Зоя машинально произнесла заклинание уменьшения. Тварь съежилась, но все ещё оставалась огромной. Интересно, если применить заклинание ещё раз, сработает оно или нет?
Пока Зоя раздумывала, красная змея распрямилась, подобно отпущенной пружине, огненной стрелой устремилась в сторону заполоняющей комнату твари и вонзила ядовитые зубы между её глаз. Тварь взвыла и разорвала змею пополам, но для нее тоже все было кончено. Зоя смотрела, как её безжизненная туша стекает с подоконника в сад, наливается голубым сиянием и удаляется в сторону луны. Две неподвижные красные ниточки остались лежать на полу. Зоя шагнула по направлению к ним...
— Не двигайся!
Только сейчас она увидела Лео и Теодора. Лео стоял в дверях смертельно бледный и не сводил глаз с трупика змеи. Неожиданно половинки зашевелились, свернулись в кольца. Две красные змейки скользнули на подоконник и канули в ночи.
Тотчас же появился Домовой. Собрав осколки в ведро, он ловко вставил новое стекло, словно всю жизнь только этим и занимался. Следом пришла Кикимора, протерла влажной тряпкой пол, подоконник и удалилась. При этом никто не проронил ни слова, как будто произошло нечто совсем обыденное.
— Ты что-нибудь понимаешь?
Зоя опустилась на кровать, не позволяя себе расслабиться. Ей казалось, что злоключения на этом не закончились, и в любую минуту следует ожидать нового нападения. Лео сел рядом.
— Жало Красной Молнии только что спасло тебя более чем от гибели.
— Что значит, более чем? — машинально спросила Зоя.
Мысли её были далеко. А вернее сказать, их не было совсем. В голове напряженно гудела пустота. Слова Лео медленно падали в ней, словно в безвоздушном пространстве. Требовалось большое усилие, чтобы связать их воедино и понять, что они означают.
— То, что сегодня пришло за тобой, зовется Карбагом, или Чёрным Ужасом. Это — магическая тварь безвременья. Уничтожить её под силу только древним заклинаниям. Карбог — ирбис от рождения. Его прикосновение превращает любое живое существо в раба Тьмы.
Воцарилось молчание. Зоя бессмысленно смотрела на вазу с веселыми ромашками и пыталась сосчитать, сколько лепестков в ближайшей из них.
— Значит, красная змея стала рабом Тьмы? — спросил Теодор.
Его голос показался неестественно громким, а между тем говорил он полушепотом.
— Красная змея — не живое существо, а карающий меч заклинания. К ней, кстати, тоже нельзя прикасаться, — заметил Лео и, повернувшись к Зое, добавил, — если Тьма послала Карбога, она всерьёз за тебя взялась. Его гибель только разозлит её.
— Мне казалось, Тьма успокоилась на мой счет, — бесстрастно произнесла Зоя. Ей вдруг стало совершенно безразлично, что может случиться с ней. Она устала бояться.
— Она оставила тебя в покое, понадеявшись на своего ирбиса, но после того, как его не стало...
Лео резко поднялся и направился к двери.
— Я должен поговорить с Нордой.
— Не надо Норду, — поморщилась Зоя. Встречаться с владычицей Тьмы ей совсем не хотелось. Довольно с нее самой Тьмы.
— Без нее нам не справиться.
— Ты намерен отправиться к ней сейчас? — изумился Теодор.
— Чем раньше, тем лучше.
На пороге Лео задержался.
— Зоя, будет лучше, если сегодняшнюю ночь ты проведешь в ... компании моей магии.
Зоя не шелохнулась. Теодор собрался за ним следом.
— К тебе это тоже относится, — остановил его Лео.
— А я -то здесь при чем? — опешил Теодор.
— Ты отнял у Тьмы добычу. Боюсь, с тебя все и началось.
— Когда?
Зоя вышла из оцепенения и задумалась. Значит, Оскар здесь ни при чем. Конечно, ни при чем. Язык Тьмы — язык Хаоса ему неведом. Даже если бы он сумел достучаться до нее, Тьма вряд ли отозвалась. В лучшем случае она просто проигнорировала бы его, в худшем — заинтересовалась им, как потенциальным рабом. Ей постоянно необходимы новые рабы, старые быстро истощаются и превращаются в прах.
Некоторые истины Зое не надо открывать. Она знает их с рождения, возможно, знала до рождения. Эти знания достались ей в наследство от магии Единственных. Углубляясь в дебри своего неведомого внутреннего мира, она проваливается в долину Первоисточников, и забывается в ритмичном журчании. Ей видится начало начал, ей видится Тьма — неуравновешенное вторичное состояние, образовавшееся в результате раскола пустоты на Мрак и Свет. Свет излучает, Мрак — поглощает. Их неодолимо тянет друг к другу, но на их грани зарождается мир — несокрушимая преграда на пути возврата в пустоту. И теперь для того, чтобы дотянуться до Света, Тьме необходимо поглощать этот мир.
Рано или поздно все уйдет во Тьму, но Тьма вынуждена питать Свет, чтобы не нарушить равновесия. В том равновесии её последняя надежда когда-нибудь соединиться со Светом и успокоиться в безвременье. Тьма ненасытна и старается завладеть тем, что ей ещё не принадлежит, случайными рабами. Участь их не завидна. Терпя невыносимые муки, они угасают сотни лет, прежде чем раствориться в небытии.
— Полгода назад. Кажется, её звали Светланой, — голос Лео вернул Зою к действительности. Казалось, она пробыла в долине вечность, а на деле не прошло и нескольких секунд.
— Откуда тебе это известно? — подозрительно спросил Теодор.
— Известно уж, — снисходительно отозвался Лео.
— Мне пришлось покопаться в твоем прошлом. Ты наделал много глупостей. Кому-то следует их разгрести.
— А по-твоему, я должен был оставить её на растерзание? — глаза Теодора вспыхнули праведным гневом. Зоя решила вмешаться. Не хватало ещё им перессориться перед лицом опасности.
— Лео, прекрати!
Но Лео не слышал её, как, впрочем, и Теодор. Они стояли друг напротив друга, как в старые времена, когда не сходились во мнении, и только поединок мог остудить их пыл.
— Ты предпочел отдать на растерзание дочь!
Слова Лео словно разорвали сгустившиеся тучи. Им двигало отчаяние и запоздалый страх от осознания того, что едва не случилось. Но отчаяние плохой советчик. И подобные упреки неуместны в отношении ребёнка. Лео пожалел, что сорвался.
— Я разберусь с этой ... амебой сам, — неожиданно спокойно произнёс Теодор, тот Теодор, которого Зоя почти не знала.
— Боюсь, что у тебя слишком мало сил и времени, — смягчился Лео и, обращаясь к Зое, повторил, — Вызови мага, Зоя...
— Я уже здесь, — в тон ему прозвучал низкий бархатистый голос.
Все трое разом оглянулись. Высокий статный воин стоял около окна, скрестив руки на груди, и, похоже, не одну минуту наблюдал за ними. На губах его играла легкая улыбка. От этой улыбки на душе стало легко.
— Полагаю, к Норде лучше поехать мне, — произнёс маг, и никому не пришло в голову ему возразить. Потом он посмотрел на Лео и заметил.
— Ты не прав. Никого нельзя отдавать Тьме. Если есть хоть малейшая возможность, её необходимо использовать.
Теодор торжествующе посмотрел на друга, тот сделал вид, что не заметил его взгляда.
— Как дети, — в сердцах подумала Зоя.
Змееглазый Маг одарил её теплой улыбкой и, завернувшись в плащ, исчез.
Луна за окном превратилась в бледно розовый шар. Её свет заливал лужайку перед домом, пробивался сквозь прозрачные шторы, и комната наполнялась спокойным сиянием.
— Я бы немного перекусила, — тихо произнесла Зоя.
— Я бы тоже, — поддержал её Теодор.
Лео все ещё стоял в нерешительности. Зоя обняла его и увлекла за собой, но он продолжал излучать недовольство, когда они с Теодором накрывали на стол.
— Все обошлось, Лео.
Зоя подставила ему чашку с горячим чаем и села рядом. Лео не разделял её оптимизма. Он ждал чего-то, прислушиваясь к каждому шороху за окном, устремив в лунную ночь настороженный взгляд. Чай остался нетронутым.
— Ты ничего не чувствуешь? — неожиданно спросил он спустя минут десять.
Зоя отрицательно покачала головой и, проследив за его взглядом, посмотрела в окно. Луна затерялась в косматых тучах, сползающихся со всех сторон одновременно. Очень напоминала эта жуткая картина наступление чёрного дома-ловушки, только происходило оно не в тишине, а в нарастающем реве ветра.
— Похоже, погода портится, — подумала она.
— Странно, что ты ничего не чувствуешь, — задумчиво произнёс Лео.
— Что странного?
— Тьма наступает, и пока Норда не разберется с ней, нам лучше укрыться в беседке.
— Чем в доме-то хуже?
Зоя недоуменно взглянула на Лео, но, взгляд её перетянуло нечто необычное, съежившееся напротив в безжизненной неподвижности.
— Теодор, что с тобой?
В его глазах плескался мрак.
Ни слова не говоря, Лео подхватил его на руки и выскочил за порог. Резкий порыв ветра отшвырнул их от двери, тотчас же последовал другой. Лео выстоял и, наклонившись, упрямо пошёл сквозь сгущающуюся тьму к заветной, затерянной в саду дорожке. Деревья угрожающе зашумели, закрывая его собой. Зоя с трудом пробиралась следом. Никогда ещё путь до беседки не казался ей таким долгим. Ветер, как разъяренный зверь, бесновался в опутавших его ветвях, наконец, вырвался и обрушился на сад ураганом. Стволы затрещали, сопротивляясь из последних сил, и стали падать один за другим. Их гибель была вознаграждена. Лео добрался до беседки и, выпустив Теодора, успел втащить за собой Зою. Мир снаружи разразился грохотом. Тысячи алчных глаз впились в ажурные стены, и от злобного воя кровь стыла в жилах.
— Как же пообедала, — сквозь зубы простонал Теодор и попытался усмехнуться. Получилась болезненная гримаса.
— Помолчал бы лучше, комикадзе, — в сердцах бросил Лео. Теодор хотел возразить, но не смог.
— Присесть бы, — подумала Зоя и огляделась. Скамейки, как назло, размещались вдоль стен, которые хоть и являлись неодолимой преградой для Тьмы, но уж больно близко к ней располагались. Воспользоваться скамейками Зоя не решалась и пыталась вспомнить какое-нибудь приемлемое бытовое заклинание создание мебели. Вместо этого в голове яркими образами маячили мягкие теплые шкуры барсов из запасника Домового. Переносить их она не умела, не было прежде надобности. Пока она раздумывала, как поступить, в центре беседки образовался проем, из него один за другим выскочили пять великолепных мягких кресел и стали кру́гом, загораживая прозрачные стены высокими спинками.
— Почему пять? — машинально спросила себя Зоя, не собираясь, впрочем, докапываться до истины.
— Устраивайся, — улыбнулся Лео, — Возможно, нам придется провести здесь ночь.
Зоя не заставила себя ждать, с блаженством опустилась в кресло. Откуда-то взялся теплый плед и сам собой укутал её с головой.
— А что стало с домом? — вспомнила она о вырванных с корнем деревьях, выбираясь из его мягкого плена.
— Думаю, ничего страшного
Лео усадил Теодора рядом с собой, завернув во второй плед.
— Вот, если бы мы там остались, Домовому пришлось бы искать себе другое жилище.
— А беседка? Она что заговорена?
— Более чем. В свое время мы не зря потратили на нее силы.
Теодор начал согреваться и нетерпеливо зашевелился.
— Ожил, стало быть? — поинтересовался Лео.
— Угу.
Тьма снаружи взвыла в бессильной ярости.
— Не представляю, как Норде удается её усмирять, — поежилась Зоя, потом строго посмотрела на Теодора и спросила.
— И что ты хотел доказать своим безумным поступком?
— Ничего, — ответил он, — Я просто восстановил справедливость. Она ведь искала меня, а ей попалась ты. Пусть хоть кто-нибудь оставит тебя в покое.
— Что ж, — подумала Зоя, — вполне разумно, если бы ты не был ребёнком.
Некоторое время они сидели молча, прислушиваясь к завыванию бури.
— Я так и не смог понять, — спустя некоторое время произнёс Теодор, — по какому принципу она выбирает себе жертвы.
Зоя задумчиво смотрела в расщелину между спинками противоположных кресел, за которыми в кромешной темноте появлялись и исчезали ветви старой сирени, терзаемой ветром.
Разве у Тьмы могут быть принципы? В поисках пищи она перемещается, подобно гигантской амебе, как удачно заметил Теодор, и забирает тех, кто не успел сойти с её пути.
— Но чем тогда объяснить её настойчивое преследование определенной жертвы, как это имело место с тобой? — возразил Здравый Смысл.
Действительно.
Первую встречу с Тьмой ещё можно было бы приписать случайности, но две последние заставляли думать иначе. И все-таки, Зоя чувствовала, Тьма не могла быть целеустремленной убийцей. Она потеряла из вида разозлившего её Теодора, потеряла сама, словно спутала следы. Так акула поворачивает на запах крови, забывая о преследуемой неповрежденной ещё добыче. А если так, подумала Зоя, у них существует ещё один неведомый враг, который приманивает Тьму или направляет её, Зою, туда, где пролегает дорога Тьмы. А Тьме ничего не остается, как заглатывать добычу, которая сама идет в пасть...
— Она забирает... ленивых духом.
Буря на мгновение затихла, словно удивилась словам Лео.
— Уж не слушает ли она нас, — подумала Зоя и отмахнулась от нелепой мысли.
— Про Светку нельзя такого сказать! — голос Теодора прозвучал в унисон бешеному порыву ветра и стал почти не различим, но Лео услышал.
— Почему же? Она не предприняла ни одной серьёзной попытки изменить свою жизнь.
— Да каким образом она могла это сделать? Её чуть ли не с пленок заставляли доставлять удовольствие разного рода выродкам. Она убегала, её ловили, а потом били смертным боем...
Зоя содрогнулась. В тех снах, где она была Вовкой, не было подобных жутких подробностей, иначе она вступилась бы через сон, через Вовку. А, может быть, Вовка и вступался по мере возможности?
— Никому не дается непосильная судьба. Чем больше в человеке заложено, тем суровее обходится с ним жизнь.
— Но со Светкой жизнь обошлась несправедливо, — стоял на своем Теодор.
— Ей не оставили ни малейшей надежды.
— Ошибаешься, — возразил Лео.
— У нее была возможность вырваться и бежать без оглядки, а она оглядывалась.
— Тебе легко говорить. Ты ни секунды не был в её шкуре.
— Я был в своей. И, поверь, временами мог ей позавидовать. Физические лишения — не самая изобретательная пытка. Подчас боль спасает от безумия. Твоя Светка могла освободиться, ей надо было перетерпеть. Может быть, её ждала необыкновенная судьба, но она сдалась.
— Откуда тебе известно это?
— Тьма никого не забирает просто так. Ей достаются те, кто отказался от жизни. Их участь ужасна, намного ужаснее той, которую они не пожелали вынести, но пытка Тьмы — не бессмысленна. Рано или поздно то, что ушло во Тьму, возрождается в Свете. На первый взгляд ты поступил гуманно, Теодор, но в новой жизни эта девочка появится, так и не усвоив урока. Возможно, ей придется пройти его заново...
— Мне кажется, Лео, твоя идея относительно непосильной судьбы — простая демагогия, — вмешалась Зоя.
— Возможно на твою долю выпало более серьёзное испытание, но тогда ты был уже сложившейся личностью. В то время, когда ты учился жизни, тебя никто не втаптывал в грязь, а, если и делал это, то с благими намерениями, относительно мягко, чтобы выбить дурь из головы. Судя по всему, у этой девочки не было даже отдушины. Будь она от рождения хоть семи пядей во лбу, ей все равно невозможно было стать нормальным человеком, потому что её даже не ломали, ей не давали выпрямиться. Если бы она выжила, одна без посторонней помощи, то стала бы озлобленной, ничем не отличающейся от своей матери. Скорее всего, она мстила бы миру через своего ребёнка, поступая с ним точно так же, как поступали с ней. Если ты видел и понимал, что с ней творят, ты просто обязан был спасти её.
