снегом для чая. — Тери. Пойдёшь со мной? Нет? Ну и сиди.

Он вышел за дверь, а я тихо сказал:

— Он вчера спрашивал, кто мы да откуда. Говорит, что сам из Макбурга.

— А ты что? — встревожился Андрей, поглядывая за окно.

— Я ничего не успел ответить. Уснул он.

— Странно, почему сейчас не спрашивает...

Андрей задумчиво погладил хорька.

— А ещё он про Риту сказал, что она тебя ждёт.

— Что?!

— Ну, не тебя, а жениха своего...

Я прикусил язык, но было поздно. Андрей изменился в лице, и больше уже не проронил ни слова. Ах, голова моя дырявая...

Дитрих вернулся и поставил котелок на огонь.

— Вот что, господа, — начал он. — В другое время я бы ни за что не пустил вас за перевал, потому что ни мысли ваши, ни поступки мне непонятны. Но Тери я полностью доверяю. Он не выносит злодеев и проходимцев. И людскую сущность чувствует безошибочно.

Андрей против воли расплылся в улыбке.

— Наш человек! — шепнул он мне.

Да уж. Ещё один специалист. Коллега.

— Отправляйтесь вверх той же дорогой, пока не выйдете на широкое плато. Оттуда видно долину. И дом. Спускайтесь осторожно, склон очень крутой, легко сорваться. Грэте передавайте от меня поклон. Да скажите, чтоб...

Он отбросил волосы со лба, вздохнул.

— Нет, ничего.

Быстро собрались, поблагодарив неизвестного хозяина за кров, и вышли.

Низкое небо, снежная дорога, солнце маленькое и бледное. Но мне начинало всё это нравиться.

Дитрих шагал впереди — решил проводить нас до плато — Тери сидел у него на плече, помахивая хвостом. Замечательный зверь, нам будет не хватать его. Я топал посредине, стараясь попадать в след. Сзади ступал Андрей.

Три смелых зверолова...

— Господа, — обернулся наш проводник. — А кто-то обещал музыку...

И идёт себе дальше. Мы с Андреем полезли в торбы. Я, как уже более опытный, первым раздвинул флейту и заиграл. Те же "Рукава", но уже как-то иначе. Как будто на знакомой реке появились новые пороги, неизвестные острова, излучины...

Флейта Андрея выводила вторую партию.

Дитрих неожиданно запел. Не понимаю, как он не охрип на морозе... А голос у него совсем юношеский — чистый и звонкий. Да ещё акустика в горах — будь здоров...

В далёком краю у подножия гор, где летом орешник цветёт,

Где эхом орлиный летит разговор к прохладному зеркалу вод,

Где утром клубится в оврагах туман, спустившись с искристых вершин,

Там Чудо моё, мой пьянящий обман живёт средь зелёных долин...

Не знаю, как Андрюха, а я сразу просёк, о ком он толкует. Что-то понятливым стал, в последнее время. Родство с эссенциалистом влияет?

— Она длиннонога, как быстрая лань,

Как горный поток весела,

Над ней благодати божественной длань

С рожденья простёрта была.

И свет всех вечерних и утренних звёзд

Её отражают глаза.

А руки лишь вскинет — и радужный мост

Дугою летит в небеса.

...Мы встретились в сумерках зимней порой...

Я шёл, одолев перевал,

А колких снежинок взволнованный рой

Гавот надо мной танцевал.

Сейчас наберу сушняка для костра,

Согреюсь, коль ужина нет,

Под склоном горы прикорну до утра...

Но что там вдали? Будто свет?

Какая удача! Несусь во весь дух,

В надежде на пищу и кров.

Должно — дровосек, а быть может — пастух

Домишко возвёл средь ветров.

"Откройте, хозяева! — бухаю в дверь,-

Ужо не останусь в долгу!

Я — бедный художник, поэт, менестрель,

Развлечь-позабавить могу".

"Не заперто, путник!" — звенит голосок.

Вошёл — и как вкопанный стал.

Я с лирой немало протопал дорог,

Но женщин таких не встречал.

Красива, как эльф. Золотая коса

До полу струится рекой.

Лишь только её увидали глаза —

Навек потерял я покой...

Тут уж, кажется, и у Андрея не осталось сомнений. Он опустил флейту и остановился, впившись в Дитриха глазами. Певец тоже замолчал, перестал и я. Они стояли друг напротив друга, пока Тери не прервал переливчатым свистом затянувшуюся паузу.