Прекрасный новый мир (Мв-23)

-Да будет вам счастье, дети мои — говорил святой отец, встречая новую партию будущих адептов — через праведный труд, к свету Рая!

После забора и вышек, строили бараки. И самое главное — Храм! Святой отец благословлял адептов на праведный труд — стараясь не замечать, что у некоторых на запястьях, следы наручников.

— Верьте, дети мои, — говорил он, проходя между рядами согнутых спин. — Здесь начнётся новая жизнь. Без зла, без войн, без греха.

Они молчали.

Самое большое здание, бывший ангар под ремонт гидросамолётов, переоборудовали под госпиталь. Ночами туда ввозили тяжёлые ящики, под рёв дизелей. Изнутри пахло фенолом и горячим металлом. "Современное медицинское оборудование", — сказали благодетели. Боже, неужели ты сумел вразумить сильных и богатых — относиться к братьям во Христе, как к людям, а не как к рабочему скоту?

— Янек, Сташек, Марек, Томек... мальчики мои, — шептал старый человек, глядя в багровый закат. — как жаль, что вы не дожили, не увидели это!

У ворот, между двух вышек, плотники приколачивали табличку. Чёрные буквы на белом фоне:

"ПРЕКРАСНЫЙ НОВЫЙ МИР"

— Да будет так. Пусть каждый входящий узнает: отсюда не уходят от счастья.

Он не знал — что в так называемом "госпитале" уже готовили операционные столы. Для запуска конвейера по "методу Дэвидсона" — поточному производству идеальных бессловесных рабов, посредством лоботомии, электрошока и наркотиков. Он не знал о разговоре, происшедшем пару месяцев назад между очень уважаемыми джентльменами — совсем не похожими на злодеев из кинофильмов:

-Перспективы этого дела — лично мне кажутся сомнительными. Низшие классы все ж весомый сегмент потребительского рынка. А что будут покупать ваши идеальные рабы — счастливые от обладания койкой и пайкой?

-Этот проект не для цивилизованных стран. А для туземных низов, которые и так весьма мало покупают наши товары. И у которых мы не планируем — ни повышать жизненный уровень (и уровень потребления) до нашего среднего класса, ни обеспечивать их высококвалифицированными рабочими местами.

А еще, святой отец не знал — что не только его фото на страницах газет, пишущих о "Новом мире", но и его подпись на всех важных документах. По которым лишь он был главой, организатором, идейным вдохновителем — ну а все остальные лица, не более чем наемными служащими: менеджерами, поставщиками, перевозчиками, охраной. Которые (в большинстве) совершенно не знали, что творится за запертыми дверями медблока.

И тем более, ни одно государство не было ответственно за происходящее! Формально, остров был территорией Кубы — но поверьте, что президент Батиста достаточно уважает людей из некоего благотворительного Фонда, совершенно не правительственной организации — штаб-квартира которой находится в Нью-Йорке, на Уолл-стрит. Чтобы не мешать их бизнесу — ни один местный полицейский или прокурор не приблизится к Острову и на пушечный выстрел.

Старый священник всего этого не знал. И улыбался, глядя на море.

-Да будет вам счастье! Всем, кто войдет сюда!

Москва. 18 июня 1956. Семья Смитов.

— Мило и уютно, — произнесла миссис Смит, оглядывая номер с осторожной удовлетворённостью. — По крайней мере, не хуже, чем в Нью-Йорке.

Гостиничный номер был просторный, с высокими потолками и тяжёлыми шторами цвета бордо. Мебель — массивная, лакированная, сдержанно роскошная. Всё говорило о том, что это место предназначено не для простых командировочных.

— Вероятно, исключительно для их партийной верхушки, — заметил Дэвид, осматривая письменный стол. — Комиссаров, докладчиков, генералов. Что-то вроде Королевской приёмной... как там назывался тот дворец? Версаль? Мой приятель Джо любил болтать о книгах, которые читал.

Аманда подошла к окну.

Отсюда Москва раскрывалась как карта. Река, зажатая гранитом набережных, изгибалась полукругом; отель со шпилем стоял будто на выступающем мысе, словно сторожевая башня. За рекой были видны еще две такие же башни со шпилем — одна чуть левее, другая сильно вправо, за железной дорогой. Русские строили свои небоскребы на удалении друг от друга, а не собирали их вместе в одном деловом районе, даун-тауне, как в американских городах. А в отдалении ясно были видны стеныи башни Кремля.

Она невольно задержала дыхание.

Там, за этими стенами, сидел Сталин. Человек, имя которого произносилось в её стране почти как заклинание. Великий и страшный. Повелитель зла. Враг.

Вероятно, уже знают, что мы здесь, подумала она. Хотя кто мы? Не делегация Госдепартамента. Не сенаторы. Не люди с печатями и грамотами.

Просто семья из Айовы.

— Однако нас приняли как дипломатов, — сказал мистер Смит — Честно говоря, я ожидал казарму или нечто в этом роде. Похоже, за двадцать лет многое изменилось. Когда мой отец бывал в России — всё выглядело иначе.

Аманда тоже ожидала другого.

Она готовилась к допросам, к холодным взглядам, к унизительным формальностям. В её воображении советский аэропорт представлялся серым лабиринтом с подозрительными офицерами и бесконечными проверками.

Но здание оказалось современным. Штампы поставили быстро. Чемоданы попросили открыть — но лишь бросили взгляд внутрь, вещи не переворачивали. И самое удивительное — не брали отпечатки пальцев! Хотя в США эта процедура для всех въезжающих — была обязательной.

— А зачем? — спокойно ответила Полина, когда мистер Смит осторожно задал вопрос. — Нам известны ваши личности и цель визита. Если бы вы прилетели из Калькутты или Ханоя — тогда вам пришлось бы пройти полное медицинское обследование, а возможно, даже посидеть в карантине. Хотя вам тоже, вероятно, предстоит посетить нашу поликлинику — после.. недавних событий в вашем городе, там возможно, неблагоприятная эпидемиологическая обстановка.

За её спиной стояли несколько мужчин в штатском. Они не вмешивались, не смотрели в глаза, но присутствие их ощущалось отчётливо — как скрытая линия обороны.

Полина коротко переговорила с одним из них, затем повернулась:

— Пойдёмте. Машина ждёт.

Их ждал не просто автомобиль, а чёрный лимузин, тяжёлый, блестящий, с вытянутым капотом.

— Это американская модель? — не удержался Дэвид.

— Нет. ЗИС-110. С завода имени Сталина здесь, в Москве — ответила Полина. — выпускается с сорок шестого года. У вас принято менять модели чаще — но нам хватает.

Город возник неожиданно. Поля сменились домами. Аманда всматривалась в кварталы — пятиэтажные дома одинаковыми рядами.

— Эти "кубики" — бараки? — тихо спросила она.

— Массовая послевоенная застройка. Дома собираются из готовых панелей, за считанные недели, — ответила Полина — отдельные квартиры для каждой семьи: две, реже три комнаты, с ванной и газом. Я знаю, что у вас приняты дома в пригородах — ну а у нас, квартиры в новых домах.

— И сколько надо работать, чтобы купить такую квартиру? — спросил Дэвид.

— Квартиры предоставляются не в собственность, а.. — тут Полина задумалась на мгновение, подбирая слово — .. в бессрочную аренду. Советским гражданам, внесенным в списки нуждающихся в улучшении жилищных условий, и конечно, не имеющих проблем с нашим законом. Поскольку жилье считается в городской собственности, то платить за него надо — лишь текущую плату за услуги. Ну и конечно, ждать своей очереди — у нас ведь еще недавно, до войны, даже в Москве бывало, что жили в одной комнате, и несколько семей. А в войну на занятой немцами территории было разрушено больше половины всего жилья — и даже на окраинах городов случалось, что жили в землянках. И после Победы в первую очередь восстанавливали промышленность — как основу хозяйства. Теперь же товарищ Сталин сказал, что уже к концу этого десятилетия, каждый советский гражданин, заслуживающий своего жилья, его получит. Значит, будет так!

Неужели СССР настолько богат, что может себе позволить — выдавать бесплатные квартиры для всех граждан? Хотя наверное, там все по минимуму — не как в американских домах. Взглянуть бы на эти квартиры вблизи — но вряд ли русские будут столь любезны, что дозволят и такое. Одинаковые дома, как с конвейера.. хотя раскрашены в разные цвета, и окружены зеленью — но все же, решила Аманда, свой домик в пригороде, это гораздо лучше. А у русских выходит, тот же принцип — по периферии жилье, а в центре, деловые кварталы с офисами? Вон, можно даже очертания небоскребов различить — только они поодиночке стоят, а не как в Нью-Йорке, скучившись вместе.

-Вот та башня — новое здание Университета — пояснила Полина — и как знать, может сейчас там учатся те, кто завтра будут запускать ракеты на Марс.

То есть, русские мечтают о космической экспансии, как в романах Гамильтона — а не о завоевании мира? Триумфальная арка впереди напомнила Аманде кадры из фильмов о войне. Но здесь история была иная.

— Построена в честь победы над Наполеоном, — сказала Полина. — Здесь проходили войска, возвращавшиеся из Парижа. Проспект назван в честь Кутузова.

История сталкивалась с историей. Аманда вспомнила фильм о сожжённом Вашингтоне, о бегстве президента Мэдисона, о сражениях, которые в школе называли "второй войной за независимость". А всезнайка Майк упоминал, что русские в том же году сражались с Наполеоном, но тоже не сумели свою столицу отстоять. Хотя в итоге — одержали столь же славную победу над захватчиками, как американцы тогда!

Сегодня же — город не выглядел осаждённым. Никаких пулемётных гнёзд. Никаких патрулей с винтовками наперевес. Люди шли по делам, женщины несли сумки, дети смеялись.

Это настораживало больше, чем военный порядок.

Небоскрёб со шпилем приближался. Машина остановилась у парадного входа.

"Украина", — прочитал мистер Смит.

Это название русской провинции (или штата) где Сталин подавлял мятеж — как рассказывал Майк? Но здание выглядело солидно, почти по-американски.

Регистрация прошла быстро. Полина что-то сказала портье. Ключи легли на стойку.

— Двадцать четвертый этаж, — сказала она. — После отдыха могу проводить вас в ресторан.

Как дома, подумала Аманда.

Но она помнила — как однажды её тихая жизнь в Айове обернулась кошмаром за один день.

— Если нас всё-таки отправят в гулаг, — произнёс Дэвид с кривой усмешкой, — лучше быть сытыми.

Он подмигнул сестре.

— Не бойся. Это шутка.

Аманда улыбнулась, но взгляд её снова скользнул к Кремлю за окном.

Они были в столице противника. Пока — гости. Но в истории войны часто начинались именно с гостеприимства.

Дели. Советское посольство. Этот же день.

Шторы были наглухо задёрнуты, плотные, тяжёлые, словно дополнительный слой обороны. Но война не уважала ткань.

Грохот докатывался сквозь стены.

Сначала — сухая трескотня стрелкового огня. Потом — более тяжёлые удары, с металлическим эхом: танковые орудия. И где-то дальше — разрывы снарядов, с приглушённым, но зловещим раскатом.

Пока вдали.

В кабинете стояла густая духота. Кондиционер давно отключили — лишний шум, лишний риск. На столе лежала развернутая карта Дели с отмеченными красным кварталами.

Министр иностранных дел Федеративной Республики Индия — или, возможно, уже бывший министр — товарищ Сингх стоял у карты, сцепив руки за спиной. Лицо его казалось каменным, но пальцы подрагивали.

Напротив — товарищ Ковалёв, официально всего лишь советник посольства. Скромная должность. Слишком скромная для человека, которому звонили напрямую из Москвы.

— Ну и какого чёрта вы затеяли этот путч? — произнёс Ковалёв, не повышая голоса, но с ледяной отчётливостью. — Мы же вас предупреждали.

Сингх медленно повернулся.

— Ранадив перешёл все границы. Он открыто призывал к мятежу. К неподчинению решениям ЦК. К отказу исполнять указы правительства. Его слушали. У нас были сведения: беспорядки могли начаться в любую минуту. Мы должны были ждать? Или нанести упреждающий удар?

С улицы донёсся новый грохот. Стёкла в рамах дрогнули.

— Упреждающий удар — это хорошо, — спокойно сказал Ковалёв. — Если он правильно подготовлен и достигает цели. У вас же вместо снаряда получился камешек, сдвинувший лавину.

Сингх стиснул зубы.

— Мы считали, что готовы. Командиры большинства армейских частей дали заверения в лояльности. Главы партийных комитетов. Министры.

— А вот среднее звено? — сухо перебил Ковалёв. — Капитаны. Майоры. Старшины. Солдаты? У них оказалось своё мнение. И ваше счастье, что "ранадивцы" тоже оказались не до конца готовы.

Где-то совсем рядом прогремел взрыв. Посольство вздрогнуло, как живое.

— Меня больше беспокоит Пенджаб, — глухо сказал Сингх. — И Пакистан. Если они сейчас перейдут в наступление, наш Западный фронт рухнет. Мы его не удержим.

Ковалёв шагнул к столу, наклонился над картой.

— Информация о полном падении дисциплины... самочинных убийствах офицеров... перестрелках между частями — это правда?

Сингх медлил всего секунду.

— К сожалению... это правда. И даже преуменьшенная. Если враг начнёт наступление — это будет не прорыв фронта. Это будет обвал. И, вероятно, мы не удержим Дели.

Наступила пауза.

— И что вы хотите от СССР? — спросил Ковалёв.

— Я уполномочен моим законным правительством просить Советский Союз о прямой военной помощи.

Слова прозвучали тяжело, как капитуляция.

— У нас нет общей границы, — холодно напомнил Ковалёв. — И нет возможности мгновенно перебросить значительный контингент.

— Но есть авиация. Массовые бомбардировки. Ракетные удары по военным объектам Пакистана. Вы спасли Израиль в прошлом году — это в ваших силах. Или... — Сингх посмотрел прямо в глаза собеседнику. — Ядерный удар.

Ковалёв медленно выпрямился.

— Вы настолько потеряли контроль?

В кабинете стало тихо — только далёкая канонада.

— Сторонники Ранадива верят его словам: "Истребив крыс в своих рядах, мы станем сильнее". Они готовы сжечь страну, чтобы доказать правоту.

— Что в Дели?

— Мы удерживаем правительственный квартал. Центральные районы. На нашей стороне — танковый полк на Т-44. У мятежников нет тяжёлой техники. Но у них перевес в людях. И в толпе. Они вооружают улицу.

— Южный фронт?

Сингх опустил глаза.

— Там хуже. Командование в большинстве поддержало мятежников. Они считают, что в Дели сидят предатели. В провинциях — анархия. За исключением Калькутты.

Ковалёв едва заметно кивнул.

— Про Калькутту мы осведомлены.

— Товарищ Вивек увёл часть "непримиримых" в самоубийственный поход. Это облегчило нам задачу. И ваша эскадра с морской пехотой... тоже помогла.

— Массовые аресты и расстрелы проводили уже ваши товарищи, — сухо уточнил Ковалёв.

Сингх посмотрел на него пристально.

— У вас есть возражения?

— Если расстрелы спасут отечество... — пожал плечами Ковалёв. — Главное, чтобы Калькутта осталась плацдармом.

— Нашим или вашим?

Ковалёв позволил себе тонкую улыбку.

— Мы не намерены занимать место англичан. Но вы видите, к чему приводит самостийность. Когда некоторые товарищи начинают считать себя умнее Москвы.