Прекрасный новый мир (Мв-23)

— Янек, Сташек, Марек, Томек... мальчики мои, — шептал старый человек, глядя в багровый закат. — как жаль, что вы не дожили, не увидели это!

У ворот, между двух вышек, плотники приколачивали табличку. Чёрные буквы на белом фоне:

"ПРЕКРАСНЫЙ НОВЫЙ МИР"

— Да будет так. Пусть каждый входящий узнает: отсюда не уходят от счастья.

Он не знал — что в так называемом "госпитале" уже готовили операционные столы. Для запуска конвейера по "методу Дэвидсона" — поточному производству идеальных бессловесных рабов, посредством лоботомии, электрошока и наркотиков. Он не знал о разговоре, происшедшем пару месяцев назад между очень уважаемыми джентльменами — совсем не похожими на злодеев из кинофильмов:

-Перспективы этого дела — лично мне кажутся сомнительными. Низшие классы все ж весомый сегмент потребительского рынка. А что будут покупать ваши идеальные рабы — счастливые от обладания койкой и пайкой?

-Этот проект не для цивилизованных стран. А для туземных низов, которые и так весьма мало покупают наши товары. И у которых мы не планируем — ни повышать жизненный уровень (и уровень потребления) до нашего среднего класса, ни обеспечивать их высококвалифицированными рабочими местами.

А еще, святой отец не знал — что не только его фото на страницах газет, пишущих о "Новом мире", но и его подпись на всех важных документах. По которым лишь он был главой, организатором, идейным вдохновителем — ну а все остальные лица, не более чем наемными служащими: менеджерами, поставщиками, перевозчиками, охраной. Которые (в большинстве) совершенно не знали, что творится за запертыми дверями медблока.

И тем более, ни одно государство не было ответственно за происходящее! Формально, остров был территорией Кубы — но поверьте, что президент Батиста достаточно уважает людей из некоего благотворительного Фонда, совершенно не правительственной организации — штаб-квартира которой находится в Нью-Йорке, на Уолл-стрит. Чтобы не мешать их бизнесу — ни один местный полицейский или прокурор не приблизится к Острову и на пушечный выстрел.

Старый священник всего этого не знал. И улыбался, глядя на море.

-Да будет вам счастье! Всем, кто войдет сюда!

Москва. 18 июня 1956. Семья Смитов.

— Мило и уютно, — произнесла миссис Смит, оглядывая номер с осторожной удовлетворённостью. — По крайней мере, не хуже, чем в Нью-Йорке.

Гостиничный номер был просторный, с высокими потолками и тяжёлыми шторами цвета бордо. Мебель — массивная, лакированная, сдержанно роскошная. Всё говорило о том, что это место предназначено не для простых командировочных.

— Вероятно, исключительно для их партийной верхушки, — заметил Дэвид, осматривая письменный стол. — Комиссаров, докладчиков, генералов. Что-то вроде Королевской приёмной... как там назывался тот дворец? Версаль? Мой приятель Джо любил болтать о книгах, которые читал.

Аманда подошла к окну.

Отсюда Москва раскрывалась как карта. Река, зажатая гранитом набережных, изгибалась полукругом; отель со шпилем стоял будто на выступающем мысе, словно сторожевая башня. И прямо напротив — стены и башни Кремля.

Она невольно задержала дыхание.

Там, за этими стенами, сидел Сталин. Человек, имя которого произносилось в её стране почти как заклинание. Великий и страшный. Повелитель зла. Враг.

Вероятно, уже знают, что мы здесь, подумала она. Хотя кто мы? Не делегация Госдепартамента. Не сенаторы. Не люди с печатями и грамотами.

Просто семья из Айовы.

— Однако нас приняли как дипломатов, — сказал мистер Смит — Честно говоря, я ожидал казарму или нечто в этом роде. Похоже, за двадцать лет многое изменилось. Когда мой отец бывал в России — всё выглядело иначе.

Аманда тоже ожидала другого.

Она готовилась к допросам, к холодным взглядам, к унизительным формальностям. В её воображении советский аэропорт представлялся серым лабиринтом с подозрительными офицерами и бесконечными проверками.

Но здание оказалось современным. Штампы поставили быстро. Чемоданы попросили открыть — но лишь бросили взгляд внутрь, вещи не переворачивали. И самое удивительное — не брали отпечатки пальцев! Хотя в США эта процедура для всех въезжающих — была обязательной.

— А зачем? — спокойно ответила Полина, когда мистер Смит осторожно задал вопрос. — Нам известны ваши личности и цель визита. Если бы вы прилетели из Калькутты или Ханоя — тогда вам пришлось бы пройти полное медицинское обследование, а возможно, даже посидеть в карантине. Хотя вам тоже, вероятно, предстоит посетить нашу поликлинику — после.. недавних событий в вашем городе, там возможно, неблагоприятная эпидемиологическая обстановка.

За её спиной стояли несколько мужчин в штатском. Они не вмешивались, не смотрели в глаза, но присутствие их ощущалось отчётливо — как скрытая линия обороны.

Полина коротко переговорила с одним из них, затем повернулась:

— Пойдёмте. Машина ждёт.

Их ждал не просто автомобиль, а чёрный лимузин, тяжёлый, блестящий, с вытянутым капотом.

— Это американская модель? — не удержался Дэвид.

— Нет. ЗИС-110. С завода имени Сталина здесь, в Москве — ответила Полина. — выпускается с сорок шестого года. У вас принято менять модели чаще — но нам хватает.

Город возник неожиданно. Поля сменились домами. Аманда всматривалась в кварталы — пятиэтажные дома одинаковыми рядами.

— Эти "кубики" — бараки? — тихо спросила она.

— Массовая послевоенная застройка. Отдельные квартиры для каждой семьи, — ответила Полина.

Хотелось бы взглянуть на эти квартиры вблизи.. Триумфальная арка впереди напомнила Аманде кадры из фильмов о войне. Но здесь история была иная.

— Построена в честь победы над Наполеоном, — сказала Полина. — Здесь проходили войска, возвращавшиеся из Парижа. Проспект назван в честь Кутузова.

История сталкивалась с историей. В её памяти всплывал фильм о сожжённом Вашингтоне, о бегстве президента Мэдисона, о сражениях, которые в школе называли "второй войной за независимость". Русские, оказывается, тоже имели свой 1812-й год.

Но город не выглядел осаждённым.

Никаких пулемётных гнёзд. Никаких патрулей с винтовками наперевес. Люди шли по делам, женщины несли сумки, дети смеялись.

Это настораживало больше, чем военный порядок.

Небоскрёб со шпилем приближался. Машина остановилась у парадного входа.

"Украина", — прочитал мистер Смит.

Это название русской провинции (или штата) где Сталин подавлял мятеж — как рассказывал Майк? Но здание выглядело солидно, почти по-американски.

Регистрация прошла быстро. Полина что-то сказала портье. Ключи легли на стойку.

— Двадцать четвертый этаж, — сказала она. — После отдыха могу проводить вас в ресторан.

Как дома, подумала Аманда.

Но она помнила — как однажды её тихая жизнь в Айове обернулась кошмаром за один день.

— Если нас всё-таки отправят в гулаг, — произнёс Дэвид с кривой усмешкой, — лучше быть сытыми.

Он подмигнул сестре.

— Не бойся. Это шутка.

Аманда улыбнулась, но взгляд её снова скользнул к Кремлю за окном.

Они были в столице противника. Пока — гости. Но в истории войны часто начинались именно с гостеприимства.

Дели. Советское посольство. Этот же день.

Шторы были наглухо задёрнуты, плотные, тяжёлые, словно дополнительный слой обороны. Но война не уважала ткань.

Грохот докатывался сквозь стены.

Сначала — сухая трескотня стрелкового огня. Потом — более тяжёлые удары, с металлическим эхом: танковые орудия. И где-то дальше — разрывы снарядов, с приглушённым, но зловещим раскатом.

Пока вдали.

В кабинете стояла густая духота. Кондиционер давно отключили — лишний шум, лишний риск. На столе лежала развернутая карта Дели с отмеченными красным кварталами.

Министр иностранных дел Федеративной Республики Индия — или, возможно, уже бывший министр — товарищ Сингх стоял у карты, сцепив руки за спиной. Лицо его казалось каменным, но пальцы подрагивали.

Напротив — товарищ Ковалёв, официально всего лишь советник посольства. Скромная должность. Слишком скромная для человека, которому звонили напрямую из Москвы.

— Ну и какого чёрта вы затеяли этот путч? — произнёс Ковалёв, не повышая голоса, но с ледяной отчётливостью. — Мы же вас предупреждали.

Сингх медленно повернулся.

— Ранадив перешёл все границы. Он открыто призывал к мятежу. К неподчинению решениям ЦК. К отказу исполнять указы правительства. Его слушали. У нас были сведения: беспорядки могли начаться в любую минуту. Мы должны были ждать? Или нанести упреждающий удар?

С улицы донёсся новый грохот. Стёкла в рамах дрогнули.

— Упреждающий удар — это хорошо, — спокойно сказал Ковалёв. — Если он правильно подготовлен и достигает цели. У вас же вместо снаряда получился камешек, сдвинувший лавину.

Сингх стиснул зубы.

— Мы считали, что готовы. Командиры большинства армейских частей дали заверения в лояльности. Главы партийных комитетов. Министры.

— А вот среднее звено? — сухо перебил Ковалёв. — Капитаны. Майоры. Старшины. Солдаты? У них оказалось своё мнение. И ваше счастье, что "ранадивцы" тоже оказались не до конца готовы.

Где-то совсем рядом прогремел взрыв. Посольство вздрогнуло, как живое.

— Меня больше беспокоит Пенджаб, — глухо сказал Сингх. — И Пакистан. Если они сейчас перейдут в наступление, наш Западный фронт рухнет. Мы его не удержим.

Ковалёв шагнул к столу, наклонился над картой.

— Информация о полном падении дисциплины... самочинных убийствах офицеров... перестрелках между частями — это правда?

Сингх медлил всего секунду.

— К сожалению... это правда. И даже преуменьшенная. Если враг начнёт наступление — это будет не прорыв фронта. Это будет обвал. И, вероятно, мы не удержим Дели.

Наступила пауза.

— И что вы хотите от СССР? — спросил Ковалёв.

— Я уполномочен моим законным правительством просить Советский Союз о прямой военной помощи.

Слова прозвучали тяжело, как капитуляция.

— У нас нет общей границы, — холодно напомнил Ковалёв. — И нет возможности мгновенно перебросить значительный контингент.

— Но есть авиация. Массовые бомбардировки. Ракетные удары по военным объектам Пакистана. Вы спасли Израиль в прошлом году — это в ваших силах. Или... — Сингх посмотрел прямо в глаза собеседнику. — Ядерный удар.

Ковалёв медленно выпрямился.

— Вы настолько потеряли контроль?

В кабинете стало тихо — только далёкая канонада.

— Сторонники Ранадива верят его словам: "Истребив крыс в своих рядах, мы станем сильнее". Они готовы сжечь страну, чтобы доказать правоту.

— Что в Дели?

— Мы удерживаем правительственный квартал. Центральные районы. На нашей стороне — танковый полк на Т-44. У мятежников нет тяжёлой техники. Но у них перевес в людях. И в толпе. Они вооружают улицу.

— Южный фронт?

Сингх опустил глаза.

— Там хуже. Командование в большинстве поддержало мятежников. Они считают, что в Дели сидят предатели. В провинциях — анархия. За исключением Калькутты.

Ковалёв едва заметно кивнул.

— Про Калькутту мы осведомлены.

— Товарищ Вивек увёл часть "непримиримых" в самоубийственный поход. Это облегчило нам задачу. И ваша эскадра с морской пехотой... тоже помогла.

— Массовые аресты и расстрелы проводили уже ваши товарищи, — сухо уточнил Ковалёв.

Сингх посмотрел на него пристально.

— У вас есть возражения?

— Если расстрелы спасут отечество... — пожал плечами Ковалёв. — Главное, чтобы Калькутта осталась плацдармом.

— Нашим или вашим?

Ковалёв позволил себе тонкую улыбку.

— Мы не намерены занимать место англичан. Но вы видите, к чему приводит самостийность. Когда некоторые товарищи начинают считать себя умнее Москвы.

Снаружи раздалась короткая автоматная очередь.

— После победы, — твёрдо сказал Сингх, — Ранадив будет повешен.

— Мы это запомним, — спокойно ответил Ковалёв. — Теперь главное. Кто контролирует аэродромы?

— Аэродромы под Дели — наши. Лётный состав в большинстве лоялен. Есть колеблющиеся.

Ковалёв резко развернул карту.

— Аэродромы удержать любой ценой. Минимум двое суток. Истребительную авиацию — полностью под контроль. Если не сможете удержать — нейтрализовать. Ни одного самолёта в руках мятежников.

Сингх кивнул.

За окнами вновь загрохотало — ближе.

Ковалёв поднял трубку внутренней связи.

— Дальше, товарищ Сингх... — произнёс он, глядя в тёмные шторы, за которыми гремела столица. — Дальше решат в Москве.

И в этом кабинете стало ясно: судьба Дели теперь зависит не от улиц, где стреляли, а от неба — и от приказа, который ещё только готовился к отправке.