Холодный космос 2

Двигался долго, если здесь вообще существовало понятие времени. Коридоры менялись, изгибались, будто живой организм реагировал на его присутствие. Стенки смыкались, потом вновь раскрывались, и каждый шаг отзывался глухим эхом, как биение огромного сердца, только теперь Максим понял, что это не стены бьются, а он сам больше не слышит своего пульса.

Максим остановился, положил ладонь себе на грудь. Тишина. Никаких ударов. Ни давления, ни стука.

Он вдохнул, грудная клетка послушно поднялась, воздух вошел и вышел, но не принес ни облегчения, ни ощущения насыщения. Попробовал еще раз — то же самое. Просто механическое движение, будто тело вспоминало, как должно себя вести.

-Ну вот, -сказал он тихо. -Все-таки достали. Даже дыхание теперь по привычке.

Он постоял немного, наблюдая, как с потолка медленно капает густая жидкость, и подумал, что, по сути, это даже логично. Если он мертв, значит, ему больше не нужны ни воздух, ни сердце. Осталась только форма, оболочка, привычка быть человеком.

Краснов поднял руки, еще раз осмотрел ладони. Кожа чистая, без порезов, без старых шрамов, без следов крови, будто все тело собрали заново.

-Значит, -произнес он. -Новая версия. Без пульса, без страха.

Где-то впереди, за поворотом, раздался гул, похожий на шум далекого моря, и слабое красное свечение пробилось сквозь живую ткань стен.

Он двинулся туда, чувствуя, как шаги отдаются в теле странным гулом, не мышечным, не нервным, словно этот мир резонировал с ним.

-Ну что, -пробормотал он, подходя ближе. -Посмотрим, кто тут хозяин.

Новоявленного покойника больше не тревожила смерть. Лишь легкая досада от того, что он так и не увидит, как вырастет сын...

Иногда мимо проползали тени — создания без формы, похожие на огромных пиявок или личинок. Они двигались вяло, оставляя за собой следы слизи, и исчезали в стенах, будто сами были частью этой плоти. Ни страха, ни любопытства. Они просто существовали.

Максим перестал считать шаги. Он уже не чувствовал усталости, голода, как и дыхания, как и сердца. Все происходило на автомате. Он просто шел, без цели, как будто ожидал, что за очередным поворотом появится хоть кто-то, кто объяснит, что это за место и почему он здесь.

Но никто не появлялся. Ни ангелов, ни демонов. Никто не судил, не утешал, не карал. Ни награды, ни возмездия. Только бесконечное шуршание плоти, гул и редкое капанье жидкости со сводов.

Он останавливался у стен, пытался говорить — голос звучал глухо, тонул в вязком воздухе. Ответа не было.

Поначалу он злился, потом просто принял это. Если это ад, то слишком тихий. Если это рай, то слишком пустой. Он понял, что страшнее любого наказания — тишина и отсутствие смысла. Максим остановился у одной из стен с ребристыми выступами, провел ладонью по пульсирующей поверхности.

-Хорошо, -сказал он вполголоса. -Не хочешь говорить, дело твое.

Может быть, это и есть вечность — не мучение, не покой, а просто движение по бесконечным лабиринтам, где даже пространство дышит, но ничто не отвечает. И все же где-то в глубине, под слоями равнодушия, теплилась слабая искра — упрямая, как он сам. Надежда. Она жила просто потому, что ничего другого не осталось. И теперь ему больше некуда было спешить.