| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— У, черт! — ругнулся сержант, глядя на вспухающий прямо по ходу движения склон. — Макарыч! Назад! Два лаптя. Вправо четверть.
— Понял.
Резко остановившийся танк качнул кормой, а затем медленно отполз метров на десять, в конце пути вновь разворачиваясь. Судя по переговорам бойцов, немецкий корректировщик тихарился где-то рядом, в развалинах, точнее, в узком проеме второго этажа полуразрушенного кирпичного здания
— Давай, командир! Оторви рогульки козлине.
— Не торопи, Сима. Дай прицелиться.
— Молчу.
Первая осколочная граната рванула на откосе фронтона, подняв пыль, осыпав землю волной каменной крошки. Для верности Винарский послал туда же второй снаряд, угодив-таки в нужный проем, окончательно обрушив конструкции стен и еле держащейся на них кровли.
— Порядок. Спекся фриц, — удовлетворенно заметил сержант, выслушав доклад Синицына. — Работаем, Макарыч. Вперед семьдесят. Стоим три.
— Есть. Работаю.
Примерно через минуту бронированная машина добралась до третьей огневой позиции, самой дальней от хутора, и командир легкого танка снова прильнул к панораме, вглядываясь во мрак за бортом. В жаркую темноту душной сентябрьской ночи, "подсвеченную" невидимыми лучами. Невидимыми человеческому глазу и... прекрасно улавливаемыми датчиками тепловизора — оптико-электронного прибора из будущего, никому, кроме пятерки бойцов, здесь пока не известного. — -
— Марик! Как там дела у танкистов? А то отсюда не видно, — поинтересовался летчик у Кацнельсона, затаившегося на краю села в дальнем окопе.
— Нормально у них! Двое — в труху, трое прячутся. Задал им сержант жару, аж перья летят.
— ЗдОрово! А справа что?
— Не разобрать. Там пыль сплошная.
— А чего в прицел не глядишь? — встрял в разговор Синицын.
— Так пыль же, — обиженно отозвался боец.
— ЧуднО. Нам-то она не мешает.
— У вас приборы серые, а у меня зеленый, с подсветкой. Не помнишь что ли? Антоха же объяснял, что...
— Понятно, — перебил Марика лейтенант. — Но ты всё ж попробуй, может, чего разглядишь.
— Ладно. Сейчас, — отозвался красноармеец, прикладываясь к ПНВ, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть в мутной пелене за селом — Вроде чот мелькнуло... Ага, точно. Есть. С той стороны идут.
— Кто? Сколько?
— Черт его знает... Машина, кажись. Или две... Нет, бронетранспортер. И мотоциклы еще. Наверно, с юга хотят зайти, чтоб через хутор.
— Достать сможешь?
— Попробую.
Грохнул винтовочный выстрел, а через пару секунд еще один.
— Ну что? Попал?
— Не. Мимо, — разочарованно произнес Марик. — Далековато. Всё в молоко уходит.
— Жаль, — пробормотал летчик. — Ну что ж, будем их здесь дожидаться.
— А может, сами их шуганем? Прямо на хуторе. Заскочим, постреляем чуток и обратно, — предложил внезапно Синицын.
— Не стоит, — немного подумав, ответил бойцу лейтенант. — Наша задача время тянуть. Как можно дольше. Так что... Давай-ка, Марик, перебирайся поближе к нам. Тут рядом окопчик есть, хороший, с отнорками. А мы с Гришей прикроем.
— Понял, товарищ лейтенант. Уже бегу.
Сменившийся ветер опять погнал дым в сторону хутора, и потому Марику пришлось малость поторопиться, чтобы добраться незамеченным до спасительной щели в земле.
Пока он бежал, от села несколько раз хлопнули карабины. Однако ж боец успел. Нырнув в длинный окоп, он выставил наружу трехлинейку и быстро пальнул в ответ, даже не заморачиваясь прицеливанием. Микоян с Синицыным моментально поддержали Кацнельсона огнем, полоснув из трофейных МП по темным развалинам. Привычно простучал пулемет комиссара.
— Нормально всё? Не зацепили? — спросил летчик, когда стрельба вновь утихла.
— Всё хорошо, — откликнулся Марик, перезаряжая обойму. — Патроны есть. К бою готов.
— Успеешь еще навоеваться, — усмехнулся лейтенант, тоже меняя магазин в автомате. — А пока, мужики... сидим, наблюдаем, ждем. Стреляем, только если увидим кого. Но без спешки, нам главное сейчас — удержать фрицев, чтобы сюда не лезли. Понятно?
— Понятно, товарищ лейтенант... Наблюдаем, ждем. — -
Двадцатидвухлетний Курт Нойманн воевал уже третий год. И хотя призвали его еще в феврале сорокового, однако в большие чины он так и не выбился. Даже гефрайтора не сумел получить, вечно кто-то обходил рядового на повороте. Впрочем, сам Курт по этому поводу не слишком переживал, поскольку карьеру выстраивать не стремился, а все мечты его сводились к одному: отслужить сколько потребуется, дождаться конца войны, а потом...
В июне 42-го заряжающий немецкой "четверки" присмотрел для себя очень неплохое местечко километрах в ста от Ростова. На берегу реки, среди заливных лугов, с живописной рощицей между холмами, в окружении яблоневых садов и густых, колышущихся волнами трав, тянущихся чуть ли не до самого горизонта. Да уж, землица для пашни там была хороша, сплошной чернозем, тучный, жирный. Плюс пара деревенек рядом, что вполне подходили для размещения "крепостных" герра Ноймана — будущего хозяина этих мест. Недаром ведь фюрер обещал каждому сражающемуся на Восточном Фронте по собственному поместью, и чтобы размером не меньше сотни гектар, да работников из местных в достатке, дабы хватило их для обработки плодородной русской равнины.
Папаша Курта, потомственный бауэр Хайнц Нойманн год с лишним назад примерно так и напутствовал своего приехавшего на побывку сына: "Воюй, сынок, доблестно. Не забывай родных, присылай почаще посылки. И гляди там, присматривай, что где. А то говорят, хоть и много в России земли, но на всех может и не хватить. Так что ты давай постарайся, подсуетись, где надо и если что. Сам знаешь, нам, Нойманнам, давно пора в большие хозяева выходить. Третий век уж пошел. Пора..."
И действительно, вот уже больше двухсот лет прошло с тех пор как Фриц, трижды прапрадедушка Курта, тезка самого Фридриха Великого, попался последнему на глаза... Ну то есть, конечно, не ему самому, а вербовщикам отца Старого Фрица — прусского короля зольдатенкёнига Фридриха Вильгельма. Но, тем не менее, факт налицо — с тех самых пор и идут младшие и средние сыновья семейства Нойманнов в гренадеры, чтобы получать звонкую монету из рук истинных властителей фатерланда. Сначала — королей, потом императоров, а теперь, вишь, и до фюрера дело дошло. А что, он парень, по всему видать, хваткий, недаром вся Европа под Германию нынче легла и даже не пискнула. С овечьей покорностью отдалась на милость тех молодцов, что служат сейчас Рейху и фюреру. Верно служат и потому законно пользуются плодами побед. Как и положено настоящим арийцам — без жалости и сантиментов. "Горе побежденным", как, помнится, деревенский пастор едва ли не в каждой проповеди повторял, цитируя кого-то из великих. Что ж, с этим Курт был целиком и полностью согласен. Так же как и другие камрады из славной 16-й танковой дивизии Вермахта, в конце августа прорвавшейся к Волге севернее Сталинграда и омывшей, наконец, в этой русской реке горячую броню своих танков...
Когда в сороковом дивизия еще только формировалась, высокого и рослого Курта определили в отряд снабжения на весьма "почетную" должность подносчика боеприпасов. Со своими обязанностями немного, по мнению сослуживцев, туповатый, но не обделенный силушкой рядовой справлялся неплохо, ловко перекидывая тяжелые снарядные и патронные ящики куда скажут, и потому в январе 41-го Нойманна "повысили" — перевели в "учебку", а спустя несколько месяцев — в боевую часть, во 2-й танковый полк. Видимо, командование просто решило в очередной раз проверить истинность поговорки "сила есть — ума не надо" на примере бравого гренадера, назначив его заряжающим в один из недавно сформированных танковых экипажей.
Сам же Курт по этому поводу лишь глубокомысленно заявил (в отправленном на родину письме): "Буду теперь на танке кататься. Он как трактор, только с пушкой. А еще командир сказал, что все девки теперь мои". Вот так и попал рядовой Нойманн в экипаж Дитера Ланге, бывшего докера из вольного города Данцига, начинавшего карьеру в полку унтером-офицером и дослужившегося к сентябрю 42-го до обер-фельдфебеля.
...Весь сегодняшний день танкистов "гоняли" как проклятых. То к Бородкину перебрасывали, то к Конному, то на правый фланг, то в центр, затем опять к Конному, где они, прячась за горящим на путях эшелоном, с упоением расстреливали появляющиеся на железнодорожной насыпи русские тридцатьчетверки. Вообще-то Курт не был в восторге от такого времяпрепровождения — полторы-две сотни снарядов за сутки он точно перекидал. Сначала из машин снабжения в танк, потом из укладки в камору орудия. Аж руки затекли, не говоря уж о пояснице и шее, которую беспрестанно "намыливал" ему наводчик Клаус, злой мекленбуржец-ефрейтор с много чего говорящей фамилией Циммерманн (нем. — "плотник"). Впрочем, дело свое ефрейтор знал хорошо, раз за разом вколачивая снаряды в противников, будто и впрямь уподобившись плотнику, вбивающему здоровенные гвозди в неструганную доску. После того боя Курту хотелось просто отдохнуть, выбраться из душной, провонявшей гарью и потом коробки, упасть на траву и расслабить, наконец, свои донельзя уставшие члены.
Увы, отдохнуть экипажу "четверки" так и не дали. Длинный и трудный день 18 сентября всё не кончался и не кончался. Поздним вечером или, скорее, ночью их танк вновь включили в пожарную команду — сводный взвод из пяти машин, возглавляемый лейтенантом Полански, хмурым австрийцем из 3-го батальона. В составе мотопехотной кампфгруппы отряд направили к Подсобному Хозяйству уничтожать каких-то вконец обнаглевших русских, прорвавшихся в потемках к селу и даже успевших разгромить целую батарею противотанковых пушек... — -
— Курт, снаряд, — злобно прошипел наводчик, пиная ногой задумавшегося о чем-то Нойманна. Очнувшийся Курт всунул унитар в орудийный приемник и прильнул к правому смотровому прибору, надеясь разглядеть ожидаемый результат выстрела — подбитую танкетку русских. Громыхнуло орудие. Через секунду почти в километре от танка вспух фугасный разрыв.
— Нойманн, дубина! — тут же заорал Циммерманн. — Какого дьявола!? Тебя ж бронебойный просили!
— Пруссак тупоголовый, — процедил сквозь зубы расположившийся у командирской башенки Ланге. — Давай следующий, придурок!
Пристыженный Курт вынул из укладки нужный снаряд и воткнул в камору набитую порохом чушку. По ушам снова ударило. Следующий "подарок" улетел в сторону хутора. На этот раз правильный, бронебойный. А затем...
— О, майн готт, — ошарашено пробормотал обер-фельдфебель. — Феттеля подбили.
Нойманн глянул через прибор налево и обомлел. Крайний, идущий на фланге танк унтера Ханса Феттеля на самом деле оказался подбит. И не просто подбит — горел ярким пламенем. Хоть Курт и не обладал сильно развитым интеллектом, но азы всё ж таки помнил. Не мог легкий танк русских, никак не мог достать их на таком расстоянии, да и еще и пробить из своей хлипкой пушченки прочную броню германского панцера. Однако ж и достал, и пробил. Сжёг дотла крупповскую машину.
А через десяток-другой секунд рвануло уже совсем близко.
Следующим невезунчиком выпало стать экипажу соседнего танка, "трешки" саксонца Вебера, ползущей метрах в пятидесяти левее панцера Ланге. От попадания вражеского снаряда машину бедолаги Вебера буквально разорвало на части. На тысячи мелких осколков, моментально обстучавших броню родной Курту "четверки". Уши у заряжающего заложило, а по спине неожиданно потек холодок. Противный, мерзкий, постепенно спускающийся всё ниже и ниже, сковывая льдом внезапно намокшую задницу, а потом уходя еще дальше, вниз, к мозолистым пяткам. Вместе с душой. Обделавшейся от накатившего страха. Почти потустороннего ужаса от осознания неизбежного. Того, что ей еще предстоит испытать. В самом ближайшем будущем.
За пятнадцать минут минут боя от взвода остался всего один танк. Танк, в котором, томясь ожиданием, шаря дрожащими пальцами по металлу покоящихся в укладках снарядов, тихо паниковал заряжающий Нойманн.
К машинам Феттеля и Вебера, уничтоженным в начале сражения, добавились еще две. Третьей попавшей под раздачу оказалась "четверка" командира отряда лейтенанта Полански. Как она взорвалась, Курт не видел — хватило услышанного. Ударившего по барабанным перепонкам грохота, пробившегося сквозь шлемофон и гул танкового мотора. А спустя еще пять минут огненная стрела вонзилась в панцер унтер-фельдфебеля Краузе, попытавшегося спрятаться за полыхающим остовом коллеги. Разинувший рот, но так и не сумевший до конца поверить в реальность происходящего Нойманн успел разглядеть лишь конечный этап. Стремительный росчерк вражеского снаряда и... и всё! Всё!!! Кончено! Точка! Не прошло и секунды, как танк старины Вальтера разнесло на куски. Так же как и трех его ближайших собратьев чуть раньше. Внутренним взрывом.
— Да что у них там!? Гаубицы на прямой наводке стоят!? — фальцетом проорал со своего места радист. Почти провизжал. С раздирающим душу отчаянием.
— Заткнись, Фогель! — осадил паникера Ланге. — Карл, вправо возьми. Там лощинка хорошая.
— Яволь, — буркнул эльзасец Шмидт, немногословный мехвод "четверки", уводя панцер к гряде, туда, где можно было укрыться от несущих смерть русских "болванок" и хотя бы на время перевести дух, изрядно упавший к тому моменту у всего экипажа. Опустившийся, грубо говоря, ниже опорных катков пока еще целой машины.
Однако спастись от врага немецким танкистам так и не удалось. Извилистый овражек минуты через три вывел их на северо-восточную окраину хутора. И хотя земляной бруствер хорошо прикрывал "четверку" со стороны села, русские каким-то невероятным образом умудрились определить ее точное месторасположение. Увы, никто из находящихся в германском танке не знал, что выхлоп от пыхтящего дымом мотора выдает их всех с головой. Светлыми бликами отражаясь на экране встроенного в перископ Т-70 тепловизора.
Причем, как вскорости выяснилось, размышлять о смысле жизни русский наводчик вовсе не собирался. Так же, как и долго прицеливаться. Он просто пальнул из пушки. С четырехсотметровой дистанции. Прямо через овражный склон, не ставший помехой для разогнанного до полутора километров в секунду снаряда.
Впрочем, немецкому экипажу опять повезло. Правда, не всем.
Вражеская болванка всего лишь скользнула по башне, уйдя рикошетом в сторону, но наблюдающему за обстановкой Ланге хватило и этого — "поймавший" осколок фельдфебель грузно осел на дно боевого отделения.
— Снаряд, Курт! Снаряд! — спустя пять секунд вновь заорал Циммерманн, раньше других осмысливший произошедшее и пытающийся теперь докричаться до оставшегося в живых Курта.
Однако Нойманн не слышал заменившего командира наводчика — слова Клауса пролетали мимо ушей. Расширившимися глазами заряжающий германской "четверки" смотрел через прибор на медленно выползающий из своего укрытия русский танк. Бледное, окутанное призрачным огнем чудище неторопливо поворачивало ствол в поисках новых жертв. И целью его сейчас был именно он, рядовой Нойманн, и именно ему предназначался последний в этой битве снаряд.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
