| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Барон это тоже понял и потому учтиво ответил:
— Да, конечно, ваша милость, как вам будет угодно.
— О ваших людях и конях позаботились? — Чуть не забыл осведомиться. Вот ведь балбес!
— Благодарю вас, всё в наилучшем виде. — Вновь кивнул Деетерис.
Командиры по очереди докладывали о потерях и состоянии дел в своих подразделениях, в конце Этрир подвёл итог, и вырисовывалось следующее: безвозвратных потерь — примерно две с половиной тысячи человек (на этой фразе я заметил, как удивлённо вытянулось лицо княжеского гонца). Раненных — меньше тысячи. Стрел, прочего вооружения личного характера и съестных припасов — более чем в достатке. Горючая смесь полностью израсходована, капсул под зажигательные снаряды осталось на пару залпов, каменных ядер — чуть больше (почти всё мы потратили на големов).
Когда последние слова доклада были сказаны и Этрир с поклоном сел, вскочивший барон Деетерис не смог сдержать удивлённого высказывания:
— Ваша милость, простите мою неучтивость, что говорю без дозволения, но я не могу не высказать своего радостного и безмерного удивления столь малыми потерями во вверенных вам войсках!
— Да? — Приподнял я правую бровь. — Вы считаете две с половиной тысячи — это мало?
— О, нет! — Горячо возразил барон, прижимая руки к сердцу. — Ваша милость, я считаю, что смерть и одного имперского воина — это ужасно и несправедливо! Но по сравнению с другими направлениями!
— Продолжайте, ваша милость. — Кивнул я.
— На севере и западе мы потеряли до половины всех наших воинов, пало в битве великое множество командиров! Даже его светлость Телеремнар был ранен, но, слава Творцу, не столь серьёзно и сейчас его жизни и здоровью ничто не угрожает. Да, мы победили, мы сожгли их Главное Древо на севере и убили главного военачальника на западе. Захватили множество пленными. Но какой ценой! Откройте ваш секрет, ваша милость!
Над столом повисла гнетущая тишина — все были потрясены пылкими и одновременно горькими словами барона. Все были ошарашены масштабами потерь. Меня самого будто пригвоздило к твёрдой высокой спинке.
— Ваша милость. — Начал я. — Мы воистину потрясены...
Тут я закашлялся, горло не вовремя пересохло и начало зудеть.
— Но, — продолжал я, — никаких особенных секретов. Хвала гончарам и стеклодувам Приреченска, что в весьма короткий срок исполнили поручение и снабдили наш полк необходимым количеством пузырьков и склянок. Хвала нашим лекарям и их помощникам, что не покладая рук и не смыкая глаз обеспечили всех до единого наших солдат и командиров противоядием от отравленных эльфийских стрел. И хвала им же, что отдавались полностью своему ремеслу, врачуя и выхаживая особо тяжко раненных. Хвала нашим командирам за их ум и решительность. Хвала, в конце концов, нашим солдатам за храбрость и выучку!
— Противоядие в пузырьках! — Воскликнул барон. — Каждому с собой! Это воистину гениально, ваша милость!
— Да уж... — Слегка смущенно ответил я. — Ничего гениального. Просто удачная мысль...
— Не спорьте, ваша милость! — Перебил Деетерис. — Вы не представляете, сколько жизней будет спасено, благодаря вашей удачной мысли!
— Однако, — продолжал он уже более спокойным голосом, — на остальных направлениях командиры и солдаты не уступают вашим в уме, храбрости и выучке. Но также большие потери были понесены в первых боевых столкновениях, когда мы выманивали врага из-под защиты леса. Когда дрались с полчищами подгорных воителей и позже, когда после насланного безумия мы были атакованы ужасными големами. И хвала искусству Мастера Дорменангара, его спутников и Камню его светлости Телеремнара, наши войска смогли перенести накатившее безумие и одолеть бездушных исчадий Роменагорна! Но скольких воинов мы потеряли в те чёрные дни!
В возникшей паузе деликатным покашливанием решил обратить на себя внимание доблестный сэр Этрир.
— Позвольте, ваша милость? — Учтиво проговорил он. И, получив утвердительный ответ, продолжил:
— Ваша милость, барон Деетерис. За столь малые потери в первых столкновениях с врагом мы вновь должны быть благодарны гению и дальновидности его милости сэра Дэнилидиса. Его приказ о возведении оборонительных линий позволил нам одолеть врага малой кровью и внёс коренной перелом в ход боевых действий...
— Но...— растерянно заморгал глазами Деетерис. — Это же лежало на поверхности! Творец! Так отчего же наши полководцы и все светлые умы Империи раннее не догадались до такого простого и гениального решения!
— Сэр Деетерис. — Прервал я льющиеся дифирамбы. — Вы хотели сказать что-то ещё или мне показалось?
Было видно, что барон слегка сконфужен тем, что его раскусили, но как ни в чем, ни бывало, ответствовал:
— Да, ваша милость, вы правы. Не буду скрывать от вас, тем более что это станет известно и вам в самом ближайшем будущем. Дело в том, что отряжая вас на этот участок и не подкрепляя вас кем-либо из прибывших с Дорменангаром, Его Императорское Величество через его светлость князя Телеремнара возлагали большие надежды на проявление сил Перстня, носимого вами.
А это уже интересно!
— И на что же они рассчитывали? — Я весь буквально подобрался, словно для прыжка.
— Многие детали мне, увы, не ведомы, — как ни в чём ни бывало продолжал растекаться словесами по древу барон, — но в общих чертах и по слухам — от Перстня ждали что-то вроде пробуждения к вящей славе Пресветлой Импреии...
— Смею заметить, — немного грубо прервал Этрир стройную речь его милости, — сэр Дэнилидиса большей частью рассчитывал только на себя и свой ум! Да, возможно Перстень и оказывал кое-какую помощь, но ни молний, ни дрожи земной, ни чего-либо эдакого, — тут он сделал неопределённый финт рукой, — не было! Всего добивались собственными жилами, собственной кровью!
Эх, верный старина Этрир, а может оно и к лучшему, что ты не подозреваешь, НАСКОЛЬКО все мои успехи зависят от Перстня, и что сам Перстень не проявляется настолько ярко, чтобы всем стало понятно — НАСКОЛЬКО...
— Что вы, благородный сэр! — Деетерис высокомерно вскинул подбородок. — Я нисколько и ни в коей мере не сомневаюсь в вашей доблести и в доблести солдат Империи! Или вы хотели сказать, что я — барон Эссинский и Уорстерский всю кампанию просидел за чародейскими спинами, не обнажая меча?
Командующий восьмым Большим имперским полком вскочил, опрокидывая стул. Рука барона легла на рукоять меча.
— Ша! Всем стоять! — Рявкнул я первое, что пришло в голову. — Этрир, сядьте! Барон, уберите руку от меча!
Командующий, слегка побагровев, неохотно поставил стул на место и сел, барон также нехотя отвел ладонь от рукояти и учтиво поклонился в мою сторону.
— Прошу извинить, ваша милость. — Произнёс он. — В словах доблестного воина мне послышалось попрание моей чести...
— Вам, в самом деле, послышалось, ваша милость. — Нетерпеливо ответил я. — Сэр Этрир этим хотел лишь донести до вас, что Перстень, к сожалению, не оправдал надежд Императора. Его проявления мне самому непонятны и неконтролируемы. Чтобы было понятнее — он проявляет себя тогда, когда ему вздумается, а не по моему желанию.
Барон ещё раз галантно поклонился и произнёс:
— Ещё раз прошу извинить, ваша милость, за происшедшее. Дозвольте передать вам послание его светлости, и я тут же отправлюсь в обратный путь.
— Полноте, ваша милость, — Боже, какие слова! Однако ж я всё больше вживаюсь в вельможью роль, — к чему эта спешка? Предлагаю отдохнуть с дороги. Сами отдохнёте и сопровождающим отдых дадите!
— К искреннему и величайшему сожалению вынужден отказать вам, ваша милость. — Почти искренне ответил барон. — Но сюзерен нуждается во мне, и посему слушайте.
Тут он выпрямился, расправил плечи и полным достоинства голосом возвестил:
— Ваша милость, его светлость князь Телеремнар оповещает вас о полной и беззаговорочной победе над сильным и коварным врагом. Также его светлость ждёт вас во главе победоносного воинства в Приреченске не позднее, чем послезавтра к вечеру. Вам надлежит присутствовать на церемонии обретения герба и подтверждающих ваш титул бумаг, и, разумеется, в обретение полного и законного владения и управления помилованных вам земель.
Тут Деетерис на секунду замолчал, придавая значимости себе и своим словам, и продолжил:
— Также оповещаю вас, что в Приреченске вас уже дожидается высокое и уполномоченное посольство Двора Его Императорского Величества.
Я на какое-то короткое время даже онемел, не зная, что и ответить. Ох, не к добру всё это: всё повышающееся внимание Императора и его окружения к моей скромной персоне начинало реально настораживать.
— А по какому вопросу? — Не совсем придерживаясь этикета, ответил я, когда получилось согнать в кучу разметавшиеся по черепной коробке мысли.
— Сие мне не ведомо, ваша милость. — Манерность Деетериса уже начинала раздражать. — Я передал послание, и теперь позвольте покинуть вас.
Барон в очередной, не знаю уже какой по счёту раз, поклонился и, пройдя пару шагов спиной вперёд, развернулся и, чеканя шаг, уверенно зашагал к выходу.
— Постойте! — Успел окликнуть я, и, когда посланец резко развернулся, вперив в меня свой одновременно жёсткий и учтивый взгляд, я поспешно добавил. — Передайте искреннюю благодарность его светлости и сообщите, что я буду в Приреченске к назначенному сроку, но большая часть воинства подойдёт позже, ибо необходимо усердно поработать топорами для расчистки и расширения безопасного прохода вглубь Роменагорна.
— О, в этом нет необходимости, ваша милость. — Вежливо ответствовал Деетерис. — Его светлость заранее отослал гонца с приказом о выдвижении вспомогательных отрядов и ополчения для подобных дел.
И, в последний раз откланявшись, он исчез за тканью полога.
Сразу после этого я распустил совет, отослав командиров к своим отрядам для подготовки к выступлению в обратный путь.
А сам я ещё долго сидел в опустевшем шатре и не мог понять, что меня гложет и не даёт покоя: от посещения столь вежливого и учтивого барона на душе остался неприятный осадок, как взвесь на дне стакана с водой. Ох, неспроста Телеремнар снарядил в посланцы не простого ратника, а целого дворянина. И этот интерес к проявлению силы Перстня мне совсем не понравился....
Но с раскалывающейся и горячей головой ничего вразумительного я не надумал и вынужден был бросить эту затею.
Я вышел из шатра, когда на тёмно-лиловом небе уже стали появляться маленькие колючки звёзд. Холодный воздух слегка остудил меня, и я с наслаждением вдохнул вечерней осенней свежести. Готовый к выступлению лагерь в последний раз засыпал на уже бывших эльфийских землях, и тишина постепенно вступала в свои законные права, изредка нарушаемые дальними перекличками дозорных да всхрапом стреноженных коней.
Я заметил, что очаровываюсь этой стылой тишиной и холодными красками осеннего неба. Что там говорил доктор Вольфштайн? Полюблю лиловые краски холодных закатов? Что ж, по-моему, он прав.
Ночь прошла спокойно и без сновидений, а ранним, ещё тёмным и хмурым утром, войско споро и организованно снялось с лагеря и скорым маршем двинулось обратно к месту расквартирования — в славный град Приреченск.
Глава 18.
К городу мы подходили поздним утром второго дня. Уже в виду стен я с двумя сотнями конного сопровождения, поровну состоящего из имперцев и наёмников, отделился от основной массы войска и, красиво восседая под гордо реющим знаменем, въезжал в настежь распахнутые городские ворота под оглушительные крики радости и ликования высыпавших на улицы и стены горожан. Мы ехали осыпаемые разноцветными лентами и цветами, у мужчин горели глаза, женщины многообещающе улыбались, детишки же просто бегали и прыгали, размахивая руками и так и норовя попасть под тяжёлые копыта боевых коней.
В груди тоже всё ликовало и клокотало, сердце казалось резиновым мячиком, брошенным с огромной силой в узком коридоре и отскакивающим от стенок грудной клетки.
Справа возвышался в седле прямой, твёрдый как скала и такой же невозмутимый Вильдрамм, слева гарцевал, махал рукой и улыбался словно кот — щёголь Ордис.
Да, мы могли бы прибыть и днём ранее, кабы не скорбный обоз в составе нашего воинства: погибшие и раненные. Павших мы не могли оставить в чужой земле, павшие заслужили своё право на пышные похороны и неувядающую славу, а тяжелораненые могли бы и не вынести дорожной спешки и хвала нашим лекарям за то, что знали своё дело очень хорошо!
Также на полпути мы разминулись с хмурыми ополченцами, шедшими на расчистку завоёванных территорий.
Вскоре главная улица перед нами расступилась, пропуская на широкую каменную площадь, огороженную высокими строгими зданиями, украшенную замолчавшими в холодные месяцы фонтанами и монументальными статуями древних властителей и героев. Площадь была под завязку забита ликующими радующимися и поющими горожанами и жителями окрестностей.
Мы подъехали к широкой лестнице из серого камня, вёдшей к распахнутым высоким створкам вытянутого ввысь и целившегося в низкое небо длинными тонкими башенками и многочисленными шпилями потемневшего от времени дома — почти дворца. Изначально это была резиденция местных Наместников, которых в своё время сменил Высокий Совет, состоящий из представителей наиболее богатых и влиятельных семей. Но на время введения военного положения дом этот был отдан Телеремнару для созыва собраний, разбора дел, проведения различных мероприятий, то есть, князь сделался почти единоличным правителем, что горожанам, как я успел понять, даже импонировало.
Как только из распахнутых врат этого монументального здания показались князь об руку с высокой сиятельной дамой, обряженной в закрытое и от того подчёркивающее все достоинства стройной фигуры платье цвета глубокого летнего предзакатного неба, набившийся народ возликовал с утроенной силой, подбрасывая в воздух головные уборы и то, что не жалко потерять. А мы — три командира во главе конного эскорта в ту же секунду поспрыгивали со своих скакунов и почтенно преклонили колена.
— Встаньте. — С улыбкой проговорил Телеремнар, помовая нам рукой. — И подойдите, герои.
Князь был бледен, лицо осунулось, глаза впали и, видно было, что правую руку, согнутую в локте, он не от великого желания плотно прижимает к боку.
Мы повиновались, взойдя по широким ступеням на площадку пред вратами, и вновь поклонились, распределяя поклон между князем и его русоволосой спутницей.
— Я приветствую вас, доблестные воины и блюстители спокойствия Империи. — Торжественно произнёс Телеремнар, каждому заглядывая в глаза и обнимая за плечи.
— Вы словом и делом доказали свою храбрость и преданность Алденнору и Его Императорскому Величеству Арминестуру Солнцеликому! И ждёт вас награда по делам вашим!
Народ уже даже не ликовал, а бесновался от неконтролируемой радости и всепоглощающего счастья, а меня почему-то насторожило то, с какой частотой и важностью князь поминает Империю и Императора. Но величие и радость момента как-то сразу затёрли все углы подозрительности и мы лишь в очередной раз поклонились, соглашаясь с тем, что мы герои и заслуживаем награды.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
