Вид на сельскую местность из окна небоскреба

Они пожали друг другу руки, затем Иван Николаевич пригласил подполковника присесть на низкий кожаный диванчик.

— Докладывай, что там у нас по абрекам? — недовольно поморщившись, Тарханов откинулся на спинку дивана.

— Полный букет, — раскрыл кожаную папку Мурашко, — хищения, торговля наркотой, хранение огнестрельного и недозволенного холодного оружия. Браконьерство.

— Козлы, бля! — казалось Иван Николаевич сплюнул этой фразой, — придется выходить на генерала. Пусть забирает своих пионеров из лагеря — вожатым они уже надоели. А что с этим Орловым?

— В принципе, опытный адвокат на суде развалит всю нашу цепь обвинений, но до суда еще можно потянуть. И не столько много у нас опытных адвокатов.

— Никакого суда! — возразил Тарханов, — прокурор не согласится быть посмешищем, а времена нынче не те, чтобы... короче, Максимыч, ты понял. К тому же, парень хороший, правильный, на таких страна держится. И так матушку-Русь сколько раз пололи зазря — положиться не на кого. Нет, лишний грех на душу ни к чему!

Подполковник выразительно посмотрел на старшего товарища. Грязны воды реки под названием Политика, но отчего туда так и стремятся нырнуть? Власть и деньги — вот он каков, естественный наркотик амбициозных людей. Тарханов взгляд выдержал и сказал:

— Условия у него нормальные?

— Барские! — позволил себе Мурашко хохотнуть, — пресса, телевизор, пивка пару раз человеку передали. Говорит, если бы еще и компьютер с прямым доступом в Интернет — согласен сидеть и дальше.

— Как мало нужно человеку для счастья! — хмыкнул Иван Николаевич, — мне, например, нужно много больше. Но вот компьютер с Интернетом ему сейчас давать и нельзя. Нас с тобой мигом контролировать из Минска приедут.

— Кто? — не понял Мурашко.

— Маленькие человечки с большими членами! — рявкнул Тарханов, — хватает контролеров! Если мы уйдем красиво, то нужно будет парню компенсировать эти неудобицы.

— Неудобства! — вежливо поправил Игорь Максимович.

— Неудобицы! Понял? Так в сельском хозяйстве называют участки полей, неудобные для обработки. Если бы я говорил о неудобствах, компенсировали бы неудобства!

— Зачем? — снова не понял подполковник, — после ему до нас не дотянуться, как не прыгай.

— Мудрила ты ментовская! — беззлобно сказал градоначальник, — гадить можно только в крайнем случае, а если есть возможность сделать все по чести... нет, я вижу, что ты не понимаешь! Вот сделаюсь я когда вице-спикером, начнут газетчики копать под меня и обо мне — раскопают эту историю. А нахрена мне лишний скелет в шкафу?

— А вот теперь понятно! — протянул подполковник, — а то я поначалу не понял, думал ты, Иван Николаевич, под старость лет решил веру сменить.

— Нет, дружок, коней на переправе не меняют. Просто нужно придерживаться в жизни хоть каких-то, но принципов. Иначе будешь, как Троцкий, всю жизнь из эмиграции гавкать.

Олег Николаевич проснулся под размеренное бормотание, доносящееся откуда-то из-за стенки. По доброй ментовской привычке, он сразу же отыскал источник звука. Разговор двух супругов доносился через обычную розетку, что была вмонтирована в перегородку между детской и кухней. Вроде и жизнь новая настала, а вот набор бетонных конструкций для строительства домов остался тем же. В перегородке располагалось сквозное отверстие, куда по внутренним желобам подводился силовой кабель на параллельные розетки. Одна — в комнату, а другая — в кухню. Соответственно, таки слуховые окошки иногда встречается и между квартирами.

Капитан навострил уши, стараясь ухватить суть беседы.

— Ты твердо уверен, что эта статья не повлияет на твою карьеру? — спрашивала Наташа.

— Если даже и повлияет, то Артем — мой друг, — отвечал приятный мужской голос, — а твой — бывший муж. Кто ему еще поможет, как не мы?

— Я все понимаю, Марк, и мне его тоже жалко, но ты подумай о нашем будущем. Тебя ведь собираются назначить главным редактором. Тебе сейчас нужна осторожность и тактичность.

— Ната! Если я буду постоянно бояться наступить кому-нибудь на хвост, то мое место не в газете, а в армянской бане! Глянь лучше, не проснулся ли наш гость. Время то уже обеденное.

— Он еще завтрак не переварил. Интересно, этот мент женат? Как его жена кормит, такого здорового?

— Не говори ерунды. Ясное дело, что чем больше человек, тем больше ему нужно пищи. Тем более, что мы от этого не обеднеем.

— Я не говорила, что мы обеднеем! — возразила Наталья, — что у тебя за идиотская манера искажать мои слова?

"Самый удобный момент для того, чтобы проснуться", — подумал Авраменко, — "иначе я им буду в тягость".

Он заворочался на софе и заскрипел ею. Затем принял сидячее положение, натянул брюки и носки, оправился. Застегнув джинсовую рубашку на все кнопки, провел рукой по волосам, приводя их в порядок, затем сунул ноги в привезенные с собой шлепанцы и вышел из комнаты. На кухне при звуках его побудки сначала притихли, а затем Наташа громко сказала:

— Вот и господин капитан проснулись!

Авраменко зашел на кухню, и смешно щурясь (как человек только что проснувшийся) сказал:

— Здравствуйте, хозяин. Я тут, пока вас не было, вздремнул немного. В поезде, видите ли, условий для спокойного отдыха никаких.

В ответ на речь капитана Марк спрыгнул (по крайней мере, Олегу Николаевичу так показалось) с табуретки и протянул ему для приветствия руку. Приятель у Артема оказался маленьким, смуглым и волосатым.

— Очень приятно, — сказал он, представляясь, — я — Марк.

— Олег! — опустил все свои регалии Авраменко.

Марк был одет в прекрасный костюм-тройку темно-синего цвета и светлую рубашку. Невероятно, но он каким-то образом умудрялся вписываться в кухонный интерьер, где обычно царят домохозяйки в махровых халатах. И даже — не снимая галстука. Наташа тоже переоделась. На ней была облегающая кофточка цвета спелой сливы и черная джинсовая юбка, закрывающая колени. Волосы были собраны в конский хвост, и это ей очень шло. Невзирая на сионистский нос.

Совершенно не теряясь в тени огромного капитанского тела, Марк бодро предложил:

— Ну-с, давайте пообедаем, а затем поедем ко мне в офис. Вы ведь наверняка хотите сперва разобраться с проблемами, а затем все остальное.

— У меня нету других планов, — покачал головой Авраменко, — я расскажу вам, все что мне известно, а затем сажусь на вечерний поезд — и обратно.

— Что ж, отлично! Наташенька, подавай на стол. Нужно было бы по доброй русской традиции выпить по сто грамм "за приезд", но мне, во-первых садиться за руль, а во-вторых — я предпочитаю решать проблемы на трезвую голову. Вас, Олег, это не касается — можете выпить, если желаете...

— Благодарю! — улыбнулся капитан, — но я последую вашему примеру. А выпить можно и вечером. По доброй русской традиции — "за отъезд".

— Отлично! — кивнул Марк, — было видно, что гость ему понравился, — тогда приступим.

Он заложил салфетку и вооружился десертной ложкой, заменявшей ему столовую.

Кошмар для капитана Авраменко под названием "обед у интеллигентов" начался. Суп ему удалось употребить вообщем-то, без проблем. Проблемы начались, когда хозяйка подала горячее — отбивные с гарниром из макарон типа спагетти. Марк сменил ложку на нож и вилку, и принялся методично заниматься привычным делом. Левая рука с вилкой прижимает отбивную, нож в правой руке совершает хирургическое движение, левая рука тащит в рот аккуратный кусочек. Левая рука совершает вращательное движение — на вилку наматывается определенное количество макарон — нож в правой руке отсекает излишки — левая рука пошла.

К концу обеда капитан вспотел, точно провел в спортзале три схватки подряд. Он больше устал, чем наелся. Когда хозяйка с милой улыбкой предложила добавки, Авраменко отказался почти с неприличной поспешностью.

— Что, не понравилось? — огорченно спросила Наташа, — может быть, невкусно?

— Что вы? — возразил гость, — очень вкусно. Просто, я не особенно проголодался — завтрак ведь был не так давно. Спасибо, вы — превосходная хозяйка.

Марк посмотрел на него и скривил в недоверчивой улыбке губы.

После, когда они уже были в машине, он сказал капитану.

— Олег, я прошу прощения за Наташины идиотства. Женщины есть женщины. Отталкивая от себя мужчину, ей все равно хочется оставаться для него "самой-самой" и единственной. А здесь еще выясняется что забракованный по профнепригодности супруг выбивается в люди! Лично я очень рад за Артема, потому как в свое время пришлось предстать перед ним в весьма невыгодном свете.

"Да что же вы все здесь такие виноватые", — подумал Олег Николаевич, — "прямо царство раскаяния какое-то!" Марк предложил:

— Может, в кафе какое-нибудь заедем?

— Зачем? — удивился Авраменко.

— Ай, бросьте! — типично в еврейской манере взмахнул рукой Марк, — вы думаете, я не понял, как вы мучались нашим обедом? Ну признайтесь честно, вы ведь есть хотите?

— Хочу! — легко признался капитан, — поросенка с хреном съел бы. Целиком! С хреном!

— Ну вот и отлично! Я угощаю! И даже не спорьте — это самое малое что я могу сделать для человека, который пытается вытащить моего друга из КПЗ.

"Хорош друг, что бабу увел!" — подумал Олег Николаевич, — "но раз за пожрать платит, то пусть и друг".

— Ладно, — сдался он, — но только в "Мак-Дональдс" не нужно. Совершенно не выношу американской еды.

— И я, — сказал Марк, — еврейской, кстати, тоже. Предлагаю заехать в "Русские блины", годится?

— Если там подают блины, то годится. А если какую-нибудь шаурму, хычины, чахохбили, или другие энчилады, то я пас. Любая славянская кухня: блины, драники, зразы, рестли, клецки, колдуны, пельмени, вареники, кнедлики, в конце-концов!

Марк уважительно посмотрел на него.

— Не уверен, что имею представление хотя бы о половине вашего перечня. Наталья бы удивилась, услыхав от вас подобное. Нет, в "Русских блинах" подают исключительно блюда нашей... гм... русской кухни. Отличный ресторанчик, правда не всем женщинам по вкусу, знаете ли. Уж больно много калорий в их блюдах.

— Хорошо! — выдохнул Олег Николаевич, — а то я все боялся, что вы меня пригласите во что-нибудь национальное: китайское, итальянское, испанское, корейское. Не выношу на дух экзотической пищи, зато все, что произрастает в нашей средней полосе употребляю с удовольствием.

— Да вы, батенька, прямо какой-то гурман-патриот!

Марк припарковал свою "Кароллу" у входа в ресторан-закусочную, где над композитными деревянно-пластиково-стеклянными дверями висел рекламный плакат, изображающий пузатенького здоровячка в вышитой сорочке, перевязанного по крестцу алым кушаком. Здоровячек сидел за столом, а перед ним виднелась горка блинов и плошки со сметаной, маслом и медом. На стриженой под горшок тыковке блестели лукавые глаза.

— Вот как? — внимательно осмотрел плакат капитан.

— Что-нибудь имеете против? — Марк едва доставал до плеча собеседника. Вместе они представляли нечто оригинальное, в духе "Штепселя и Тарапуньки". Может быть, о Тимошенко и Березине многие уже подзабыли, так что сравнивающим поневоле приходилось обращаться к другой звездной паре: Шварценеггер — Де Вито.

Когда Марк и Олег заняли места за свободным столиком, перед ними живописно одетый половой поставил блюдо с блинами, тарелочки с тешкой (вялеными брюшками крупной речной рыбы) и шкварками, блюдца с горчицей, аджикой и хреном.

— Ну вот! — страдальчески сморщился капитан, — с блинами все нормально, так с приправою напутали. Не слыхал я, чтобы на Руси блины аджикою закусывали.

— Знаете, Олег, не придирайтесь! — возразил Марк, — скажите спасибо, что вам коньяк под блины не предлагают. Вы вот рюмочку калганной наверните, рекомендую. Мне нельзя, а вам рюмка ничего не испортит... вот так! Ну, каково?

— Мягкая, черт! — оттопырил нижнюю губу капитан, — определенно, не "Гжелка". Вкус приятный, если вкус водки можно вообще назвать приятным.

— Белое хлебное вино! — закатил глаза Орлов-Розенцвейг, — заместитель директора этого ресторанчика — мой старый приятель. Он мне как-то рассказывал технологию приготовления данной водки. Бред сумасшедшего! Проращивают зерна пшеницы, затем сушат эти проросшие зерна, после чего размалывают их на солод...

— Затем варят картофель, все вместе смешивают в больших бочках, добавляют чуточку сахара и самую малость пивных дрожжей — получается этакая каша, — продолжил Авраменко улыбаясь, — затем, когда каша настоится и начнет издавать характерный запах, аккуратно, чтобы не подгорела, начинают выпаривать. Конденсат идет через расположенный в емкости с холодной водой змеевик и результат окончательно фильтруется через угольный порошок! Самое сложное в этом деле — не попасться участковому.

Марк заворожено смотрел на него.

— Вы не против, если я запишу рецепт? Приятель так подробно не рассказывал — это секрет фирмы. Про дрожжи, сахар и угольный порошок я впервые слышу. А откуда вы узнали это ноу-хау?

Милиционер едва не подавился тешкой с хреном. Вот ведь идиотство!

— У нас в любой деревне вам это "ноу-хау" расскажут. Это — рецепт пшеничного самогона. Вещь получается и правда — обалденная, особенно если удалить сивушные масла с помощью угольного порошка либо повторной перегонкой. Но производство это, к сожалению, нерентабельно. Я имею в виду, в кустарном масштабе. Из ведра каши получается едва ли полторы бутылки. В то время, как из ведра сахарной браги получается трехлитровик. Ладно, я ведь не за тем ехал через два часовых пояса, чтобы травить байки в духе Остапа Бендера. Вы ведь меня не в офис свой звали, а попросту чтобы поговорить с глазу на глаз.

Марк три раза беззвучно хлопнул в ладоши.

— Сознаюсь, гауптман, вы совершенно правы. Подобные дела нужно решать с глазу на глаз и без свидетелей. Это во-первых. И без женщин. Это — во-вторых.

— Особенно без тех, которые когда-то были женой предмета нашей беседы и вашего хорошего друга. Ведь Артема вы до сих пор считаете своим приятелем?

Собеседник тщательно прожевал кусочек блина и сделал глоток холодного квасу.

— Я не знаю, как думает Артем, но я до сих пор считаю его одним из самых близких мне людей. Хотя бы за то, что он ни разу меня ни в чем не упрекнул. Не уверен, что на его месте смог вести бы себя так же... возможно, вы меня не поймете. Возможно, никогда ваш лучший друг не отбивал у вас жену, ровно как и вы никогда не становились супругом жены лучшего друга, пусть и бывшей. С точки зрения общепринятой морали — это... это подлость. Но с нашим мнением никто не считается. А Наташа, она может прекрасно себя подать.

— И под себя подмять! — поднял очередную стопку Авраменко, — ваше здоровье.

— Вот видите, вы меня понимаете!

— Погодите, я еще не сказал главного, — капитан погонял во рту противную, но такую необходимую порой жидкость, — самое печальное, что никто потом не хочет понять такого вот подмятого и выброшенного человека, не важно, как его зовут: Артем ли, Олег ли, а быть может и Марк. Никому до него нет дела, когда он на койке загибается от алкогольной интоксикации и выдумывает восьмой закон Ньютона. Но когда в его жизни появляется робкий лучик надежды, за который он хватается с отчаянием утопающего... те, кто вышвырнул его из своей жизни, испытывают негодование. Как он посмел! Да еще и в люди выбился! Он не имеет права выбиваться в люди, ведь она его вышвырнула, как бесперспективного! А ОНА ошибаться не может!!!