Восход над Шалмари

Вадик усмехнулся.

— Понял, сделаем. Ты на какой вокзал прибываешь? На Ленинградский?

— Вроде, — ответил Семен, — я в Москве плохо ориентируюсь.

— Вас, кстати, еще раньше перехватить могут, так что я раньше подсуечусь... подсуетюсь... короче, организую. Щас, минут через пятнадцать-двадцать вызов будет, ты на него ответь — и просто руку на экран положи, и этой... попутчице свое скажи, чтобы положила. Подержите так, пока вызов еще раз не пройдет — и дело в каске. Все будет в лучшем виде — хоть в Алмазный фонд сразу топай и карманы камешками набивай — никто внимания не обратит, во как.

— Ты что же, заклинания дистанционно через эту фигнюшку накладывать можешь? — возмутился Семен, — а какого хрена ты это не сделал, когда мы там от пуль прятались?

— Не кипятись, все путем. Я не мог тогда этого делать, да и щас еще не могу — я только тогда и сообразил, что такая фича полезной может оказаться. Ща, минут за десять доделаю, потестирую и вам отправлю, годится?

— Извини.

— Да ладно, нормалек. Так я это, отрубаюсь — доделывать буду, — и Вадик отключился.

Ждали их на вокзале, или подобное количество милиционеров на перроне не было связано с его прибытием, Семен не понял — заклинание Вадик смастерил на славу и никто из просвечивающих пристальными взглядами толпу ментов не обратил ни на него, ни на Алиту ни малейшего внимания. Они спокойно зашли в метро, прошли мимо вахтерши и спустились по эскалатору. Никто на них не обращал внимания, но и наступить тоже не норовили — здесь работа Вадика выгодно отличалось от Рориковского заклинания. Семен поинтересовался у Алиты, не знает ли она, где можно в Москве остановится, но она покачала головой отрицательно, ответив:

— Я никогда в Москве не была.

— Так может мы сходим куда? В Кремль хотя бы, а? Оружейные палаты там, Алмазный фонд — Семен улыбнулся, — а если чего понравится, так можно будет сразу и прибарахлиться.

Но Алита шутку не приняла:

— Не надо, Семен. Давай лучше поедем.

— Ладно. Только сначала поспим, ладно? Раз Москвы ты не знаешь, то я выберу место ночевки сам.

И Семен, нимало не смущаясь, поехал к Рэдиссон-Славянской. В холле нагло перегнулся через стойку, взял магнитный ключ от двухместного люкса и повел тихо млеющую Алиту к лифту.

— Ничего себе, — только и сказала Алита, — а нам за это ничего не будет?

- Да не, — легкомысленно отозвался Семен, — но вот завтрака, пожалуй, тоже не будет. И организовать проблемно будет. А вот в ресторан сходить — это запросто. Бумажка с ручкой у тебя еще с собой? Щас снимем эту невидимость и пойдем ужинать.

* * *

Семен проспал почти до обеда. Солнце уже вовсю светило в зашторенные окна номера, когда Семен, наконец, поднялся, раздвинул шторы, сладко потянулся, и, набросив висевший на вешалке халат, вышел во вторую комнату. Он был уверен, что Алита давно проснулась, и удивился, войдя в полумрак, создаваемый закрытыми портьерами. Подошел к окну, раздвинул портьеры и удивился еще больше: Алиты на кровати не было, а сама кровать была аккуратно застелена. Семен встревожился, вышел в прихожую: свет в ванной не горел, и — на вешалке не было одежды Алиты. Семен растерянно огляделся и заметил лежащий на тумбочке листок бумаги и пару пятисотрублевых купюр. Семен, полный неприятных предчувствий, схватил ее и прочитал.

'Доброе утро.

Сема, извини, пожалуйста, но я не пойду с тобой к Вадику, как договаривались. Я очень благодарна тебе за то, что ты мне помогал, но я должна принять решение сама. Ты говорил, что Вадик переправит меня куда-то в параллельный мир, но я не уверена, что хочу этого. Извини еще раз, наверное, тебе покажется, что я мыслю, как эгоистка, но мне действительно надо самой разобраться во всем. Мне еще кое-что вспомнилось и я боюсь, что и тебе не сказали всей правды. Может быть, эти шавелары вовсе не столь хороши. Один раз меня уже пытались использовать, причем пытался самый близкий мне человек — та, кого я считала своей мамой и теперь я просто боюсь слепо идти за кем-либо. Это никак не связано с тобой, я вижу, что ты хороший человек, но тебя тоже могли использовать. Поэтому я не стану тебя будить и уйду сама. Не беспокойся за меня. Я никогда не была в Москве, но здесь живет моя хорошая подруга, она не раз звала меня в гости, и у меня есть ее адрес.

Прости. До встречи. Алита.

P.S. Хватит уже людей дурить — возьми тысячу рублей, понадобится расплатиться — плати ими. Потом сочтемся'.

Семен протяжно вздохнул, негромко выругался и пошел 'звонить' Вадику. Против ожидания, он не особо огорчился:

— Найдем. Махом найдем. У тебя есть какие-нибудь ее вещи? Да даже пусть не ее, а которые она только в руках держала?

— Есть, — ответил Семен, глядя на лежащую поверх купюр ручку.

— Тогда никаких проблем. Короче, так. Я сейчас беру, все, что надо и еду в город. А ты хватай такси и езжай на Павелецкий вокзал. Там и встретимся. За пару часов — найдем стопудово. Годится?

— Годится, — ответил Семен, — до связи.

Умылся, почистил зубы, по-быстрому, но плотно позавтракал в местном буфете, оделся и вышел на улицу. Направился было пойти к метро, но, прошагав метров тридцать, передумал и шагнул к проезжей части. На взмах руки от тротуара неподалеку отлепилась сиреневая десятка и лихо подлетела к Семену. Молодой чернявый водитель, широко улыбаясь, распахнул пассажирскую дверцу:

— Садись, друг. Куда едем?

— Павелецкий вокзал. Сколько?

— Двести — и пулей довезу. Моргнуть не успеешь.

— Не, так быстро не надо, — Семен усмехнулся и сел в машину, — тише едешь — дальше будешь.

От плотного завтрака его разморило и потянуло в сон.

— Это точно, — водитель тронул машину с места, обернулся к Семену и подмигнул ему — далеко ехать собрались, Семен Викторович?

Семен почувствовал неладное. Наверное, следовало что-то сделать, но совершенно не хотелось. Хотелось спать, поэтому Семен выкинул из головы все сомнения, с удовольствием откинулся в кресле и закрыл глаза.

* * *

Семен очнулся мгновенно, рывком, и сразу вспомнил все предшествующие события. 'Вот же ... ... ' — подумал он со злостью — 'надо же было так сглупить. Опять попался'. Ему захотелось надавать себе оплеух. По ощущениям, он полулежал на чем-то твердом, но глаза открывать не спешил, прислушивался. Впрочем, обмануть ему никого не удалось:

— Он проснулся.

Семен скривился и открыл глаза. Под ним было широкое кресло, типа стоматологического, только сделанное из какого-то твердого материала. Вокруг, в небольшой комнатке без окон, стояли человек пять, и внимательно следили за Семеном. Двоих он знал — Арсеньева и Викторука. Остальные были ему незнакомы, и, пожалуй, имели ранг поменьше.

— Здравствуйте, — сказал Семен.

— Здравствуй, здравствуй, блудный сын, — откликнулся Арсеньев с непонятным выражением на лице, — и к чему был весь этот спектакль, а, Семен? Кому были нужны эти шпионские игры? Зачем надо было бить по голове сотрудника института, похищать совершенно непричастного человека, бежать, куда-то? А эта перестрелка? Ты знаешь, что на твоей совести смерть шести человек? Это тебя не смущает?

— А смерть скольких человек на вашей совести? — зло отозвался Семен, — шестидесяти тысяч? Или сколько там проживало в сорок седьмом?

Арсеньев с Викторуком многозначительно переглянулись.

— Это тебе кот наплел? — поинтересовался Арсеньев, — и ты, разумеется, поверил ему? С какой стати? А ты не предполагал, что уничтожение сорок седьмого может быть как раз делом лап этого самого чужого? Так вот, знай — так оно и есть. И еще, не знаю, что он тебе наплел про Алиту Свиридову, правда же заключается в том, что при рождении ей была записана в мозг важнейшая информация. Информация, которая может вывести человечество на уровень галактической цивилизации, и более того, информация, которая по праву принадлежит нам. Нам, и только нам, Семен. А шавелары пытаются ее похитить.

— А стреляли вы в нас зачем? — Семен не спешил раскрывать карт.

Викторук кашлянул:

— Это была моя ошибка. Правду сказать, мы запаниковали. Мы были уверены, что с ней — не вы, а тот самый шавелар. Опять же, у нас были основания так полагать, разве не так? Какие-то там чудеса творились, оружие это ваше, опять же. Кстати, откуда оно у вас взялось?

Но Семен уже узнал этот голос, и у него пропало всякое желание вести какую-то игру:

— Складно врете, Геннадий Забыл-как-вас-по-отчеству. Кстати, все хотел у вас спросить, кто такой Сахаот?

Викторук с Арсеньевым опять переглянулись, на этот раз недоуменно-встревоженно.

— И, кстати, вовсе не шавелар мне рассказал, кто сжег сорок седьмой. Это вы, — Семен указал подбородком на Викторука, — мне все выложили. В Твери, в институте геодезии. На втором этаже, в коридоре, помните? Вы там с кем-то вели очень интересный разговор, который я нечаянно подслушал.

— ..., — сказал Викторук.

Арсеньев поморщился:

— Семен, ты все себе неправильно представляешь. То, что я сказал ранее, в сути своей, правда. Я просто опустил некоторые детали, чтобы не смущать тебя. Ну да, та трагедия — следствие, во многом, нашей ошибки. Но — Арсеньев приложил руки к груди, — неужели ты думаешь, что мы допускали хоть тень мысли, что дело может обернуться так? Мы просто попросили на той стороне помощи против сильного и опасного врага — переправившегося на нашу сторону шавелара. Мы и подумать не могли, что, пытаясь уничтожить одного кота, этот помощник уничтожит целый город. Разумеется, мы немедленно порвали с ним всякие отношения и никогда более его помощью не воспользуемся. Так что ошибка здесь наша, но первооснова всего — проклятый шавелар. Это первое. Второе. Насчет Алиты. Да, она — чужая. Да, мы ее похитили. Но она выросла и воспитана здесь, на Земле. Более того, ей полагались совсем другие условия и совсем другое воспитание. Здесь нам все планы смешала одна сверхамбициозная и полусумасшедшая сотрудница, которая похитила ребенка и скрывала его все эти годы. Далее, ты, возможно, уже знаешь, что у нее в голове — громадный кладезь бесценной информации, и я не понимаю, почему ты решил, что она не должна достаться человечеству? Так что здесь я тоже не соврал. Подумай вот еще что — ты же, думается мне, полагал переправить ее — кстати, если не секрет, то каким образом — котам?

Семен молчал. Арсеньев подождал, и, не дождавшись ответа, продолжил:

— А котяра тебе, я полагаю, наплел, что они собираются ее холить и лелеять? Так вот — это ложь. У них сейчас сложная обстановка, и им совершенно незачем с ней возиться — они выдоят из нее информацию и предоставят ее самой себе. Подумай сам, как она сможет там жить? Она — теперь уже совсем человек, Семен. Более того, у нее продолжительность жизни не больше, чем у обычного человека. Коты живут лет по пятьсот, а каково будет среди них — ей. Ей будет не просто неуютно, ей будет очень трудно там жить.

Арсеньев перевел дух:

— А у нас она и в самом деле будет жить, как королева. Более того, никто не помешает ей действительно занять какой-нибудь значимый пост. Да и сам подумай, она же, когда все вспомнит, станет могущественным магом, какой нам интерес с ней ссориться? Это — второе. И третье: про перестрелку. Это ошибка Геннадия Артемовича. Он превысил свои полномочия, и, уверяю тебя, подобного более не повторится. Поэтому, Семен, я от лица института энергоструктурной физики, предлагаю тебе работу и место в совете института. Предоставим квартиру в Москве, достойную зарплату и важное дело. Понимаешь, Семен...

— Понимаю, — перебил Семен затянувшийся монолог, — очень хорошо понимаю. Дайте, я догадаюсь, что мне нужно сделать, чтобы получить этот приз: Сказать, где сейчас Алита, выдать все, что я знаю, о шавеларе и рассказать, как я собирался переправить Алиту. Так?

— Незачем ерничать, — ответил Арсеньев, — но в целом ты почти угадал. Расскажи еще, кто тебе помог? Кто дал тебе это, — Арсеньев продемонстрировал полупрозрачную пластинку, — и тот суперавтомат? Это кто-то из наших?

Семен промолчал, ответив неприличным интернациональным жестом. Арсеньев укоризненно покачал головой и развел руками. Собирался что-то сказать, но его отстранил Викторук.

— Хорош. Хватит миндальничать. Вообще я рад, что он уже все знает. Мне с самого начала была неприятна идея — нянчиться с этим изменником.

Повернулся к Семену:

— Слушай сюда. Если ты хоть немного соображаешь, то должен соображать, что скрыть тебе от нас ничего не удастся.

— Что, пытать будете? — с презрительной интонацией спросил Семен.

— Все-таки ты дурак. Не будем, хотя, будь моя воля... Но у нас есть множество других, совершенно безотказных способов. Может, ты не будешь отнимать у нас драгоценное время и расскажешь все сам?

Семен повторил свой недавний жест. Викторук отвернулся и махнул рукой поджидающей тройке:

— Он целиком ваш. Забирайте его, пока я ему чего-нибудь не повредил.

И на Семена снова накатила непреодолимая сонливость. Он только успел заметить, как двое безмолвных типов споро подхватили его под руки, и вокруг снова сгустилась темнота.

* * *

На этот раз пробуждение было менее приятным: голова не болела, она просто трещала. Семену даже захотелось придержать глаза пальцами, пока они не вылетели из орбит. Он с трудом принял вертикальное положение, застонал от накатившего всплеска головной боли. Приоткрыв глаза узкой щелкой, осмотрелся. Бетонные стены, железная дверь с окошком и глазком, кушетка, стул, раковина и унитаз. Режущий глаза свет голой лампочки в забранной решеткой нише.

Камера.

Семен, превозмогая боль, подошел к двери, постучал. Подождал, никто не откликнулся, а пульсирующие удары в висках стали совсем невыносимы, и, шипя от боли, он вернулся к кушетке, лег обратно и закрыл глаза.

Второй раз очнулся от негромкого голоса. Кто-то звал негромким голосом, видимо, его:

— Эй. Эй, мужик.

Семен разлепил глаза, поморщился. Голова еще побаливала, но уже терпимо. Он посмотрел в сторону двери и увидел, что окошко приоткрыто и через него видно лицо немолодого мужчины.

— Вставай, слышь, я это... пожрать принес.

Семен встал, подошел к двери и взял протянутую тарелку с какой-то кашей, пластиковую ложку и пластиковый же стакан с каким-то питьем.

— Спасибо, — сказал равнодушным тоном.

— Да не за что, — отозвался мужчина с готовностью. Похоже, он был не прочь поболтать, — меня Сергей Ильич зовут.

— Семен, — отозвался Семен, показывая, что разговаривать ему не хочется.

Сергей Ильич усмехнулся:

— Да ты меня не шарахайся, мне самому противно, что из меня тюремщика сделали. Я кандидат наук, между прочим. И должен тут баланду таскать. Ладно хоть, унитаз в камере есть, а то бы еще парашу выносить пришлось, — Сергей Ильич вдруг хитро подмигнул и добавил, — а ты не расстраивайся, все, что они из тебя вытащили, им на пользу не пошло, лажанулись они, короче, по полной программе.

Семен заинтересовался:

— Да?

— Точно говорю, — оживился Сергей Ильич, — как есть подчистую лажанулись. Девку не нашли, да ты и сам не знал, где она. Кота тоже не нашли. А товарища твоего — спугнули. Что-то они там не так сделали, и пока они до Щедрино ехали, он уже свалил, да еще бомбу какую-то оставил. Геннадий Артемович ходит злой, как собака, рычит и гавкает, разве что не кусается.