— Леди Асфодель.
— Что, так и покрестили? Этим анкхом, наверное?
Проявлено недурное чувство юмора.
— По паспорту Александра. Сокращенно — Ася Журавлёва.
Карты на стол. Покрыто.
— Слава. Ярослав Евгеньевич Гиляров.
Сюркуп!
Очень красивая фамилия. Потомственный колокольный дворянин. Сущий соблазн для меня.
Хождение журавля к цапле и обратно, всякий раз с нехилой рыбкой в клюве, продолжается довольно долго: хватило бы не одного сома на уде выводить.
Каждый раз я демонстративно расстаюсь с какой-нибудь очередной защитой. Правда, острю:
— Любой семинарист подбивает бабки с гнусным расчётом: окольцевать дамочку.
— Без этого прихода не будет, — Слава пожимает плечами. — А он — отцовское наследие, можно сказать. Леса вокруг стоят богатейшие, поля широкие, интернет беспроводной.
— Кантор из меня, как из козы барабанная шкура.
— Выучишься. Тут не консерватория, а село. С аутентичным храмом тринадцатого века. Псковский стиль. Псковская школа иконописи.
— Кроме того, я собираюсь зарабатывать личные деньги: у меня образовался свой круг заказчиков.
— Асенька, когда семья разрастётся, всё твое умение понадобится там.
— Только учти, каждый год устраивать кладку, будто саранча, я не собираюсь.
— Сколько детей Бог даст, стольким и радоваться буду.
На любой пароль готов отзыв. Правильная охота с флажками. Нет только одного вопроса и одного-единственного ответа — и то, и другое из трёх слов, — но лично я не собираюсь его добиваться. Слишком Ярослав хорош собой, чтобы мне хотеть чего-то сверх уже данного.
— Слав, ну не могу же я вот так насовсем со своими друзьями-заказчиками распрощаться. Нужно девишник соорудить. Заодно с мальчишником. И показать им тебя, чтобы примирились с мыслью о разлуке.
"Почему разлука, — наверное, хотел сказать он. — Я не буду тебе мешать, если захочешь уделять прежним друзьям часть времени".
"Потому что на одну приманку, как ни будь она жирна, тащится лишь одна рыбка, — не ответила я. — У готов гаремы не приняты".
Когда уже и платье, и фата из чистейших бело-кремовых материй были мной придуманы и сшиты, а день свадьбы должен был вот-вот грянуть, мы собрались.
Я было попробовала намекнуть, Славе, что крипт моей любимой церкви, где не так давно хранились гаванские сигареты в тюках, а теперь собираются устроить дешёвую столовую для нищих, — не самое лучшее место для тусовки. Но он внял не очень, потому что имел свои резоны: за аренду платить не надо, табачный запах легко убрать, воскурив чуточку ладана, а на тот пожарный случай, если нам понадобится что-нибудь вскипятить или вообще приготовить, имеются электроплиты.
И вот в назначенный день и час мы стали у разверстой подвальной двери, а вереница утончённых аристократов с того света стала спускаться вниз парами. По ходу они учтиво кланялись мне и моему жениху: нижние юбки и подошвы сапог при этом крахмально поскрипывали, полы длинных жакетов и сюртуков слегка колыхались под сквозняком, тянувшим снизу.
— Красота какая — антикварная. Старинная, — прошептал Слава мне на ухо. — Только нужно было бы тебе посветлее нарядиться. Того и гляди сольёшься с массой.
— Это у тебя свадебный фрак не испачкается от лишнего раза, — ответила я. — Мои-то кружева и оборки мигом посереют от пыли.
потом мы повернулись и канули вслед за прочими вниз по крутой винтовой лестнице.
Электричество подмигивало нам вслед тусклыми глазками, снизу доносился уютный аромат свежеиспеченного хлеба и терпкого вина: кое-кто из моих прежних сестёр постарался.
Только вот когда мы со Славой одолели последнюю ступеньку, весь свет с громким щёлком вырубился. С долгим, натужным скрипеньем затворилась дверь.
В густой тьме нас обступили белые маски с провалами на месте ртов и бровей. И ни слова.
А со всех стен глядели прозрачные, словно кисея, силуэты: Скользящая подняла руки к сводам и распустила по ним свой зыбкий плащ, будто крылья, Дракон приоткрыл мохнатую пасть и завил вокруг колонны тонкий, одетый звездами хвост, Голландка двигалась на всех парусах, будто готовясь унести всё собрание в неведомые дали. А в глубине с легкой иронией наблюдал за испугом моего мужчины Монах в широкой рясе и доходящем до самых бровей куколе.
Слава покрепче стиснул мне руку.
— Ничего, они тоже пришли попрощаться, — ответила я в полный голос, и его распевы заметались между полом и потолком словно стаи летучих мышей.
— Мы тоже пришли помянуть чужую свободу, — нестройным хором вторили маски. — Опеть невесту, нарядить суженую.
Мой будущий муж кое-как пришёл в себя. Отпустил изрядно помятую перчатку.
— Надо подняться и сказать, что тут не всё в норме, — сказал он громко.
— Не ходи никуда, — посоветовала я спокойно, — Изо тьмы да во тьму переходить опасно. Лестница крутая, ступени скользкие. Подожди.
На этих словах зажглись сотни толстых свечей из чёрного воска. Человеческие силуэты мягко выступили из мрака, феерические — без остатка растворились в нём.
— Молодец твой парень, — с удовольствием произнёс Грим, мой лучший френд и муж моей доброй френдессы Сириэль. — Не завизжал и не струхнул ни разу. Достойно!
— Вельми достойно, — снова раздался хор нестройных голосов.
— А теперь, друзья, настало время есть, пить и веселиться! — крикнул Грим.
На этих словах скрипнул рычажок реостата, и всё пространство подвала залилось мягким рыжеватым сиянием. С кастрюль и котлов мигом слетели крышки, победным залпом отсалютовали пробки от шампанского... ну и много чего было тут наготовлено и принесено. Даже гитар было две, не говоря о свистковых и ударных. Кроме готов, присутствовал и самый натуральный сакс с виртуозным свингом, так что получилась вполне себе живая музыка.
Вот так и резвились мы непонятно сколько времени, сотрясая столпы и непробиваемую для звуков крышу. И все, кроме Славика, понимали, что Теневые радуются и ликуют вместе с нами.
Так быстро улетело время, что наряжать невесту и сдувать пылинки с жениха в самом деле пришлось на этом самом месте.
Я торжественно поднимаюсь по ступеням, похожим на улитку, придерживая подол. Атласные трубы складок переливаются синим, розоватым и лиловым, как свежий снег на рассвете. Корсаж держится на пластинах китового уса, как в старину. Кружевная косынка лежит поверх декольте, из рукавов видны лишь кончики пальцев, начернённых в цвет волос, а волосы пущены по спине и смутно блестят из-под фаты, как полированный обсидиан. На шее — серебряный крестик с кельтским кругом, лицо и даже губы чуть напудрены, чтобы не бросалась в глаза природная смуглость. Покров и убор нетронутой чистоты.
На предсвадебной исповеди отец Ксенофонт реально удивился, что я девственница. Даже не сразу поверил.
— Не разменивать же червонец на пятаки, — ответила я.
И вот мы стоим перед аналоем рука об руку. Я в белом, он, как положено будущему священноотцу, в чёрном. Считается, что тот, кто ступит на молитвенный коврик первым, того и власть в семье: ну, я на своём не настаивала. Сзади дружка жениха и подружка невесты — оба из моего готского круга, который так необходимо соблазнить, — держат над нами уменьшенные копии здешнего купола, дожидаясь, когда смогут их нахлобучить.
Ловля на крючок прекрасной мужественности. Канторства. Красоты. Вечной любви до гроба.
Одного не знают ни священник, ни диакон, ни жених.
Если чёрное — защита от того, что внутри, белое должно пропускать это внутреннее наружу.
Что с успехом и делает.
Лучи того и другого света схлёстываются, скрещиваются, как шпаги, вьются, переплетаясь друг с другом, и я — похоже, что вообще одна, — вижу, как плавятся и обтекают от незримого жара украшения на стенах, а иконы начинают обильно мироточить.
Появляются обручальные кольца, их надевают на лапки редких птиц. Мой муж, который до сих пор не отводил глаз от брачевателя, поворачивает их ко мне, улыбается.
Зрачки огромны и черны, как смола, и прежнее золото в них тонет.
В номере гостиницы для паломников и туристов, который снят во имя нашего обоюдного священнодействия, мы торопливо раздеваемся из белого и чёрного, чтобы скрепить духовный брак нашей плотью. Смуглянка и Белоликий. Впадаем друг в друга, как река в море. Нам больно и сладко — у обоих это впервые. Новая краска на белом полотне, белых кружевах и шёлке: густо-пурпурная.
Внезапно Ярослав приподнимается на локте, повертывает взгляд к окну и говорит:
— Ася, что это там такое?
Вдалеке упрямый фаллос, который тупо насилует вечернее небо, утончается до благородно-острого клинка, становится чёрной базальтовой скалой, венчающей горные склоны, расширяется понизу широкими складками контрфорсов, открывает высокие порталы... Крылатые горгульи ползут вниз, открыв пасть. Огненные пряди выходят из-за хищных зубов, сплетаясь в безвременную розу.
— Теперь это наш с тобой дом. Наш с тобой приход. Отныне и навсегда.
Вы, кто охотится на нас и думает, что победил! Никто из вас не знает, что в конце концов дичь торжествует над ловцом, и это благо для самого ловца. Что победа равна поражению. Что жизнь и смерть — одно. Что дьявол нисколько не равен Богу, а вот человек может стать с Ним рядом. Что свет не противоположен тьме, а тьма — свету, и оба они — в руках Господа.
Вот — церковь, а вот — колокольня, откройте двери, где же весь народ?
© Мудрая Татьяна Алексеевна
34
Таляка Константин, будь ты проклят...а-а-а 12k Оценка:7.25*39 "Рассказ" Фэнтези
Константин, будь ты проклят... а — а — а...
Библиотекари в чем-то похожи на жителей очень крупных или очень старых городов. И те, и другие обитают среди чудес, но и те, и другие почти совсем не обращают на это ни малейшего внимания. Свыклись с чудесами.
— Мсье, я не турист. Я не приезжаю в Париж на выходные, я здесь живу. И, да-да, я не хожу на Эйфелеву башню каждый день. Только представьте себе. Я там вообще ни разу не был. У меня дела, мне некогда.
— Но?.. Как же так?
— А вот так вот...
Действительно, вот так вот. Обитателей большого города заедает быт, для библиотекарей окружающее — всего лишь работа.
...всю дорогу из библиотеки она прижимала фолиант к груди и не отпускала его ни на секунду. Подумать только, найти такое сокровище и в таких условиях. Заваленный макулатурой, почти истлевший из-за небрежности избалованных компьютером архивных служащих. Хорошо хоть достался он ей из-за этого за сущие гроши. Это как если бы среди битого стекла на свалке она нашла алмаз с кулак размером.
Есть еще одно сходство. И жители больших городов и обитатели библиотек ходят по лезвию ножа. Многие просто не понимают, остальные стараются не замечать. Для горожан это аварии, терроризм, тяжелый психологический климат мегаполиса; в тиши читальных залов кроются не меньшие опасности. Книга называлась "Necro deus malephicium structures".
Опасный "алмаз". Обточенный до бритвенной остроты тысяч граней и со всех сторон обработанный сильнейшим ядом. "Necro deus malephicium structures" — книга вызова умерших богов. Но истинные боги не могут умереть. Демонов. Глупец тот, кто доверится названию гримуара и проведет всю процедуру с надеждой обрести поддержку мертвых сверхсущностей. Если ему повезет, то он сам станет просто покойником. Но, это если очень сильно повезет.
Нет смерти для тех кто имеет душу. Нет забвения в смерти для того кто имеет неупокоенную душу... Она вздрогнула и прибавила шагу.
С другой стороны, сложность прочтения и вероятная опасность нисколько не снижала ценности находки. Наоборот, ставила ее еще выше, переводила в разряд сверхэлитного инструмента. Доступного не каждому, а лишь избранным. Только тот, кто сумеет обойти все ловушки, которыми напичкан этот текст и доберется до сути, тот обретет... Она закрыла глаза и заставила себя не думать о том что можно получить от заключенных в книге сил. Она знала о ловушках, но не более. Ни сколько их, ни как их обезвредить и дочитать книгу до конца. Впрочем, для того, что она задумала, ей хватало и самых обрывочных, начальных сведений. Должно было хватить.
...Обычно ведь хватало?
До полуночи оставалась еще уйма времени, и она посвятила его, нет, не подготовке, все, что нужно, уже давно было готово... она просто неподвижно просидела все это время у окна, безучастно всматриваясь в серую слякоть непогоды снаружи и редкие фигуры припозднившихся гуляк. С некоторых пор она обречена постоянно пребывать в этой слякоти. Говорят, на это похож лимб. Еще не ад, но и далеко не Лазурный Берег.
Быть может, родись она парнем, как мечтали родители, ей бы это было безразлично?
Ох уж эти родители с их навязчивой мечтой о мальчике. Она вздохнула. Бросила быстрый взгляд на фотографию отца и матери. Оба улыбались из того ДАЛЕКО, в котором остались НАВСЕГДА. Улыбались весело и искренне, что делало их очень похожими друг на друга. Это да еще их практически одинаковые джинсовые костюмы. Она снова вздохнула. С родительским преклонением перед унисексом, не все ли им было равно, кто у них родился, мальчик или девочка? Ей вот не все равно, а им... особенно теперь. Нет, ну теперь то им и в самом деле это безразлично. Или нет?
"Интересно, как они там?" — безо всякого интереса подумала она.
...или только постаралась так думать?
В любом случае, сейчас ее должны больше занимать сиюминутные дела. Она отошла от окна и отправилась в подвальные помещения, где была ее лаборатория. И где сейчас лежал гримуар.
В последнее время вызвать демона стало невероятно трудно. С тех пор как распространились слухи, что на них устроил охоту (что охоту, настоящую травлю), какой-то одаренный сумасшедший, какой-то Константин, они стали вести себя предельно осторожно. Это затрудняло и без того нелегкий к ним подход. Даже с учетом эманаций ее пола порой приходилось тратить по несколько часов чтобы просто выбиться в астрал. На полноценную же встречу иногда уходила целая ночь. Это притупляло и гасило азарт.
А меланхолия влияла на ее отношение к ритуалу. Вместо надлежащей собранности на ум постоянно шли грустные стихи с неровным, "рваным" словно мокрая бумага, ритмом.
...Опять солнце скрылось за тучи уныло.
Снова погода как будто простыла.
Льет вечный дождь. В сумраке сером
поникшие листья, колышутся ветром...
...Тучи клубятся, как грозные горы.
Расправили крылья ненастье и горе.
Под своды зонтов скрылись лица прохожих,
в моросящем тумане, на тени похожих...
— Черт... — вырвалось у нее, когда мысли были прерваны громким посторонним звуком.
— Да это я. Я, Архигнаритуниус! — прогремело из середины пентаграммы, где возник из ниоткуда здоровенный самодовольный бес. — Я — владыка Ада, и тебе будет лучше, если ты не зря меня побеспокоила.
Все-все пора заканчивать пережевывать эти детские розовые сопли. Время пришло. Пора работать.
Итак, демон появился. Кто тут у нас? Самовосхваления сразу опускаем, это у них у всех обязательная программа, так сказать.
