Вот и правильно, пусть боятся. И побольше, побольше...
Так что императрица вслух приказала искать, найти и примерно наказать негодяев, а при личной встрече шепнула, чтобы сильно не усердствовали.
Так дело и заглохло постепенно.
А что двух крепостных у соседа купили... да и кому какое дело?
* * *
До дома Митчелл держался.
А вот в Москве нажрался так, что аж до остекленения. Пил дома, на кухне там его Варя и нашла. Кухарка барыне шепнула, мол, так и так...
Пьяными-то дураками кухарку было не напугать, и не такое видела. Но он ведь и кухню подпалить может, а тронуть его тоже опасно, чай, не простой человек, а этот... нагличанин! Господский!
Еще, как на грех, Тимофей и Григорий были заняты, так что Варя отправилась к Митчеллу сама.
Сидел убийца на кухне и пил вино, как воду.
И правда — никакущий.
Но в таком состоянии самые глупости и творятся. Так что Варя уселась напротив — и кружку взяла.
— Плесни. Помянем Струйского, земля ему стек... стеклом. Битым.
Хотела сказать — стекловатой, да вот беда, не изобрели еще.
— Земля — битым стеклом, — хмыкнул Митчелл, и отсалютовал бутылкой.
— Надеюсь, ты не из-за его смерти переживаешь?
— Плевать на него.
— А что тогда?
Варя решила спрашивать напрямую. Так же ответ и получила.
— Если б нашего... приговорили вот так. И мать жива была бы, и отец, и брат с сестрой...
Варя протянула руку, нашла ладонь Митчелла и крепко сжала.
Ты — не один. Ты нашел себе друзей, почти семью, мы уже рядом, не бросим, не предадим. А прошлое... сказать — отпусти?
Сказать можно. Отпустить не у всех получается. Так что она промолчала, а Митчелл сделал еще пару глотков.
— У вас тут крепостное право. Думаешь, у вас хуже всего?
— В Англии, вроде арендаторы?
Варя плохо помнила, какой там общественный строй.
Диккенса читала, конечно, Уайльда, Стивенсона, да много кого, но...
Тот же Конан Дойл создал прямо умилительную картинку Англии. И 'Остров сокровищ' ни о чем плохом не повествует? Хаггард тоже...
Как-то в глазах обывателя Англия кажется островком добра и мира. Подумаешь там, Генрих Шестой пару жен придавил? Может, кто другой и позавидует, глядя на свою домашнюю 'циркулярку'. Вон, Стид Боннет хоть в пираты ушел, а сейчас куда податься приличному человеку?
Что называется — учитесь родную страну пиарить, лохи! *
*— можете ругать автора, но таки — да! Учитесь в пиар! Такая сволочь и так мастерски себя хвалит! Прим. авт.
— Ар-рендаторы! Называется так, а по сути... земля вся у лордов, захочет он — и сгонит тебя в тот же день. И плевать ему, куда ты пойдешь! А ты к округу приписан! И выйти за его пределы не можешь! А за бродяжничество — виселица... у вас хоть детей не вешают!
— А у вас?
— А у нас пишут, какой груз надо ребенку к ногам привязать. В законе прописано! Дети — они ж легкие! — жутковато хохотнул Митчелл.*
*— и опять автор не врет. Прим. авт.
Варя покрепче сжала его руку — и Митчелл ответил тем же.
Ни нежности, ничего... просто, когда в окне появляется темнота из твоего прошлого, и веет смертельным холодом, очень важно знать, что ты — не один. Что рядом с тобой есть живое тепло...
Митчелл оказался одной из жертв прогресса.
Фабрики и заводы — это прекрасно. Но кто задумывался, что их появление разорило многих и многих? Лорды стали сгонять крестьян со своей земли, чтобы освободить место для пастбищ. Огораживание — слышали?
Куда потом пойдут крестьяне?
А проблемы быдла лордов не колышут. Сколько там разорилось, умерло... и что? Зато овцам вольготно! Даешь прогресс! И денег побольше!
Крестьяне были первой ласточкой. Второй стали ткачи. Отец Митчелла как раз ткачом и был, ну а кому нужны мелкие частники, когда есть фабрика? И туда шерсть отдавать выгоднее?
Так что...
И заказов не стало, и лорд их семью выгнал.
Отец Митчелла решил повозмущаться, и попал под случай. Так ему хорошо наподдали во время дискуссии, что и душа вон.
Митчеллу тогда лет десять было.
Мать подумала, да и решила двигаться в Лондон, может, хоть там устроиться получится?
Как же!
Столица Англии оказалась ничуть не лучше любой другой. В том смысле, что 'понаехали'. Работы не было, зато была преступность в огромном количестве. И кушать хотелось.
Первым попал в банду старший брат Митчелла, Бен, а за ним потянулся и Митчелл. Только вот брат выше обычного грабителя с дубинкой не поднялся, а у Митчелла обнаружился настоящий талант к оружию. Был в банде один тип, вот, он Митчеллу азы и преподал. И мальчишка учился.
Ему нравилось.
Потом погибла сестра.
Несколько молодчиков увидели на улице симпатичную девушку, затащили в карету и измывались несколько дней. Тело выкинули на улицу.
Мать умерла от удара.
Митчелл и Бен потом этих подонков нашли. И умирали те долго и плохо... с одним не повезло — Бен погиб, Митчелл умудрился сбежать, и болтался, как то самое в проруби.
То убивал, то грабил, виселица подступала все ближе и ближе, и тут совершенно случайно подвернулся Роджер Уэбб.
Митчелл услышал, что Уэбб ищет людей для работы в другой стране, ну и...
Что его держало в Англии? Родные могилы?
Так даже их не было. Закопали, как собак, даже молитву не прочитали. Хотя Митчелл и в Бога не верил, какой тут Бог — если такое допускает? *
*— и снова автор не врет. Прим. авт.
Уехал.
Прилепился к Варе, так было легче. И Наташа чем-то была похожа на его сестру, такая же светленькая, легкая, отчаянная... только сестру он ни научить, ни защитить не смог. Наташу учит — и радуется.
И Варя — если бы его мать была такой! Если бы сестра!
Они бы не пропали тогда. Они бы справились.
Мужчина остался сначала из любопытства, а потом и прикипел душой.
А Струйский... всколыхнулось старое.
Вот как над его сестрой изгалялись такие же подонки! Безнаказанные, подлые, уверенные в себе.
И мать, которая побелела, как мел, глядя на тело дочери, и упала рядом. А до того ждала несколько дней надеялась, молилась... и глаза у нее были, как у Марии. Отчаянные.
Тогда помощь не пришла.
Сейчас они успели — и ноша стала чуточку полегче. Она никогда не исчезнет, такое не изживешь и не забудешь. Это с Митчеллом на всю жизнь останется. Но если удается качнуть весы в другую сторону, становится легче. Хотя бы немного.
И Варя сидела, и слушала, и подливала ему вино, и когда бедняга уснул, где сидел, позвала слуг, чтобы те перенесли его в комнату.
Она будет молчать.
Если завтра Митчелл вспомнит, о чем говорил, и сам скажет — она ответит. А если будет молчать...
Она тоже ничего не знает и не помнит. Есть раны, которые и так не заживут, не надо в них палочкой тыкать. Это — больно.
* * *
Пока не было Вари, ее семья тоже даром времени не теряла. Не успела барыня отдохнуть, как пришлось отправляться на примерку. В столицу ж ехать! А как туда — в штанах явиться?
— Отлично! Дашенька, ты — чудо. Я об этом уже говорила?
— Говорила, но я и еще раз послушаю, — улыбнулась Даша.
— Слушай. Ты — чудо и сокровище!
— Дашенька, я так рада, что ты у нас есть! — Наташа звонко чмокнула женщину в щеку.
— И я рада, — поддержала Шарлотта. Целоваться не стала, но глаза блестели ярко-ярко.
Даша действительно сделала маленькое чудо.
Можно ли сшить придворные и выходные платья буквально за пару недель? Да не одно, а сразу три?
Можно.
Варе безумно шло выходное платье из синего шелка. Вроде бы глухое и закрытое, оно не вызовет раздражения у других женщин, но своя изюминка в нем есть.
И рукава-буфы, и манжеты на пуговицах, отделанные кружевом, и сочетание темно-синего и льдисто-голубого цветов, и накладной воротник, который Даша даже пришивать не стала — заколоть его брошью, и будет просто отлично. Платье темное, солидное и достойное. Но вот эти вставки, словно сполохи в ночи, разбавляют его, придают свою изюминку.
А когда надоест, можно их поменять на вставки другого цвета. На алый, к примеру. Или золотой.
Длинные манжеты аккуратно отпарываются, если надо. Пара бантов — и вот уже перед вами совершенно другое платье. Раз уж пришлось такое пошить — пусть оно будет функциональным.
Это Варя сама придумала, она ж не миллионерша, чтобы бешеные деньги выбрасывать... хотя нет! Она как раз — миллионерша. Но деньги она и так найдет, куда потратить.
И придворное платье, в котором и перед императрицей появиться не стыдно. Из алого шелка, бархат — это явный перебор, он тяжелый. Поди, потаскай его на себе! Варя на такой героизм не способна!
Тут Даша сделала отдельно платье — и отдельно жакет.
Платье — пышная юбка алого цвета с черной нижней юбкой, с отделкой черным кружевом и бантами. Лиф, тоже отделан черным кружевом, и один бант на плече.
Черный, сколот заколкой с алым камнем в форме сердца. Черный — мрачно?
Нет. Даша подобрала такой оттенок алого, что черный казался скорее, элегантным. Он чуточку приглушал яркий и счастливый оттенок, подчеркивал белизну кожи, а если надеть сверху жакет — это уже не придворное платье. Поменять пышную юбку на более скромную, и носи — хоть куда.
Наташе и Шарлотте тоже были сшиты по два платья из шелка.
Наташе — голубое и желтое.
Шарлотте — светло-сиреневое и розовое.
Причем платья девочек ничем не напоминали взрослые. Даша это согласовала с Варей, и одела обеих девочек в стиле 'ампир'.
У обеих легкие, летящие силуэты, у одного платья рукав — колокол, у второго — бабочка. Аккуратный вырез, у одного платья круглый, у второго квадратный, едва открывающий ключицы, отделка кружевом и бантами. Правда, тут Даша чуточку тоже похулиганила, и платья холодных тонов отделала белым кружевом и белыми бантами, а теплых тонов — серебристым. Понадобится?
Можно легко поменять и отделку, и банты, дело минуты.
И болеро белого цвета с серебряной отделкой. Хочешь туда одевай, хочешь — сюда.
Скромно, изящно, аккуратно, удивительно свежо и со вкусом.
А что ж не шить, когда мерки есть, лекала есть, бери, крои да шей! Красота, да и только! Обмерить, перенести все чертежи на газету с нее на ткань, раскроить начерно сшить, примерить.
А там уж и начисто шить.
Вторая примерка, окончательная шлифовка — и носи, радуйся.
Девочки радовались. Фигуры у них были не очень похожи, Наташа более фигуристая, Шарлотта легче и изящней, но фасон подходил им обеим. А впрочем, кому ампир не подходит?
— Дашенька, а ты?
— Себе я тоже раскроила, — Даша кивнула на волну розового шелка, которая стекала со стола. — По дороге и сошью.
— Вместе шить будем, — решила Варя.
— А я банты отлично делаю, — похвасталась Шарлотта.
— У нее прекрасно получается, такие складки воздушные! Я стараюсь, но у меня хуже, — поддержала Наташа. — Мне с кружевом легче.
Варя подумала, что надо будет ввести кружевные вставки, и вообще...
В России такие кружева шикарные! Кто понимает... вологодское, елецкое, вятское, михайловское... увидишь — глаз не оторвешь! А на платье его пришить, так и вообще!
В семнадцатом веке модно было, сейчас подзабылось, но ничего, можно новую моду ввести! Варя даже облизнулась от предвкушения, руки так и потянулись к блокноту с эскизами.
Нарисовать!
И побольше, побольше!
И кстати!
Адаптировать сразу несколько фасонов под императрицу! Какая женщина не мечтает о новых платьях?
Даешь модные журналы в восемнадцатом веке!
А Шарлотта молодец. Гордится уже не своим статусом, а своим умением. И это хорошо.
Вот она — революция. Принцессой можешь ты не быть, но прокормить себя обязан! Обязана.
И Варя от души обняла всех троих.
Семья. Может, и чуточку странная, но ее, родная и любимая. И любящая. А это — главное.
* * *
— Барыня, тут такое дело...
Гриша мялся и жался, выглядел откровенно растерянным. Варя даже удивилась, вот уж кому-кому, но Грише такое не свойственно! Тот еще пройдоха!
— Гриша, что случилось? Летиция?
— Нет, барыня, что вы! Тут другое...
— Фуууу... так. Все живы?
— Да.
— Здоровы?
— Да.
— Тогда не переживай, любую беду избудем. Рассказывай.
Гриша явно приободрился, а там и рассказ завел.
Варя собиралась строить фабрику. Понятно, ей нужны свои люди, вот Гриша и принялся похаживать по Москве. Там разговор, тут сплетня...
Ему нужны были отставники.
Кого он сам знал, о ком рассказали, кого проверить удалось. Так-то люди подбираются, и вот — вышел на Гришу один человек.
Не военный он. Купец.
Третьей гильдии, так-то капитал у него может и больше быть, но Савва Титович его показывать не хочет. И у него беда.
— Какая беда-то?
Савва Титович, видите ли, женился. Так он мужчина крепкий, ему еще сорока нет, жену он себе хорошую приглядел, правда, чуточку она перестарком, но так Аграфена Прохоровна — баба хорошая. С крепким характером. Бог ей при рождении красоты дал — на шесть аристократок, а денег в семье нет. Замуж ее не звали особо, или такие звали, что лучше уж вековухой жить, а в любовницы — не пошла. Гордая, значит. Хоть и жили впроголодь, а держались.
Вот, Савва Титович ее и приглядел. Предложение сделал честь по чести, семье ее помог, ну и жена ему любовью и лаской отплатила. Такое тоже бывает.
Живут, малыша первого рОдили, семейная идиллия.
В которую и полезла мразь.
Каменский, Михаил Федотович.
Вроде как и генерал-фельдмаршал, и граф, а такая сволочь! На войну ездил, но его оттуда пока разогнали, вот что значит — характер. Без такого даже и турка бить легче! И сидел он покамест в Москве, потому что в столице его тоже недолюбливали. Увидел красавицу-купчиху, и пошел на приступ. Тоже, Измаил нашел!
Аграфена раз отказала, два отказала, а дальше-то как?
Допустим, из дома ее покамест не выкрадут, но это ж сколько того — пока? Пока у вельможного подонка терпение не закончится? Уж намекал, что и домик может запылать со всех восьми концов, и красотка — пропасть, когда такая гордая, и к мужу ее заходят постоянно... впрямую он покамест не действует, государыня такое сильно не одобрит. Еще когда над крепостными изгаляются, может ее величество в другую сторону посмотреть. А тут купец, тут и другие возмущаться будут.
Понятно, не аристократы, но Екатерина Вторая не дура, и про баланс отлично понимает.
Савва Титович, значит, тоже много чего понимает. А какой тут выход? Уезжать? А куда?
Приткнуться к кому? А кто ж будет с Каменским за-ради него спорить?
Государыне в ноги бросаться?
Оно можно, но толку не будет, разве денег и времени потратишь много, на посмешище себя выставишь, а жену так и не спасешь. Это если вообще до Петербурга доедешь.
В Москве-то, в своем доме — и то опасно, а за город выехать, поди, и концов потом не найдут.
Варя думала недолго.
— Давай-ка, Гриша, поговорю я с купцом. Лично визит нанесу. А там и видно будет, то ли за них впрягаться, то ли стороной обойти.
— Благодарствую, барыня.
— Чего благодарить-то? Не сделано ж еще ничего. Или у тебя какой личный интерес?
