Эссенциалист

— Ваша честь, — произнёс Главный, накидывая на плечи Артура мантию. — У вас есть пятнадцать минут. Вы можете не выходить в зал, а направить распоряжения по сети. Мы ждём у экрана, так же, как Глеб и Высокие магистры в своих учреждениях.

— Да, Эдуард, я больше не заставлю вас ждать. И спасибо.

Они пожали друг другу руки, после чего разошлись.

Артур шёл в кабинет. Шаги гулко отдавались в узком коридоре.

"Только я тебя умоляю — не развали мир. Я так долго его берёг".

— Я знаю, Макс.

"Как же ты будешь сжигать себе подобных"?

— Стас, и это помню.

Пятьдесят метров, потом открыть дверь, включить компьютер, сесть за клавиатуру и набрать тексты двух приказов.

"Отменить аутодафе.

Аппарату [личному составу] перейти на современную форму одежды, для этого подключить дизайнеров.

Природные коллатерали между мирами привести в действующее состояние, но использовать только с целью портации эссенциалистов. (Примечание — вместо костров).

Срок ссылки эссенциалистов из пожизненного сократить до..."

Артур задумался. Сколько нужно времени для того, чтобы человек успел освоиться, помог соседнему миру, осознал свои ошибки — или их отсутствие — и захотел вернуться? Зиньковец вообще не захотел. Остальные известные ему осуждённые начинали мечтать о возвращении уже через пару месяцев, но лет через семь-десять это желание притуплялось. Что ж, исключения только подтверждают правила...

"... сократить до пяти лет".

По Трибуналу — пока всё. Текст сейчас прочитают в главном зале.

Артур отправил сообщение на дисплеи и принялся за новое.

"Перевести Академию и все эссенциалии на полное сетевое обеспечение. Учёт статистики вести ежеквартально и ежегодно. Ежемесячные и ежедневные отчёты отменить".

Это сейчас увидят Высокие магистры на экране в Бежевой аудитории Академии Эссенс. У кого-то от возмущения пропадёт дар речи, а кто-то скажет: "Молодец. Слава Лабиринту, давно пора".

Всем не угодишь.

Итак, два приказа отправлены. Но что сказать Глебу Ярову, директору Института ПФиПЛ?

Инженеры, программисты, портальщики ждут, когда же Трибунал даст разрешение на дальнейшую разработку и активное использование коллатералей.

А это гарантирует утечку мозгов и магической составляющей, не говоря уже о том, что может сюда придти из других миров...

Зазвонил телефон. Артур взглянул на номер: домашние.

— Да! Светочка, у меня только четыре минуты.

— Прости, милый. Тут Котёнок нарисовала картинку и очень просит показать её папе.

— Хорошо, я включу видеофон.

На экране появился детский рисунок. Кривенькие домики с треугольными крышами, узкие длинные, словно гусеницы, машинки. Круглоголовые люди с улыбками до ушей, цветы с лепестками разного размера. В самом верху — оранжевый круг. А между солнцем и городом ... Что же это такое? Мячик? Слишком сплющенный...

— Дорогая, а что это над крышами? — устало спросил Артур.

— Летающая тарелка, по-моему.

— Какая тарелка? — не понял Пелганен.

— Ну корабль космический. Хочешь, спрошу?

Артур во все глаза смотрел на рисунок.

В городе Айсбург светит солнце, ездят машины, улыбаются люди, выходя из уютных домов на засеянные цветами улицы...

— Дай мне Катю, — наконец сказал он.

— Алё-о? — услышал Артур через мгновение голос девочки.

— Доченька, что ты нарисовала в небе? Пониже солнышка?

— Папа Артур, это корабль с космонавтами! — заявила Катя. — Их специально тренируют, мне папа Стасик рассказывал!

...А над городом Айсбургом летит космический корабль...

— Спасибо, доченька, замечательный рисунок. Ты его не выбрасывай, ладно? — автоматически произнёс Артур, кладя трубку.

Оставалась минута.

Ну, Стас...

Артур сел за клавиатуру и, не взирая на боль в руке, стремительно забарабанил по клавишам...

На крыше лаборатории Глеб Яров вместе с ведущими аналитиками напряжённо ждал решения Трибунала. В руках у всех были пустые стаканы. Поодаль дожидались две закрытые бутылки виноградного вина: белого (на случай, если придёт "добро") и красного (если нет).

Вкус красного уже мерещился Глебу в ночных кошмарах.

Тень установленных здесь солнечных часов неумолимо приближалась к центральной отметке. Ноутбук на коленях безмолвствовал.

В Лабиринте полно самой точной, самой современной техники. Солнечные часы — традиция. Традиция и то, что если никакого приказа не придёт до полудня, в Институте всё останется по-старому. Как было при Циферблате.

Полный контроль и ничего нельзя.

— Да не разрешит он.

— А вдруг разрешит? Всё-таки, Эдуард сейчас Главным дознавателем, может, присоветует. Из-за сына.

— Вот как раз из-за сына и не присоветует! — раздавались голоса то справа, то слева.

Глеб ждал. Тень от гномона едва заметно ползла. Конечно, приказ может придти и позже, никто не осмелится объявить его недействительным. Но обычно — если решение есть, оно оглашается сразу, чего тянуть...

С крыши спускаются вьющиеся плети винограда — жёлтого и прозрачного на солнце. Как же хочется вина — белого Тракайского, а можно и Айсбургского. Хочется оторваться, уйти от экрана, закрыть ноут, выключить... И не смотреть, ожидая распоряжения, словно приговора.

Тень заняла вертикальное положение, когда по тёмно-синему экрану побежала светящаяся строка...

"Разрешить разработку коллатералей.

Разрешить активное использование гармониевых носителей".

— А-а-а-а-а-а!

— Йе-э-э-э-э-!

Кто-то откупорил "Айсбургского".

Портальщики вопили, обнимались, чокались и тут же опустошали стаканы.

В это время строка побежала снова:

"Подключить руководство Высшего лётного училища к составлению план-проекта освоения космического пространства и подпространства. Отделу Микроэлектроники предоставить все имеющиеся в информационных источниках данные о навигационных системах. Артур Пелганен, Первый судья Трибунала Лабиринта".

Подписываться было не обязательно. Это лишь означало, что распоряжения закончены.

Все замерли.

Перестали кричать, пить и даже дышать.

Глеб Яров вернул текст на экран полностью.

— Что это значит, а? — наконец подал голос один из аналитиков.

— По-моему, мы будем делать эти... спрунгеры! — не веря своему счастью, откликнулся случайно оказавшийся на крыше стажёр.

— Кого? — не понял народ

— Джамперы, — ответил Глеб. — Похоже, ты прав... Работаем на космос.

"И тогда Великий маг поднялся высоко в небо"...

"А всё-таки в нём взыграл эссенциалист, — грустно улыбался Щемелинский, вновь перечитывая распоряжения Артура. — Интересно, что он пожелал Ярову..."

Зазвонил телефон внутренней связи.

— Я слушаю, шеф!

— Эдуард, я могу отдать четвёртое распоряжение?

— По Лиге? Или по Трибуналу?

Артур на том конце провода усмехнулся.

— Почему ты думаешь, что не по Институту?

— Потому что о нём всегда все думают в последнюю очередь, — бесстрастно произнёс Эдуард.

Артур не нашёлся, что возразить.

— Нет. Ни то, ни другое, ни третье. Мне нужно...

— Погодите, шеф. Что-то новое?

— Вот именно.

— Тогда — на специальном бланке с пометкой "Лично Главному дознавателю".

— Хорошо, — ответил Артур и отсоединился. — Надо было запретить бумажки не только в эссенциалиях, но и в Трибунале!

Артур приехал домой усталый, но счастливый.

Он всё сделал правильно, обо всех подумал. Теперь можно заняться и собственной жизнью...

Света сидела в кресле и читала, когда он вошёл в комнату.

— Артур!

Она бросила книжку и вскочила ему навстречу.

— Ну как?

Он взял её за руку.

— Всё хорошо.

Она прижалась к Артуру, он обнял её.

— Вы с Катей мне так помогли. Ты даже не представляешь.

— Правда?

Света подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Ты выйдешь за меня замуж? — вместо ответа спросил маг.

— Ты хочешь официальное бракосочетание? — улыбнулась она. — Выкуп, бокалы вдребезги и пупсик на капоте? Может, нам это не нужно?

Артур выглядел озадаченным.

— Пупсик на капоте? — переспросил он. — Что это?

Света засмеялась и принялась рассказывать о свадебных обычаях Долины. Артур слушал очень внимательно.

— Да, довольно интересно и не лишено оригинальности. — сказал он наконец. — Правда на мой взгляд — слишком вычурно. А главное, я не понял — зачем приглашать столько народу? Ведь это праздник для двоих.

Света задумалась.

— Знаешь, дорогой... Вряд ли кому-то из родственников жениха и невесты приходит в голову, что свадьба — праздник для двоих. Это гулянка для гостей. А молодые обычно так устают, что к вечеру им уже ничего не хочется. А у вас что — не так?

— Не так, — с готовностью кивнул Артур. — Совсем не так. А у нас — ты имеешь ввиду у кого? У магов, эссенциалистов, лабиринтян или трибунальщиков?

Эдуард и ректор Академии Эссенс склонились над листком гербовой бумаги.

— Даже не знаю, что сказать, — поглаживая бороду, медленно произнёс "Дед мороз". — Магических школ у нас не было со времён...

Он прищурил один глаз, хитро взглянув на Главного.

— Если не ошибаюсь, последний выпуск был в конце семидесятых?

— Не ошибаетесь, магистр, — улыбнулся Щемелинский. — В семьдесят седьмом.

— А Артурчик родился в феврале семьдесят восьмого? — невинно произнёс магистр.

— Тс-с! — Эдуард приложил палец к губам. — О Первом — ничего лишнего.

— Конечно, конечно, — поспешно сказал ректор. — Магический факультет, значит. А кто же их будет учить? Мы ведь не маги, мы — эссенциалисты!

— А вот это и есть самое сложное, — вздохнул Эдуард. — Среди эссенциалистов найти потенциальных магов. Или не потенциальных. Ведь желающих учиться будет много.

— Кстати, насчёт конкурсного отбора. — нахмурился ректор. — Первый ничего не пишет.

— Видимо, он вам полностью доверяет, магистр. Кстати. Обряд, который он предлагает добавить в церемонию посвящения эссенциалистов в студенты...

— Да-да, древний обычай. Но это скорее — символ. Вряд ли с его помощью мы выявим настоящих магов.

— Но попытка — не пытка, ведь верно?

Магистр задумчиво посмотрел в окно, почёсывая подбородок.

— Не пытка... — рассеянно повторил он.Глава шестнадцатая. РИТА

Жуткий холод не дал поспать.

Ещё одно утро. Опять совершенно другое, и мир другой. Скоро мне хватит впечатлений на небольшую коллекцию.

Андрей дрых, как хорёк, который пригрелся у него в ногах. Надо же, проникся доверием... И как они могут спать при температуре ниже нуля!

Только нашего рыцаря в хижине не было.

Разводить огонь задубевшими пальцами я был совершенно не способен. С намерением попрыгать и согреться, а заодно поискать нового знакомого, я выскочил из домика.

Вчера-то мы шли уже в темноте, разглядеть что-либо было совершенно невозможно. Только благодаря Дитриху, знавшему, по-видимому, эту местность как собственный дворик, мы смогли найти тропинку, хижину, да вообще не скатиться в пропасть.

А сейчас я увидел... горы под снегом и замёрзшее озеро.

Лёд искрился, будто миллионы хрустальных осколков, или ёлочная мишура. Есть такая, с напылением...

Красота.

Я даже пожалел, что не сумею нарисовать эту зимнюю сказку.

Здесь не наши Альпы, но что-то подсказывало мне — Долина в Германии выглядит так же. Или почти так же.

Миров много, но...

Нет, не так. "Много миров, но едина их главная сущность". Откуда я это знаю? Навеяло...

А мы, оказывается, забрались довольно высоко. Но спуска не видно — наоборот. Тропинка, по которой мы добрались сюда, убегает всё вверх и верх.

Тишина.

Вокруг высокие ели, и я стою один. Словно гном. Очень маленький и незаметный.

Внезапно с ёлки посыпался снег, прямо мне на голову. Я осторожно выглянул: птица на ветке. Довольно большая, с красноватой спинкой. Вспорхнула и улетела.

Почему же так тихо? Есть краски, но не хватает звуков. Эха? Шороха? Щебета?

И тут я понял, чего именно.

Я бросился в хижину. Андрей всё ещё спал, хорёк при моём появлении поднял голову.

Я полез в мешок и достал свирель. Авось разберусь, как она работает.

Вернувшись на улицу, внимательно осмотрел "дудку". И сразу понял, что нужно делать.

Она раздвигалась наподобие складного пластмассового стаканчика.

Готово, теперь это полноценный инструмент. Нашлась и кнопка под мундштуком. А вот надо ли дуть, Артур не сказал. На всякий случай я набрал в лёгкие воздуха, поднёс свирель к губам и медленно стал выдыхать, нажав при этом кнопку...

Музыка полилась. И гром меня разрази, если это были не "Зелёные рукава"! Старинная кельтская мелодия, моя любимая вещь.

Я так удивился и обрадовался! Чужой мир, чужие обычаи, неведомая дорога — а музыка всё та же. Знакомая до слёз. И до чего же она подходит!

На пороге появились Андрей и хорёк. Стоят и слушают, Тери даже ушами поводит. А я всё играю и играю. Вернее, она сама играет и никак не хочет меня отпустить. Пролетело куплетов пять, прежде чем я смог, наконец, оторваться и перевести дух.

— Он тут дудит, — делано возмутился Андрей. — А нет, чтоб огонь развести, пока брат не превратился в сосульку!

— Ох, извини, — смутился я. В самом деле, совершенно забыл обо всём на свете...

Тери вдруг пискнул и юркнул в хижину.

— Не шевелись и не играй пока, — быстро сказал Андрей, напряженно глядя за мою спину.

— Что — обвал? — испугался я...

— И помолчи.

Я скосил глаза, ничего странного не заметил и обернулся.

Всё спокойно. Птиц нет, ветви не шевелятся.

Лишь что-то пёстрое у ближайшего ствола, вроде свернутой мантии .

— Медленно иди к дому, — сказал Андрей. — И не дергайся. Не поворачиваясь, так и иди.

Ну конечно! Я же должен узнать, что это...

Я сделал шаг к непонятной куче.

За спиной раздалась тихая ругань .

— Куда ж ты... Назад!

Но я уже и так всё понял.

Огромная кошка, снежно-белая с чёрными пятнами. Как барс, но с кисточками на ушах и бородатой мордой.

Валяется на боку и глядит на нас, будто ждёт чего-то. Расслаблено так, умиротворенно... Любуется. На еду так не смотрят.

— Заслушалась, что ли? — пробормотал я. — Пока не начал дудеть — никого не было, я бы заметил.

— Пришла в партер, видно, — ответил Андрей. — Давай в дом, а? Кажется, и на балкон слушатели подтягиваются.

Скрипнула сосна над головой. Я задрал голову и чуть не присвистнул: на тоненькой веточке висела знатная зверюга, обхватив ствол лапами. Бурая, с воротничком. И с широким оскалом: то ли улыбается от восторга, то ли у нее всегда так.

Да, пожалуй, Андрей прав. Выступление надо в камерной обстановке организовывать, чтоб не понабежали всякие.