Но перед входом в зал прорывающуюся парочку остановил незнакомый РоПеруши рыцарь, объяснив, что у короля сейчас казначей, и Лидия сочла правильным не тревожить отца, когда он занят столь тонким делом, как финансы. Они тихонько отошли под стену (но поближе к дверям) под недовольными взглядами некоторых придворных, также навострившихся прорваться в святая святых, но имевших перед принцессой несомненно меньше шансов быть раньше.
Время вновь остановилось, когда дело связано с ожиданием. Лидия и Фиори, задумавшись каждый о своём, молчали. Да и как тут было говорить в небольшом десять на пятнадцать локтей помещении, с невозможностью скрыться с глаз. Соискатели на аудиенцию тихо шептались, создавая некий шипящий фон, но им шептаться было как-то не по рангу, что ли.
РоПеруши мысленно подбирал слова, дабы максимально чётко преподнести информацию (если она заинтересует короля, то потом уже распишет всё в красках — к слову, Элий 4 был известен, как любитель интересных историй), бродя взглядом по драпировке стен, и... вдруг остановился на профиле Лидии. Девушка с упёрто сжатыми губами и чуть нахмуренным лбом была столь очаровательна, что суровое занятие построения фраз моментально ушло на второй план. Следуя прихотливой линии абриса, он думал уже о том, что Агробару несомненно повезло с красотой правителей, ведь и сам король отличался этим качеством, но мужского толка, и младшая сестра застывшей здесь девушки конечно же относилась к не просто симпатичным и привлекательным.
Плавный изгиб высокого лба подходил к пикантной надбровной ямочке, переходящей к линии прямого, чуть курносого носа, с изящно вылепленными, подрагивающими, когда волнуется или просто говорит крыльями; лёгкий трамплин к расцветающим лепесткам коралловых губ — верхний чуть впереди нижнего, снова впадинка, и мягкий овал чуть выдвинутого вперёд подбородка... Фиори подумал, что не будь она дальним родственником, можно было подбить клинья. Хотя вряд ли бы Лидия это восприняла всерьёз — отец научил её думать в масштабах как минимум Срединных земель, а максимум и всей Веринии. К тому же, такая жена — это как вулкан, сундук амбиций и корзина идей, своё мнение относительно всех сфер жизни и возможность компромисса пока что только гипотетическая, ибо Фиори не смог вспомнить уступала ли когда-нибудь кому-нибудь Лидия — в основном окружающие участники развлечений и шалостей, когда старшая принцесса что-либо предлагала, просто соглашались. А в целом, молодой человек сделал вывод: девушке, выросшей во дворце со всей его кухней интриг, подсиживания, целой системы сплетничанья и кучкования, чёрной зависти и холодной войны с неугодными, как-то удалось вырасти чистой, что ли, без практически обязательной гнильцы в среде аристократов, привыкших идти на поводу своих порой идиотских пожеланий и исполняющих малейшие прихоти не хуже кузнеца, кропотливо трудящегося над ковкой подковы...
Матримониальные и не только размышления маркиза были наконец-то прерваны открываемыми дверьми, откуда буквально выкатился РоТайер, весьма упитанный, с круглым раскрасневшимся лицом, вспотевшей лысиной казначей Его Величества. Вяло махнул рукой Лидии и, больше не глядя по сторонам, тут же устремился прочь.
Стоящий на карауле рыцарь вопросительно посмотрел на принцессу, и та не нашла в себе сил отказаться, поспешила в гостеприимно распахнутую створку высоких дверей. РоПеруши — за ней.
Здесь он был несколько раз, в последний — представление наследника РоПерушей Его Величеству, и с тех пор здесь ничего не изменилось. Обстановка, расстановка основательных предметов мебели, тяготеющая к тёмному цветовая гамма, тяжёлые портьеры, практически закрывающие окна, создавали несколько грузную и неуютную атмосферу. Несмотря на ещё не закончившийся световой день, здесь было сумрачно и, горящие в массивных бронзовых канделябрах свечи с трудом разгоняли тени. Трон располагался справа от дверей, откуда они вышли, на возвышении ступеней в десять, как раз напротив дальнего парадного входа, сквозь который и заходили просители и ответчики и до которых было локтей сто. Но Его Величество Элий 4 Великолепный, если была возможность, не соблюдал протокол, предпочитал заседать за широким дубовым столом, уставленном свечами и бумагами, находящимся с другой стороны трона. А вдоль внешней стены с высокими закрытыми окнами с подставками для письма сидели два обязательных секретаря.
Так оно и было сейчас. Только рядом с ним стоял сухопарый и седой мужчина в тунике солнечно-оранжевого цвета — национальных для Вербара. Это был старик ВерДайин, сенешаль Его Величества, вербарский дворянин, в молодости подружившийся со средним агробарским принцем, в конце концов, принёсший Элию присягу, Агробару небольшой кусочек земли и свою неглупую голову. Будучи почти ровесниками, ВерДайин выглядел значительно старше сюзерена, детей у него не было, все его помыслы были действительно направлены на процветание новой родины. В связи с ним, кстати, в королевстве бродило два основных слуха, изрядно щекочущих языки. Первый: желающие четь ли не делали ставки на то, кому отойдёт после смерти земля барона, находящаяся на границе королевств: Вербару или Агробару? Официальная власть молчала, а точка зрения простых граждан варьировалась в основном тем, с какой стороны находился любопытный. А вот второй, чудовищный, но не менее притягательный, за распространение которого, кстати, можно было лишиться головы, был сосредоточен на... более тесных отношениях барона и короля, нежели просто дружеские (имеется ввиду в неформальной обстановке). Что послужило толчком для этого сложно сказать, людская молва, как говорится капризна и непостоянна, но в целом управляема, а недругов у Элия и ВерДайина было предостаточно... Но как-то, зная принцесс, не очень хотелось думать об этом.
— Отец!
Лидия, высокая, стройная, в своих походных, обтягивающих и выгодно преподносящих её ладную фигурку, но не броских цветах одежде, словно тень пересекла пространство к столу, обогнула его и, склонившись к королю, чмокнула его в щёку. Это произошло так по-детски, что РоПеруши ощутил некую неловкость, будто невольно подсмотрел чужую жизнь. Для него, мужчины и аристократа подобные отношения были в принципе невозможны. Как правило, в высшем обществе было распространено вежливо-холодное общение родителей — детей. Понятное дело, что родственные связи оставались крепкими и взаимными, но внешне соблюдались так называемые приличия, не позволяющие давать повод особым эмоциям и чувствам. Молодые поколения в этом плане были более развязаны — тот же Фиори, встретив Лидию, допустим, возле конюшни, седлающую лошадь, и в отсутствие посторонних глаз, пожалуй что и позволил себе чмокнуть подругу детства в щеку — при чём, с явным пониманием и одобрением с обратной стороны...
Точно смог бы? Или нет? Да, вопрос, — маркиз отчего-то улыбнулся сам про себя, как бы реагируя на глупые и, пожалуй, несвоевременные мысли, и вернулся взглядом к королевской парочке.
Лицо Элия в момента обращения к нему неуловимо озарилось. Нахмуренное, даже несколько угрюмое оно несказанно преобразилось, и произошёл любопытный эффект, словно занялась в помещении ещё одна большая свеча. Высокий, уже грузный, что называется, он был видным мужчиной, и изобилие женщин, претендовавших на его внимание, что называется, утверждало тот факт, что он очень популярен среди прекрасной половины человечества. И в отличие от маловразумительных подозрений, связанных с сенешалем, известно, что вниманием среди красавиц он пользовался бесстыдно, ибо кто его мог упрекнуть? Обиженные придворные, друзья, которые в конце концов, его подданные и вассалы, и сами развлекаются почище короля. Разве что Его Преосвященство, отпускающий регулярно грех прелюбодеяния при частных встречах, или Лидия, которая уже понимала многое, но предпочитала закрывать глаза.
Маркиз замер в полунаклоне, из-под лба наблюдая за Его Величеством.
Его правление пришлось на довольно спокойное, благотворное для Агробара время. Череда религиозных возмущений обошла королевство стороной, расово — племенные коловращения разумных, излив реки крови, завершились задолго до его восхождения на трон, границы королевских образований более — менее установились, урожаи были хорошие, торговля и ремесленничество развивались и процветали, то есть, никто не голодал, и можно было бы сказать, что все довольны, но, как водится, когда всё хорошо, должно быть не всё хорошо хотя бы на словах. Среди молодёжи стали популярны лёгкие взаимоотношения, вседозволенность, участились дуэли со смертельным исходом, не взирая на жёсткий контроль исполнительной власти, начал проникать яд ереси о непозволительности посредничества перед ликом Единого, а в высшем дворянском обществе участились разговоры о неправильности и незначительности политического и территориального положения Агробара в Срединных землях, то есть, пришла пора вспомнить 'былое величие', необходимо всем, особенно соседям 'указать на их место' в контексте: величайшее королевство — и остальная Вериния, и вполне серьёзно обсуждались планы экспансии на будь то братские западные королевства, походы через море с захватом колоний, возможный поиск новых проходов и перевалов через горы для введения диких в лоно Церкви, а самые радикальные вообще предлагали поголовное уничтожение, геноцид иных, будь то тёмных, будь то светлых под лозунгом: 'Вериния — людям, эльфы и уруки — на корм свиньям'. Слава Единому, эта грязь не смела поднимать голову, так как её моментально стриг топор палача, а для отличившихся дворян существовали особые монастыри и очень удалённые уголки, где либо тяжёлый труд, либо общение с дикими животными могли благотворно повлиять на возбуждённый разум.
Элий, притворно закряхтев, вылез из-за стола, сграбастал дочь, будто медведь молодую берёзку. Каким бы правителем, политиком, хозяйственником и, в конце концов, человеком ни был этот представитель РоБерушей — это судить историкам, но вот любящим отцом — наверняка.
— Лидия, вижу на тебе чересчур скромный для двора наряд. Это похвально, похвально, — добродушно прогудел басом.
— Ваше Величество, вы ведь знаете, что запросы вашей дочери исключительно просты, — притворно скромно потупилась Лидия.
— Да уж, небось самый простой — это подвинуть меня на троне, — неожиданно остро глянул на дочь, но, увидев, как неожиданно нахмурилась та, перевёл взгляд на невозмутимого сенешаля и ухмыльнулся. — Исключительно только ради того, чтобы всех агробарских женщин наделить мечами и топорами, а мужчин отправить в монастыри... женские! — и гулко захохотал.
ВерДайин и РоПеруши изобразили улыбки — обстановка сопутствовала подобной реакции.
— Ваше Величество, ваши шутки по поводу амазонок не смешны! — сердито и обиженно воскликнула Лидия.
— Дочка, — негромко и как-то серьёзно король обратился к ней, мягко приблизился к отодвинувшейся девушке, — если ты так реагируешь на сущую безделицу, то значит ты очень молода и доверять королевство тебе, словно хилому и очень молодому подмастерью кузнеца молот — если и поднимет, то уронит на ногу.
— Я так реагирую только на твои сомнения! — бросилась запальчиво оправдываться принцесса.
Фиори с изумлением наблюдал за этой сценой. Такую Лидию он припомнить не мог — маленькую, капризничающую девочку. Возможно, это была их новая игра, ибо несмотря на эмоции, ни напряжения, ни каких-то отрицательных моментов он не ощутил. А возможно это и был нынешний стиль общения между ними. Во всяком случае, дискомфорта в разговоре не чувствовалось. И опять же чувство неловкости, ощущение себя лишним здесь... по крайней мере пока...
Маркиз внезапно почувствовал на себе пытливый взгляд вербарца. Тот кашлянул негромко, и Элий тут же, чуть отстраняясь от дочери, поинтересовался:
— Лидия, что ж не знакомишь со своим молодым человеком?
Внимание короля оказалось не очень приятным. За добродушным и спокойным фасадом скрывалось настороженное и подозрительное существо. Взгляд Его Величества будто наждаком или шершавым кошачьим языком просканировал ауру РоПеруши. Не зря ведь говорят, что магия крови, доступная королям и очень близким родственникам, помимо общеукрепляющих возможностей, наделяет ещё носителя вероятностью 'видеть', 'чуять' окружающих. Но в этом вопросе Фиори был абсолютно несведущ. Да и вряд ли кто мог этим похвастать кроме носителей самого Дара, но так как магия крови — прерогатива властителей, то так и сложилось, что это — тайна с семью печатями.
— Этот молодой человек, — Лидия сдержалась, чтобы снова не начать укорять отца, но, видимо, вовремя сообразила, что отец специально испытывает её терпение, — твой подданный, сын герцога Алайи РоПеруши, наследник семейства, — ровным голосом выдала информацию.
— То-то, смотрю, лицо знакомо, — с улыбочкой проговорил правитель, пристально всматриваясь в маркиза, и непонятно было, помнит ли он действительно Фиори, или это просто такая фигура речи, долженствующая показать, что никто и ничто не выпадет из поля зрения короля. — Что вас привело ко мне, юноша? Помимо Лидии, естественно, — спросил, опираясь спиной о стол. Отчего-то вопрос прозвучал как-то настораживающе, будто, мол, молодой человек, если вы пришли за какой-нибудь мелочью вроде полкоролевства и руки принцессы, то можете сразу, не дожидаясь ответа, начинать бежать в любую сторону прочь из страны — и заступничество Лидии не поможет, а то королевские палачи такие шалуны, такие фантазёры!..
Принцесса тоже почувствовала это настроение, и попыталась что-то сказать, но отец так посмотрел, что чуть не выпущенные на волю слова были моментально забыты.
— Дочь, дай мужчинам поговорить. Понимаю, что ты привыкла командовать в своём отряде, и предпочитаешь сама вытирать розовые сопли подчинённым, но пока что Агробар как ни как патриархальное королевство, — посмотрел на Фиори. — Говорите чётко и ясно. Или убирайтесь — мне недосуг заниматься пустяками. Работа короля, если вы не в курсе, имеет очень плотный график, — бросил саркастически.
Маркиз кратко, без всяких красочных и художественных дополнений доложил информацию: на северо-востоке королевства присутствует крупный отряд тёмных одного из племён уруков усиленный шаманами, по приблизительным прикидкам до нескольких тысяч наездников. Патрулировавший местность отряд под его, маркиза, командованием, подверг фуражиров тёмных проверке, но подорожная у тех оказалась в полном порядке, а после, покинув населённый пункт, сами патрульные в количестве шестнадцати королевских гвардейцев плюс он сам был уничтожен превосходящими силами уруков. Выжило несколько человек, которые и были доставлены в столицу несколько дней назад пехотным подразделением барона ВерТиссайя из числа армейского корпуса РоДизайши.
Фиори наёмников в отличие от вербарца решил не упоминать. При всём бахвальстве, он ясно понимал, что спасшая их команда может быть свободна именно до той поры, пока их действия не попались на глаза королю или службе безопасности. В противном же случае их запросто могут взять в цепкие и мягкие лапы дознаватели, и свобода легко закончится как некими тёмными, холодными и чрезвычайно маленькими помещениями, так и повреждениями и лишениями важных частей тела, например, головы, вследствие любопытства и поиска истины Его Величеством.
