В плену Времени

Дворецкий, который шествовал впереди нас, внезапно остановился перед одной из дверей и осторожно повернул ручку.

— Ваша светлость, к вам господин Перовский с супругой, — тихим тоном доложил он, заглядывая в комнату.

— Да, просите, — послышался, ставший родным за время разлуки, баритон.

Мое сердце забилось в бешеном ритме, в ушах зашумела кровь, а ладошки мгновенно вспотели. Я едва смогла устоять на ногах, а также пришлось срочно успокаиваться, чтобы предстать перед ним и его гостями чужой женой, а не Габриэль Миллер. В этот момент даже мелькнула горькая мысль, что мне никогда не приходилось быть с ним самой собой, не прятаться за чужими масками и именами.

— Прошу, проходите, — вежливо пригласил дворецкий.

Станислав галантно пропустил меня вперед, а затем вошел следом за мной. Комната была небольшая и хорошо натопленная. Баринский полулежал в синем длинном шелковом халате на кушетке в самом дальнем углу комнаты. Его большие карие глаза казались еще больше из-за того, что под глазами пролегли тени. Подбородок и скулы заострились. В его взгляде появилась какая-то отстраненность, он смотрел на нас с Перовским, и в то же время — сквозь нас, словно он видел что-то такое доступное лишь одному ему. Этот страшный взгляд пугал, завораживал и заставлял сердце испуганно замирать от страшных догадок, пронзающих мой мозг. Первым желанием было — закрыть лицо руками и зарыдать в голос, горько и безутешно. Но затем все моментально отступило, и больше всего на свете мне захотелось дотронуться до родного для меня слега побледневшего лица, поцеловать все еще чувственные и аппетитные губы, погладить шелковистые волосы, разметавшиеся на подушке. В этот незабываемый миг его глаза удивленно блуждали по моему лицу. Он время от времени переводил потрясенный взгляд с меня на девушку, сидящую на диванчике, расположенном напротив пылающего камина. Фигура девушки показалась мне знакомой, так же как и остальные две дамы, сидящие рядом с ней. Они заинтересованно перевели взгляд с Баринского на нас и наши взгляды встретились. У меня внутри все моментально похолодело — в комнате вместе с нами находились еще мадам Элен, Сесиль и бывшая Габриэль Миллер, а ныне госпожа Перовская.

Последовавшая далее сцена была достойна гоголевского "Ревизора". Шок, удивление, непонимание ситуации — все это в полной мере отразились на лицах мадам Элен, Сесиль и Баринского. Станислав, как и я, пребывал просто в легком ступоре. Личико госпожи Перовской, вовсе было жалостливым и обреченным. Словно, она знала, что все равно наша задумка раскроется, и предстанет перед остальными, в самом, что ни на есть, неприглядном виде. Ее плечики опустились, словно тяжкий груз моментально пригвоздил ее к дивану, а в глубине серо-голубых больших глаз поселилось выражение большой вины. Я перевела взгляд с семейства Миллеров на князя Баринского. Дэниэль с непонятным выражением в глубине черных зрачков пожирал мое лицо, фигуру и выражение моих глаз. Затем его карие глаза посветлели, словно он наконец-то что-то для себя понял и осознал. Слабая улыбка слегка тронула его чувственные губы, и он лукаво подмигнул мне. Этот озорной жест означал только одно — он без труда узнал меня.

На моем лице впервые за весь день зародилась самая настоящая улыбка счастья. Все тревоги отступили на задний план и впервые за все это время, я посмотрела на любимого, не тая свои чувства. Глаза Баринского вспыхнули дьявольским огнем, словно любовь, желание, страсть сжигали дотла его тело, сердце и душу. Внезапно, наша с ним связь стала настолько осязаема для присутствующих, что Сесиль и ее настоящая сестра слабо улыбнулись, понимая наши с князем чувства. Мадам Элен находилась в сильном замешательстве. Не знаю, сколько времени мы, не отрываясь, смотрели глаза в глаза, словно, стараясь впитать друг друга.

Затем, безупречное воспитание Дэниэля взяло верх над остальными чувствами, и он с огромным трудом отвел взгляд от меня. Баринский немного привстал, морщась от боли и вежливо предложил присесть нам со Станиславом на еще один свободный диван.

— Добрый вечер, — поприветствовала я присутствующих сладким голосом, усаживаясь напротив мадам Элен. — Я вижу, вы уже выздоровели, графиня Миллер.

Мадам Элен пораженно переводила глаза с меня на Софью Перовскую.

— Как это понимать? — холодно процедила она сквозь зубы, надменно поджимая губы. — Кто есть кто? И какая из двоих моя дочь?

Этот горделивый жест нисколько не обманул меня. Стало ясно лишь одно — мадам в панике и не понимает, что происходит в данный момент. Маменька запнулась и принялась усиленно сличать меня и Софью. Разница между нами была лишь в одежде. Я скромно потупилась и усиленно разглядывала оборки на пышной юбке. Платье на мне оказалось тем самым темно-синим, с белоснежными кружевными манжетами и отложным воротничком под горло.

— Графиня Миллер, не знаю, кто приехал с вами, но девушку, которая пришла с господином Перовским, лично я знаю, как вашу дочь, — хриплым голосом прервал неловкую тишину князь Баринский. — Могу вам поручиться, Габриэль Миллер узнаю даже с закрытыми глазами. Уж я ее отлично узнал этим летом в Крыму...

— Что-о-о-о! — воскликнула мадам Элен, удивленно приподымая бровь, а на ее холеном лице отразились все неприличные предположения, какие только могли прийти в голову графини Миллер при столь двусмысленной фразе Баринского.

— Не переживайте так, графиня. Просто я хочу жениться на вашей дочери, именно поэтому, сегодня под вечер мой лакей принес записку адресованную Габриэль о том, что жду ее. Конечно, я понимал, что придете и вы...

В этот момент лицо мадам Элен просияло, как медный грош, она уже не слушала его светлость и радостно затараторила:

— Ах, князь, это такая радость для нашей всей семьи. Какое счастье, Гэйби! Ах, Ох! Мы как узнали, что вы занемогли, то тут же примчались к вам, князь, не смотря на столь позднее для визитов время!

Мадам Элен тут же подлетела и уселась на свободное место на диване. Обняв меня и притянув к себе, она уже смотрела на меня влюбленными сияющими глазами, а в ее прозрачно-серебристых глазах отражался восторг и обожание. Смотрела маменька даже не на меня, а будто сквозь меня и, судя по ее ликующему выражению лица, она была на вершине счастья. Я могла поспорить, что перед ее внутренним взором проплывали картины счастливого будущего: роскошные балы, поездки в Европу, дорогие наряды, драгоценности, кареты и самые чистокровные рысаки. Маман была готова простить мне все прегрешения и недоразумения.

В этот момент мадам Элен наконец-то осознала нестыковку и перевела прищуренный взгляд на Софью Перовскую, и тихо прошептала холодным тоном:

— А кто вы?!

У бывшей Габриэль Миллер было такое несчастное выражение лица, что в этот момент от всей души мне стало ее жаль.

-Я — Софья Перовская, госпожа Миллер, — пролепетала девушка напротив, сжимаясь под грозным взглядом мадам Элен.

Видимо, детские привычки, и боязнь грозной властной матери все еще теплилась где-то в глубине ее души. Кое как, преодолев себя, Софья судорожно сглотнула, вздохнула и набрала в легкие побольше воздуха

— Я супруга этого господина, — продолжала Софья, указывая на Станислава кивком головы.

Баринский с интересом взирал на сцену и терпеливо ожидал, чем все закончится. На Перовскую было жалко смотреть, ее лицо побледнело и осунулось, а в глазах мелькнуло внезапное твердое решение. Я непонимающе смотрела на нее и ожидала объяснений Софьи.

— Так почему же вы оказались в моем доме, а моя дочь болтается где-то с вашим мужем? — грозно пророкотала мадам Элен, хмуря свои изящные брови.

На смуглом лице Баринского был написан такой острый интерес, что он даже вытянул шею и с замиранием сердце ждал объяснений Перовской. Вместо этого, молодая женщина тут же поникла, так как логического объяснения на этот вопрос у нее не было. А ведь и, правда, если я — дочь графини, то зачем Перовской, было, вообще находится в доме Миллеров. Софья удрученно молчала и, потупив взор, разглядывала собственные пальцы. Станислав не выдержал мучений супруги, пересел к ней и крепко обнял ее, поддерживая.

— Зачем вы кричите на собственную дочь? — укоризненно обронил Перовский, целуя в щеку Софью.

Его жена дернулась и тихо зашептала:

— Станислав, зачем ты так. Я, не дочь графини Миллер, я — твоя жена, Софья Николавна Перовская.

Ее голос был тверд, но на один короткий миг в светлых глазах мелькнула такая боль, словно она одним махом отрезала какую-то часть тела, отрекаясь от родителей.

— Что, зачем?! — удивился ее супруг. — Просто сказал правду, раз так повернулись события...

Красноречивый взгляд Софьи на меня и Дэниэля наконец-то помог осознать зачем, она отрекалась от родителей. Все было ради меня и моего личного счастья. Ведь она знала, что князь в жизни не жениться на простолюдинке, коей считала меня все это время. Она без труда догадалась о нашей с Баринским любви, и после неофициального предложения, приняла решение сделать и меня счастливой. Чувство сестринской любви и горячая благодарность к этой мужественной маленькой женщине затопили мое сердце.

— Как это понимать?! — взвизгнула мадам Элен и тут же перевела взгляд на меня, словно искала у меня прямых опровержений.

Но, я молчала. Потому, что не в силах была допустить, чтобы Софья навсегда отреклась от родителей, от своей семьи. Ну и пусть, что она пошла против их воли, ведь еще не поздно все изменить. Ведь все равно за это время она была связана со своей семьей и хоть пыталась порвать связь с родителями, но у нее до конца это не получилось. Я сидела напряженно раздумывая, но ничего путного так и не надумала. Оставался один достойный выход — сказать правду, естественно, в границах дозволенного.

Вы спросите — а как же я? А, что я?! Как только мне в руки попадут Часы Времени, так сразу же мое тело отправится в двадцать первый век. Ведь я же знала, что никогда не буду с Баринским, а посему Софье не стоит жертвовать своей семьей ради таких нереальных и несбыточных отношений. Следовательно, надо было срочно прекращать этот глупый фарс, и это было в моих силах.

— Да, что тут понимать, — громко и отчетливо сказала я, после минутного молчания. — Мадам Элен, Софья Перовская и есть ваша настоящая дочь.

Я осторожно высвободилась из цепких объятий графини и встала с дивана.

— Эля! — вырвалось у Софьи. — Нет! Что вы делаете?!

Она смотрела на меня умоляющими глазами. Я лишь независимо задрала подбородок и выпрямила спину. Ни одна душа не должна понять насколько мне сейчас больно.

— Да, Габриэль, да. Думаю, что все присутствующие должны знать, что именно ты — дочь Миллеров, — твердо отчеканила я, становясь между диванами и отступая чуть назад.

— Вы тогда кто? — прошептала сбитая с толку маменька, холодно оглядывая меня с ног до головы.

— Я?! — мой голос дрогнул от осознания того, что придется сказать впервые правду. — Я, в принципе, никто... Извините, я дурачила вас все это время. Меня зовут Эля. Я не княгиня, не графиня, я — простая девушка из Екатеринослава...

Мой голос дрогнул, сорвался, и последние слова были произнесены практически шепотом. В комнате воцарилась такая мертвая тишина, что было слышно, как трещат поленья в камине и стучит мелкий дождь по стеклу. Я жутко боялась глянуть в глаза Баринскому, мадам Элен и Сесиль. Это были самые страшные минуты в моей жизни.

Глава 34

Ледяной озноб бил меня крупной дрожью. Я стояла около дверей и обреченно смотрела в пол, ожидая любых слов от присутствующих.

— Я не такая как все люди, живущие в этом веке, — друг помимо воли вырвалось у меня.

Голос вновь сорвался и затих. Я стояла, до боли прикусив губу, и напряженно вслушивалась в звенящую тишину, воцарившуюся в комнате.

— И какая же? — лениво поинтересовалась графиня Миллер.

— Я не могу вам сказать! Не могу! — прошептала я, ломая руки. — Поймите...

— Нечего тут понимать, да и не могу я вам верить, — холодно парировала мадам Элен. — Одна девчонка сбегает из дому, чтобы выйти замуж за бедного мещанина, а вторая — натуральная самозванка!

— Я могу вам все объяснить, — я не оставила попыток. — Когда меня нашли, я не имела выбора! Иначе меня бы насильно выдали замуж за главаря разбойников.

— Ничего не хочу знать и слышать, — холодно прошипела мадам Элен, надменно прищуривая глаза и брезгливо морща пухлые губки. — Девица! Ты нас обманывала и водила за нос все это время. Это просто бесчестно! Лучше молчи! Нагло пользовалась положением нашей дочери!

Снова воцарилась мертвая тишина, а страх уже просачивался ледяными щупальцами мне в душу. Я устало опустила плечи не в силах даже свободно вздохнуть после таких унижающих слов. Что же, я сама во всем виновата. Боже, почему же так звенит тишина, почему все напряженно молчат. Мне до боли хотелось заполнить чем-то эту ужасающую звенящую тишину, чтобы не слышать своих собственных трусливых мыслей. Я боялась. Панически боялась, что подниму глаза и увижу презрительный взгляд карих глаз Дэниэля и брезгливую гримасу на его идеальном лице. Ведь я была не аристократкой, а значит для них, я — человек второго сорта, который не должен иметь ничего общего с титулованными господами.

Совершенно внезапно в комнате послышался хриплый вздох. Видимо это Баринский не выдержал последних новостей, и ему внезапно стало плохо. Тревога за любимого мужчину заставила меня перевести взгляд с роскошного палевого ковра под ногами, на него. Его смуглое лицо еще более побледнело, он устало прикрыл глаза, а мощная грудная клетка тяжело поднималась и опускалась, вырывая из полуоткрытого рта сиплые вздохи. За всеми этими семейными разборками, мы совершенно забыли, что сидим в гостиной тяжелораненого человека. Внезапно фраза Беркутова о самочувствии Дэниэля, молнией мелькнула в моем мозгу и каленым железом обожгла меня.

"...Состояние крайне тяжелое. Врачи опасаются, что он не доживет до завтрашнего утра..." — устрашающе прошипел мой внутренний голос.

Ледяной ужас постепенно заполнял меня, растекаясь по всему телу, которое замерло, словно для прыжка. Догадки, одна другой мрачнее и ужаснее, терзали мое сознание. Внезапно Дэниэль дернулся и застонал снова, а на его лице отразилась боль. Как ошпаренная я подскочила к Баринскому, коленки предательски дрожали, и мне пришлось опуститься перед ним на пол.

— Дэниэль! — громко позвала я, хватая его за горячую руку.

Ужас охватил меня, окружающие уже не имели ровно никакого значения. Я не видела сочувствующих взглядов Станислава, Сесиль и Софьи. Самым главным в этот момент для меня было одно — родное лицо любимого с гримасой боли, исковеркавшей его черты.

— О, Дэниэль, простите, я не должна была! — тихо всхлипнула я, чувствуя, как не искупаемая вина перед Баринским разъедает мне душу. — Я чуть не убила вас своими нелепыми признаниями... Я, так виновата перед вами...

Темные ресницы затрепетали и очень медленно приподнялись. На меня взглянуло два омута полные боли. Казалось, каждое движение причиняло ему нестерпимое страдание. Я с замиранием сердца ожидала, как сфокусируется его взгляд на мне. Ждала презрения, злости и непримиримой обиды за то, что все время прикидывалась другой, лгала и изворачивалась. Но вместо ожидаемых чувств на меня смотрели глаза любящего человека. Мое сердце сжалось от радости и страха одновременно. Почему так несправедлива жизнь?! Почему она все равно забирает у тебя то, что ты больше всего хочешь? Я обреченно уткнулась лицом в плечо Дэниэля и судорожно вдохнула. Его слабая рука легла на мои волосы, и осторожно погладили растрепанную прическу.