Властелины дорог

Осталось лишь пробормотать верное "время рассудит — хуже не будет".

Найт окончательно поднялся и кликнул рулевого. Нужно было готовить налет на укрепленный лагерь борнийцев.

- Мне нужно самому посмотреть на место. Разведать подъезды, — сказал Заг.

- Загги, неужели ты все же пойдешь пешком? — удивлено воскликнул Шура.

В нескольких километрах от укрепления борнийцев они наткнулись на кусок древней дороги из такого же материала, как и покрытие в Храмах. Старый тракт, скорее всего, был ответвлением того, что вел к укреплению.

Эту дорогу колесили еще предки-байкеры. Сейчас на ней зияло много выбоин и вся она поросла травой, пробивающихся из многочисленных ям и щелей, кустами дикой смородины и побегами акации. Раньше, наверняка, она была очень хорошей.

Обходя кусты, с трудом переставляя уставшие деревянные ноги, Заг меланхолично думал о том, что если бы сейчас дороги стали такими, то им были бы не страшны дождь, сыпучая пыль и выбоины. А вообще, человек создан для того, чтобы ездить, а не ходить, натирая ноги.

А Шура, ступая по спорышу, осоту и одуванчикам, удивлялся силе жизни. Вроде бы навечно строили дороги могучие предки, некоторые из этих твердых путей еще сохранились до сих пор и по ним иногда ездили найты, несмотря на колдобины. А вот недолговечная хрупкая трава пробивала себе путь сквозь это крепкое, похожее на камень покрытие. Мягкий стебель ломал камень — вот она, сила и напор жизни, которую не смогли сломить все усилия человека, даже таких волшебников, которыми были предки.

Солнце вдыхало в зеленые ростки неукротимость. Так и Шура должен неудержимо идти к своей главной цели — прокатиться с головой Догера, насаженной на Большое Жало.

Пока же следовало решить проблему с горящим оружием.

Тяжело дался рулевому этот переход и кружение вокруг лагеря, но Заг мужественно терпел. Они сделали большой круг, рулевой запоминал все возможные пути подъезда и отъезда, тихо ругал копов и борнийцев, забравшихся в такую глушь.

- Что скажешь, Загги?

- Мои ноги, останови меня коп! Больше никогда.

Рулевой, как и Шура, сидел на траве двора Ванды, босой, вытянув покрасневшие ноги со свежими мозолями.

- Что будем делать?

- Риск большой.

- Я знаю.

- Скажи, зачем нам это?

Шура задумался.

- Нам? Ты видел горючку. Чтобы мы не ходили пешком, а катались на мотоцикле. И могли добывать себе пропитание в честном бою.

- Ясно.

- Так что ты можешь предложить?

- Ты уже привык ходить на двоих лапах?

- Мне это так же не по душе, как и тебе.

- Ты можешь сесть за руль.

- Я понял.

- Я — на "Харлее". Увожу найтов из укрепления. Пока паника — ты внутрь. Решаешь дело. И назад.

- Загги, это опасно для тебя. Могут загнать. Дорога плохая, выбоистая. Это же единственный подъезд, кругом груды камней.

- Тебе опаснее. Будешь ходить ногами и биться на земле. Я изучил дороги. Меня не возьмут.

Приготовление к действу заняло день. Заг буднично готовил дощечки с гвоздями, заправлял мотоцикл, в который раз начищал его до блеска. Шура маялся бездельем, пытался разговорить Ванду, но она лишь краснела и все норовила убежать, чтобы хлопотать по хозяйству.

Лишь когда найт и рулевой собрались отъезжать, девушка глянула Шуре в глаза и сказала:

- Возвращайтесь.

Эти простые слова для Шуры прозвучали гораздо приятнее, чем долгие пожелания удачи.

- Не боись. Мы еще прикатим, — подмигнул Шура. — На лихом коне, как говорили предки-байкеры.

- А я что, не иду? — на лице Глашека плясало множество гримас, главной из которых была обида.

- Так и мы не идем. Едем, — попытался отшутиться Шура.

- Я пригожусь.

- Охраняй Ванду. После нашего отъезда всякое может случиться.

"Харлей" прощально просигналил и погнал по дороге.

Ночь спустилась тихая, звездная. Подлая Луна вовсю щерилась из-за редких облачков, освещая дорогу и кусты.

Темный "Харлей" остановился на дороге.

- Я доберусь до лагеря, когда Луна будет подходить к зениту.

- Ясно.

- До встречи, брат.

- Будь осторожен, брат!

Двое борнийцев разговаривали на германике. Один сиплым голосом что-то втолковывал своему приятелю. Тот отвечал неохотно и односложно, словно был родичем Зага.

Этот вынесенный за укрепление пост мешал Шуре подобраться к ограде. Если бы четверка солдат как следует несла службу, то он бы натолкнулся на них в темноте. А так борнийцы тихо болтали, и Шура без труда определил расположение секрета.

Он замер, припал к земле, внимательно слушая гортанную речь. В ночной тишине было слышно, как один из борнийцев поднялся, крякнул, отошел в сторону. Оттуда донеслись характерные звуки справляющего нужду.

Заг с выключенной фарой уже подбирается к воротам, а он, Шура, лежит здесь и слушает звуки журчащей струи!

Рулевой оказался точен. В ночи родился отдаленный рокот мотора, он быстро приближался к укреплению. От звука мчащегося мотоцикла борнийцы из дозора перешли на возбужденный шепот. Наверное, в это время никого не ждали.

Прошло несколько мгновений — и двигатель уже вызывающе ревел перед воротами, с противоположной от Шуры стороны частокола.

Найт, затаив дыхание, слушал. Приближающийся звук мотора, крики внутри, отпираемые ворота. Заработали двигатели борнийских мотоциклов. Еще минута — и найты помчали за отдаляющимся басом "Харлея". Семь двигателей. Выходит, несколько осталось? Фак! Сколько же найтов осталось в укреплении?

Пока постовые возбужденно галдели, Шура на карачках тихонько прошмыгнул к темной ограде, вжимаясь в необструганные бревна.

С чего этим постовым вздумалось сменить место расположения? Может, их всполошил шум, вызванный появлением "Харлея"? Или страх перед темнотой, что окутывала зловещие кусты, погнал их назад? Поближе к кругу света, падающему сверху над зубатой стеной укрепления. Как бы ни было, четверо солдат передвинулись ближе к ограде и уселись в нескольких метрах от Шуры.

Отблески света из платформы над частоколом блуждали рядом с постовыми. Неподвижного человека, вжавшегося неподалеку в дерево ограды, солдаты дозора не заметили.

До тех пор, пока он не шевелится, его сложно разглядеть меж бревен.

Шура стиснул зубы.

Фак!

Он теперь перед ними, как на прилавке базара. Стоит ему шелохнуться — и его туту же засекут! Переполох, вызванный Загом, не позволит им расслабиться и уснуть, теперь до самой смены будут бдеть. Хорошо хоть вглядываются в сторону зловещих темных кустов, а не частокол рассматривают.

Руки и ноги постепенно начали затекать, жутко хотелось подвигать ногами, махнуть занемевшей рукой. Но приходилось изо всех сил изображать бревно в частоколе, прижиматься к шершавому дереву, вдыхая запах смолы.

Еще через десяток минут Шура просчитывал в голове только один путь — отступление. Резко вскочить, пока конечности не одеревенели совсем. Ударить акинаком ближайшего борнийца и бежать. Бежать, бежать со всей прыти. Авось, кусты прикроют. Пошлют найта в погоню — пусть поездит по камням да зарослям. Хрен возьмет.

Шура утешал себя, хотя и знал, что вполне может превратиться в кролика, если на него начнут охоту найты. Будут шарить фарами, выискивая прячущегося или бегущего человека, станут выцеливать добычу долгомерными копьями. Сам так охотился на разбойников, если предлагали нормальный заработок.

Но другого выхода он не видел, кроме как попробовать укрыться в кустах или среди камней.

Звук одинокого мотора снова потревожил ночную тишину, когда найт уже внутренне подобрался, готовясь сделать бросок. Он расслабил пружинящие мышцы и снова замер. Наверное, по дороге к воротам возвращался кто-то из тех, кто погнался за Загом. Как там рулевой? С чем возвращается борниец?

От ворот донесся крик, раздались стуки. Спустя мгновение звук двигателя уже слышался внутри укрепления. Там почему-то забегали, кто-то дико орал. Мотор и не думали глушить, наоборот он ревел, будто взбешенный, отражаясь от всех стен укрепления.

Внутри зарычали еще несколько мотоциклов.

Шура недоверчиво прижал ухо к дереву. Что же там происходит? Неужели Заг заплутал борнийских найтов и вернулся, чтобы увести остальных? За частоколом рыкает мощный мотор, но это вовсе не "Харлей". Кто же тогда?

За оградой продолжали реветь двигатели, сквозь которые ухо уловило характерные звуки схватки. Шура просто не мог поверить — за оградой сшиблись долгомерные копья! (точно не Заг). Потом лязгнули мечи, кто-то завопил. Через мгновение бревна сотрясло и Шура поспешно отодвинулся в сторону. Оцепеневшие солдаты дозора не заметили его движения, все обратившись в слух.

Ограда сотряслась еще раз и наружу, вместе с несколькими бревнами, вырвался мотоцикл. Исковерканная машина прокатилась несколько метров, роняя заостренные стволины, и затихла.

В образовавшийся проход выскочил другой мотоцикл. Взбешенно заревел мощный мотор, лучом фары резанул по глазам опешивших солдат дозора. В полосе света мелькнуло острие долгомерного копья, вошло в грудь борнийца, отбрасывая тело прочь. Коляска сбила еще одного.

Прыгающий свет проломил кусты, мотоцикл выскочил на старую заросшую дорогу.

Из пролома выехали две машины, устремляясь за первой.

Дико ревели моторы, по камням прыгали колеса, трещали кусты. Звуки постепенно отдалялись в ночи.

Двое из уцелевших постовых со всех ног кинулись внутрь. Один оказался ближе и бегал быстрее, потому значительно опередил своего товарища.

Он уже скрылся внутри, второй лишь подбегал к пролому.

Дозорный не успел заскочить внутрь. Его дернули за ногу, повалили наземь. Острые щепки на земле впились в лицо, вслед за этим лезвие короткого меча полоснуло по шее, обрывая готовый вырваться крик...

Шура снимал с борнийца комбинезон, прислушиваясь к звукам внутри частокола. Там царила полная суматоха, панически топали ботинки, раздавались резкие выкрики на германике, что-то гремело, кто-то визжал от боли.

Пятнистый комбинезон оказался великоват, колени болтались на уровне голени. На правой штанину пришлось стянуть ножнами акинака. Натянув на себя солдатскую одежду, найт осторожно заглянул внутрь.

Борнийский лагерь освещался фарами, привешенными на деревянные столбы. Неподалеку от пролома валялся перевернутый мотоцикл. В лучах света мелькали бегающие фигуры в пятнистой форме.

Где же они держат жреца?

Словно в ответ на молчаливый вопрос Шуры из самого большого, каменного дома вывели человека. Двое солдат почти на руках волочили невысокого толстого парня. Ими командовал офицер. Они потащили жреца к маленькому домику из старого камня, притаившемуся в самом углу.

А к пролому уже спешили солдаты с копьями. Шура к тому времени успел прошмыгнуть за стену и теперь постарался встроиться в общий хаос движения. Нагнув голову, он бегом передвигался по лагерю, махал руками и борнийским мечом, кричал что-то бессвязное. А глаза его тем временем бегали по освещенному лагерю, выхватывая нужные детали.

Там он заприметил бочки с бензином, одна наклонена и канистра рядом стоит (наверное, заправлялись найты, когда суматоха началась), там, в центре — какое-то приспособление из бочонков и резиновых шлангов. Там в стороне небольшой сарай, дающий ток для освещения

Как бы невзначай зацепил мечом провод, идущий от сарайчика к одной из фар. В общей сумятице никто не обратил внимания, что в одном углу запала темнота.

Суетясь и бегая по лагерю, Шура оказался у домика, в который завели жреца. Именно около него погасла фара. Стражники недоуменно вертели головами, пытаясь понять, что же случилось.

Тем временем капитану борнийских солдат наконец-то удалось навести относительный порядок. Пехотинцы прекратили суету, стали заваливать бревнами и камнями пролом в ограде.

Когда со стороны вновь закрытых ворот раздался звук мотора, солдаты собранно ощетинились пиками, выстроившись у ворот.

Шура не стал мешкать. Пока двое стражей у двери домика всматривались в сторону ворот, он бросился бежать к ним. К нему тут же повернулись, острие пики вопросительно нацелились в грудь бегущего человека.

На германике Шура знал всего одну фразу. Она врезалось в память еще с тех пор, когда он слышал последнюю песню в магнитофоне Каннинга.

- Du hast!

Стражник удивленно отодвинул пику и что-то переспросил. Шура кивнул на дверь и решительно направился внутрь. Борнийцы смотрели друг на друга, но не пытались помешать найту. Он распахнул дверь и ступил через порог, когда его схватили за плечо и гортанный голос начал что-то талдычить.

Вместе с Шурой стражник шагнул в темную комнату. Второй с мечом в руках стоял на пороге.

- Du hast! — снова выкрикнул Шура, показывая рукой в сторону небольшого окошка.

Первый из борнийцев проводил его руку взглядом. Пока тот глазел, Шура кинулся к порогу, Малое Жало ударило в горло второго стражника. С булькающими звуками борниец упал на колени.

Первый, с пикой в руках, повернул голову в двери, заметил клинок в руках найта. Он понял, что не успеет развернуть свое длинное оружие в тесной комнате.

Борниец закричал.

Крик вышел визгливым, пронзительным, хоть и не очень громким, спазмы страха сжали горло. Но его вполне хватало, чтобы долететь до слуха борнийских солдат.

Предки-байкеры в ту ночь явно были на стороне Шуры. Почти одновременно с криком стражника от ворот раздался протяжный звук мотоциклетного сигнала.

Второй раз борнийский солдат закричать не успел. Его тело еще оседало на пол, когда Шура уже затаскивал первого стражника внутрь. Потом закрыл дверь и прислушался.

Где-то около ворот ревел двигатель, потом он переместился внутрь. Когда мотоцикл заглох, слух Шуры уловил шумное дыхание.

В самом темном углу комнаты, куда не добивал отблеск далекой фары, сидел человек.

Сжав рукоять акинака, найт медленно двинулся туда.

Внезапно раздался щелчок, темноту прорезали искорки, из которых родился огненный язычок.

Маленькое пламя отразилось в круглых стеклах очков, высвечивая круглое лицо, покрытое мелкими капельками пота. Верхняя губа подрагивала, дрожала небольшая острая бородка. Глаз не было видно за блестящими стеклами.

Блики заиграли на стальной поверхности выставленного вперед Малого Жала.

В руке жрец сжимал маленькую плоскую коробочку, над которой и поднимался прирученный огонек.

Еле заметно пахло бензином.

- Вы должны меня убить? — голос человека сорвался и задрожал.

Шура сжал рукоять меча.

- Жрец Линор?

Человек выставил вперед руку.

- Не надо. Прошу тебя. Не надо. Я не проговорился, — испуганно затараторил он. — Я ведь им сказал, что для горящего оружия нужен гусиный жир, нужен пчелиный воск, толченый уголь и меленая корица. И еще много чего. Они знают только, что нужен бензин. Других компонентов они пока не знают. Собирают гусиный жир. Я не хотел говорить правду. Я не могу. Они варвары. Дикари. Они меня пытали. Они отдавили мне ногу. Скоро они убедятся, что я их обманул. Ты меня не убьешь? Забери меня, спаси, прошу, умоляю тебя.