Второе основание прилетело ему на днях в виде торбы. Джовани так-то вначале думал подать Надзирающим заявление о нападении совершённом на него зелёнкой, но ознакомившись с содержимым, сбившей его с ног торбой, решил, что содержимое то будет достаточным извинением за причинённые неудобства.
Недавняя история с орком могла сложиться ещё лучше, да минотавр-модификант оказался вялым каким-то, и Отпущенница, которой и полагалось отдать торбу, целёхонькой покинула загон, а ведь рассчитывал Джовани разжиться пикантным роликом с участием человеческой девушки и неистового бычары.
Чувство сожаления по этому поводу было смыто сорока одним годом, заплаченными Вилки-Билки за копьё с обломанным древком, мятую металлическую посуду, юбку, на вроде той, в которой пришёл зелёнка, и дюжину скляниц с мерзко пахнущими помоями, оказавшихся в торбе.
Жизнь-то удалась — думали лучшие друзья Джовани, хлебая халявную выпивку.
И в первую очередь, удалась она именно у них: для того, чтобы так думать, были все основания.
Ну как все?.. одно уж точно было эта самая халявная выпивка, которую в доставке заказывал Джовани.
Хозяин заведения Окорок Вилон будучи гномом, мыслями по поводу удавшейся жизни никогда себя не баловавший, сейчас же был уверен, что в это самой жизни, его жизни, появились непредвиденные проблемы в виде компании постовых, хлещущих пиво как не в себя.
Окорок и рад был бы списать услышанную пьяную похвальбу о том, как кобольт-метис проучил зелёнку в клетчатой юбке, на обычные пьяные бредни.
— Не следят так строго, как раньше, Мародёры за тем, чтобы никто не носил их клетчатые килты. успокаивал себя гном.
— Да мало ли в Болотах оркоидов? успокоение не приходило.
— Мародёры хоть последние лет сто больше под чужими знамёнами ходят, оттого сейчас почти никому из обывателей и не известны, такого отношения не потерпели бы, а раз эти ещё живы не Мародёр то был, значит не Мародёр
И всё же и всё же Окорок час как отправил сообщение Тухлому Йенни о странных россказнях, звучащих за столом.
Пусть у Тухлого голова теперь болит, просто так что ли он каждую декаду приходит за долей для Багра Томили?
Когда-то надо отрабатывать оказанное доверие.
Тухлый и отрабатывал: уже шагая к бару во главе небольшого отряда.
Джовани Касторизи, встреться он с Тухлым и его дуболомами, тут же бы позабыл о том, что жизнь-то у него удалась, только не суждено было этой встрече состояться: кобольт, захлёбываясь собственной кровью, корчился на полу, обхватив живот, который с каждым мгновением раздувался всё сильнее.
Сухой Лист представитель редкого, славного своим капризным характером рода мандрагор попав в организм Джовани с выпивкой меньше часа назад, поглотив телесные жидкости и часть внутренних органов своей жертвы, с визгом вырвался из мёртвой оболочки.
— Сидите, сидите, чего вы так? Трупов не видели что ли? фраза сказанная вышедшим из портала Дори, возымела прямо противоположный эффект.
Все, кто мог бежать, побежали.
Всё, кто не мог бежать, побежали тоже.
Товарищи ныне покойного Джовани тоже бы побежали, но их крепко держал за плечи Трёхногий Билли.
— Эй, хозяин, тащи сюда пару бочонков пива, тёмного, а то у меня в горле пересохло. резанул по ушам голос Листа, который уже взобрался на стол и принялся совать свои лапки в кружки.
— Да вы садитесь, садитесь, ничего с вами не будет, виновный наказан, а с вами мы просто поговорим. Дори, как обычно, был сама вежливость.
Раньше, когда Поллица Дори был не Поллица, а Палица, слово вежливость значило для него тоже своем, что и слово трусость, но потеряв при взятии Золотого Города половину черепа и половиной же мозга, орк вдруг понял, что нет трусости в том, чтобы быть вежливым быть вежливым даже с врагами, особенно с врагами.
— Обождите, будьте так добры, немного, и мы наконец начнём наш разговор. в улыбке Дори обнажил свои, подпиленные по последней моде, клыки.
Если у кобольтов и были какие возражения, лапищи Билли, усадившего их на стулья, задавили их в зачатке.
— Вы уж простите нас за это маленькое представление. Дори обратился к Окороку, который каким-то явно магическим образом уже стоял у их столика с двумя бочонками тёмного. Мы готовы за всё заплатить. Во сколько вы оцениваете причинённые неудобства?
— Не нужно!.. подстать Листу взвизгнул гном, не знавший, что способен брать столь высокие ноты, но тут же взял себя в руки. Ничего не нужно, мой дом ваш дом, мой стол ваш стол
— Твой враг наш враг. закончил за гнома ритуальную формулу Дори.
— Правильный ответ, как говорит Пройдоха, он, что верный друг: и жизнь спасти может, и время сэкономить поможет. кивнул Билли. Правильный ответ, он нынче дорого стоит. Ты кому положенную долю отдаёшь? Багру?
— Ему. кивает гном.
— Отныне платишь ты лишь половину сбора так и передай его мытарям. Да будет так, пока жив я, Трёхногий Билли, и есть у меня кулаки, чтобы слово моё было живо вместе со мной.
— Ну и теперь мы хотели бы пять минут тишины, не больше. Разговор касается чести, а вопросы чести не любят лишнего шума. вновь заговорил Дори. Пять минут, и мы больше не будем стеснять вас своим присутствием.
Гном всё верно понял, и не прошло и минуты, как двери бара были закрыты, а на входе образовался сам Окорок, одним своим видом отбивавший всякие вопросы на тему, чего это сперва из заведения выбежали посетители, а теперь и сам хозяин стоит на его пороге.
— Да вы не нервничайте так, а то ещё кондратий хватит. успокаивающего взмахнул Дори, убирая со стола бочонок, который Лист уже успел осушить, увеличившись при этом уже до размеров среднего такого гоблина. Времени-то у вас, как и у вашего товарища, на воскрешение точно нет, так что вы уж поберегите себя. Вы ж теперь нам как братья даже ближе чем братья ваш дом наш дом, ваш стол наш стол
— Наш враг ваш враг?.. надежда, непонимание и страх мешались в вопросе кобольта.
— Ваша семья наша семья. закончил Дори. Вы не умрёте, как я и говорил вы будете жить нам же заплатят ваши жёны, дети, внуки все они заплатят за нанесённое Великому Шаману оскорбление они заплатят, а вы будете жить, если сможете
Межреальность. Орочьи Болота. 2409 год после Падения Небес.
Немногим меньше декады назад Мародёры под предводительством Великого Шамана покинули Золотой Город, и теперь от павшей эльфийской твердыни их отделяла немыслимая для любой армии тысяча километров.
Кони пали на вторые сутки пути, и весь остальной путь обоз тащили сами орки.
Три дюжины повозок, заваленных гниющими трупами сильнейших защитников города и трупами товарищей, участвовавших в штурме, на пятый день пути смердели так, что мертвецы, попадавшиеся по пути и погребённые без должного обряда, из земли полезли, сотворив тем самым преграду для тех безумцев, которым пришла бы в голову идеи попробовать преследовать орков, бежавших из разорённого ими города.
Обоз под руководством Пройдохи, с эльфийками-горничными, прислуживавшие самой принцессе Мирианду, купленными на все причитавшиеся Мародёрам за службу Славному Безбородому Ульриху деньги, свою долю боевой славы тоже урвал, о чём на всём пути следования до места встречи красноречиво говорили свежие трупы глупых врагов, решивших, что малый отряд везущих эльфиек станет лёгкой добычей.
Не стал
Отряд погиб, но доверенную товарищами добычу, залог будущего процветания, сохранил.
Отряд погиб, вон только Пройдоха и остался.
Левого уха почитай нет. Морда, и без того безобразная, попорчена ударами кулака в латной рукавице. Посечён так, что вздумай кто содрать с него кожу на барабан, не нашёл бы куска нужного размера. Обломанные древки трёх стрел торчат из левой ноги.
Сидит гоблин на краю одной из опустевших повозок, не дотащили б, не усадили б его выпущенные им перед решающим боем эльфийки, так и остался бы лежать под телами убитых.
— Ловкий у них оказался магик, Великий. с трудом держа голову, чтобы смотреть Ардонту в глаза, произносит гоблин. Тщеславный, правда но ловкий, этого не отнять но ведь то и славно, а, Великий?.. Землю удобрить следует, если урожай хороший собрался получить.
— От помощи остроухих чего отказался, тоже решил удобрением стать? извлекая из карманов своей жилетки корешки и пихая их в бутыль с бодягой, спросил орк.
Оно и правда, такое поведение гоблина со стороны глупостью несусветной выглядело или попыткой самоубийства: эльфийки раны его залечить могли ещё к этому утру и Великого Шамана Пройдоха встречал бы красивее прежнего. Если, конечно, в отношении к гоблину можно применять слово красивее.
— Я ж гоблин, Великий. Гавно из меня выйдет, а не удобрение. По крайней мере воняю я уже соответствующе. Мухи врать не станут.
— Хлебни немного.
Дважды просить Пройдоху залить себе в глотку что-то способное гореть никогда не приходилось, а тут отвёл в сторону друг руку друга:
— Это ведь случайность, что жив остался именно я. Просто случайность.
— Конечно, случайность. Наша жизнь из них и состоит, если ты не заметил. Ну ещё из глупостей, горы всякий глупостей, сам ведь это постоянно повторяешь, так что открывай рот и хлебай: у тебя жар, заражение крови уже началось. подносит ко рту гоблина горлышко бутылки орк и добавляет неслышно, одними губами. И если бы только оно одно
— Глупость и Случайность хорошо-то как звучит
— Хлебай уже.
И гоблин, с улыбкой существа, постигшего смысл бытия, хлебнул, почти мгновенно погрузившись в сон.
Орк хотел было окликнуть эльфийку, которая и сообщила, что отряд погиб не весь, чтобы та подошла и помогла, но остроухая уже была рядом с двумя помощницами.
— Благословение, Великое, песнь Терновник, дуб и ясень, заговор на берёзу для извлечения стрел, наконечники достанете во время чистки ран, чистить Светлой Росой. По окончанию напоите слезами и доложитесь мне. чётко и быстро скомандовала эльфийка своим помощницам, а после чего обратилась к орку, голос её при этом стал гораздо мягче и приятней. Великий Шаман, если у Вас найдётся время, я бы хотела с Вами обговорить нашу дальнейшую судьбу.
Говорить что-то о том, что жизни Пройдохи ничего не угрожает, смысла не было: об искусстве целительства личной прислуги особ королевской крови перворожденных ходили легенды, которые обычно сильно не дотягивали до реального состояния дел.
— Время?.. да у нас вся жизнь впереди, остроухая. пожал плечами орк и подошёл к эльфийке.
Теперь их разделяло меньше метра.
Утёс, иссечённый ветрами тысяч битв, навис над гибкой ивой.
— Разреши остаться с Вами, Великий Шаман. Нам открыты многие секреты жизни, мы будем полезны Вам. Полезны во всех отношениях, которые Вам будут угодны.
Кто другой, услышь он от остроухой полезны во всех отношениях, которые Вам будут угодны да ещё сказанное тоном, отметающим любые сомнения в том каких именно отношениях идёт речь, кивнул бы так быстро и решительно, что скорее всего сломал себе шейные позвонки.
Орк же нахмурился: эльфийки эти нужны были ему только с одной целью, но после случившегося приносить их в жертву было бы не честно.
Вопросы чести и справедливости орка беспокоили сильно, но в том не было ничего удивительного, ведь Сурхва был справедлив и честен, Морхва же был честен и справедлив, поэтому здраво рассудив, что земля уже удобрена кровью воинов, позарившихся на обоз, их болью, жаждой жизни для себя и смерти для врагов. Напитали её и соки тел зеленокожих, принесших и себя, и своих убийц в жертву Богам Хаоса. А привезённые из Золотого Города трупы уже выгружаются из телег.
Рассудив здраво, как лишь Богов Хаоса умеют рассуждать последователи, орк решил, что нет нужды в ещё больших жертвах.
Скоро, совсем скоро все трупы будут втоптаны в землю, и сама земля обратится в жидкую вонючую жижу, пострашнее иных болот.
Мародёрам нужно пополнение. Они его получат.
Старым, запрещённым с приходом Тёмных Богов, способом.
Старым, честным способом, каким пришёл в это Мир сам Великий Шаман.
Здесь будут Орочьи Болота.
— Остроухая, подойди ты и твои подружки с тем же предложением к любому из моих орков, и вы бы получили то, о чём сейчас просишь у меня ты. Но ты, остроухая, подошла с этим предложением ко мне, к последнему Шаману Богов Хаоса, которые слишком часто шептали мне в ухо, что логичные и, казалось бы, верные пути ведут либо в тупик, либо к гибели. скрипит камнями утёс, готовится смять и погрести под собой хрупкую иву.
— Сделай мы всё тихо, не вмешивая Вас, Великий Шаман, это и был бы тот самый логичный, верный путь. Какое Вам было бы дело до рабынь-любовниц-наложниц своих орков? Мало их таких на Вашем веку было?
Не мало когда-то Ардонт и сам с гордостью похвалялся перед товарищами караванами из чьих-то жен-матерей-дочерей, волочившимися за ним после того, как лишь вдохнули феромоны, испускаемые его телом.
— Хочешь выторговать лучшую участь, остроухая? трутся друг о друга камни, скрипят, одно дуновение ветра и нет ивы. Себе одной или всем вам, остроухим?
— О какой участи Вы, Великий Шаман, говорите? Золотой Город пал, и теперь за пределами этого залитого кровью поля мы лишь товар, на которого рано или поздно найдётся покупатель. И, видя куда катится этот Мир, — я бы не хотела узнать, что со мной за сотню лет могут сделать те покупатели, а за две сотни лет?.. Вы же, орки, честны и справедливы, в своём понимании. Так что любая участь здесь лучше той, что нас ждёт там.
Вздрогнул утёс.
Логика столь простая и понятная, что сомнений в верности принятого решения, и возникнуть не могло.
Наглость и открытость отмеренные и смешанные искусной рукой, которая могла принадлежать лишь эльфийке, обитавшей во дворце многие столетия.
— Любая участь? утёс, заслонив собой небо, сам став небом, громыхает. Вы будете в самом сердце Мира, что мы хотим сотворить, будете его частью. И, пока жив хоть один из Мародёров, не падёт на Вас взгляд чужака. Принцессы?! Королевы?! Да они будут локти себе грызть в бессильно злобе и зависти к Вам.
И пусть осторожность намекала на опасности, которые сулило принятое орком решение.
Логика планомерно приводила довод за доводом, однозначно указывавшие на то, что нельзя оставлять в болотах эльфов, родные и близкие которых были убиты зеленокожими во время штурма города.
Пусть.
Боги Хаоса благоволят тем, кто плюёт на всё, кроме собственных желаний.
А ещё они любят, чтобы всё было справедливо.
Родичи этих остроухих убили многих орков, там пусть они в обмен вырастят ещё больше орков, чем было убито.
Это будет справедливо.
Межреальность. Город. 2411 год после Падения Небес.
Уже через несколько столетий после основания Города основание это окружило такое количество легенд, слухов, домыслов и откровенной лжи, что каждый мог найти версию удобною именно для него или придумать свою.
Через полтысячелетия, прошедших с основания Города, лишь безумцу могла прийти в голову мысль докопаться до того, что же тогда, в 2411 году после Падения Небес, произошло, ведь по прошествии такой уймы времени Город, обретя извращённое подобие сознания, исказил, перемешал или просто без затей стёр воспоминания тех, кто принимал участие в его создании.
