— Ну, я всё же не дурак. У Скаэльды было несколько лет, чтобы меня прикончить, я там учился!
Рес кивнула, соглашаясь. Я вдруг отчетливо понял, что эти двое станут как минимум хорошими друзьями. И меня сама мысль об этом почему-то совсем не обрадовала.
— Эвклид весьма изощрен в убийстве. Садизм, изобретательность и собственный стиль... он во многих отношениях ничем не лучше какого-нибудь маньяка.
— Думаешь, за этим стоит Эвклид?
— Я не думаю — знаю. Его почерк узнаваем — стравить кровных врагов, чтобы один убил другого, а самому тем временем сидеть в белом балахоне умному-красивому. Он... как бы сказать... видит в этом иронию. Считает себя большим ее ценителем. Когда он мстил нашему прадеду за ментальную ловушку в Резиденции — обездвижил его и заставил так же сгореть несколько раз подряд. А уж потом, когда Бёльверк уже не отличал иллюзию от реальности, поджег по-настоящему.
Даже меня пробрало, стоило представить такую смерть. Изощренность в убийстве — не по моей части; есть в этом что-то постановочное, несерьезное и чересчур жестокое. Не одобряю, короче. Но Эвклид! Да чтоб меня молотом Тора! Этот пресветлый праведник с благообразной рожей!
— Какой-то иерофант совсем не пресветлый получается, — озвучиваю наболевшую мысль.
— Он таким никогда и не был. — Вернувшись в человеческое обличие, Ника сгорбилась в недрах освободившегося кресла, обняла коленки и устало прикрыла глаза. Спутанные волосы наполовину скрывали лицо, осунувшееся то ли от излишнего волнения, то ли от усталости. — У меня от него мороз по коже. От него и от его якобы светлых храмов. Даже порог их переступить не могу.
Рик одарил озадаченным взглядом ее белобрысую макушку, будто взвешивая сказанные слова и пытаясь найти в них что-то важное. Потом кивнул собственным мыслям и снова принял отрешенно-угрюмый вид.
— Но зачем Эвклиду убивать тебя? — задал я вопрос, вызывающий бурю непонимания. — Ты же сидел себе в приграничье, не отсвечивал. Подумаешь, целителишка с комплексом всеобщего благодетеля.
На миг он, казалось, растерялся.
— Я... Знаешь, я и вправду сидел да не отсвечивал. До недавнего времени. А потом по дурости ляпнул лишнее.
— За такое "лишнее" статья предусмотрена, — любезно сообщил Рик. — Запрет Огня и Воды с формулировкой "попрание величия Магической империи, да воссияет в бесконечности столетий ее нерушимая сила".
— Меня нечего лишать. Разве только жизни... Но за что? Разговор ведь начал сам граф, не я.
— Да ни за что. Эвклид просто вспомнил, что ты существуешь, и решил поразвлечься.
Честно говоря, не до конца понимаю, о чём речь.
— О чём вы говорите? — Ника, видимо, тоже не понимала. — Что такого ты сделал, Андрэ?
— Да, — присоединился я, — как именно ты умудрился попрать честь Магической Империи и чего-то там...
— Да воссияет в бесконечности столетий ее нерушимая сила! — продекламировал Рик на одном дыхании, после чего сделал глубокий вдох. — Проще сдохнуть, чем выговорить. И что за полоумный скальд писал наши законы?
Законов я благополучно не знаю, но если там все формулировки такие же — то тоже не прочь узнать, что же это за гений пафосной словесности. Искренне надеюсь, что он уже отморозил задницу на просторах Хель.
Глава 30
— Мы с графом обсуждали ситуацию в Империи. И возможность выдвинуть на рассмотрение вопрос о смене председателя, — будничным тоном сообщил Андрэ. — Это прописано в законах. Если больше половины голосует "за" — происходит переизбрание. А переизбрание осуществляется народным голосованием. Выдвинуть кандидатуру может любой житель Империи, имеющий титул магистра и сдавший в ходе обучения экзамен по имперскому законодательству.
— И ты решил?.. — недоверчиво таращусь на него, не в силах выговорить нечто, кажущееся настолько нелепым.
— Не я решил, мне лишь предложили. Но я подумал, что... ты знаешь, я хочу помочь стольким людям, скольким смогу. И согласившись на то предложение, я не думал о последствиях. Лишь о том, какую пользу это принесло бы!
— Значит, возжелал облагородить Империю, подсидев Эвклида. Твою мать! Да ты вконец свихнулся, светлый!
— Ну почему ты так категорично настроен, Лекс? — Рес откуда-то призвала нож и яблоко и теперь с невозмутимым видом вырезала розочку. У заклинателей нервные руки, это я давно заметил. Сам заклинатель может часами просидеть в одном положении, но его руки почти всегда подвижны. — Политическая сфера, прежде всего, зависима от общественного мнения. Можно было здорово разыграть историю о несправедливом изгнании герцогской четы Иосхельма, да и после Эвклида многие даже Белую корону вспоминают с ностальгией. Твой друг очень умен. — Она отсалютовала яблоком в сторону Андрэ. — Ему просто не хватает жизненного опыта, он всех судит по себе.
— А у тебя этого опыта, конечно, в избытке! — Ну, не удержался. Снисходительность от девчонки вдвое младше тебя — не самое приятное, что может быть на свете. — В двадцать пять-то лет!
Рик глянул на меня с этакой ласковой ненавистью, и я понял, что удержаться следовало.
Не отрываясь от вырезания розочки, Рес заговорила почти нараспев:
— Я задам тебе один вопрос. Можно?
— Рискни, — разрешил со снисходительной уверенностью, какой на самом деле не чувствую.
— Что такого выдающегося ты сделал за свои — х-ха! — немалые годы, чтобы твое самомнение разнесло до таких размеров? По мне, так ты ничтожество.
Возможно, я бы ответил что-нибудь столь же убийственно-хлесткое. Возможно. Если бы где-то в глубине души, под дюжиной слоев брони из самоуверенности, наглости и цинизма, уже не поселилась мыслишка о собственной никчемности. Нелегко из себя что-то корчить, когда на руке знак подчинения.
Но окружающим знать всё это не обязательно. Особенно ей.
— Само собой, — выдавил из себя усмешку, пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре, — кем еще я могу быть с точки зрения вашей светлости? Пылью под ногами, или, быть может, неудачным предметом мебели?
Закончив с яблоком, Рес вручила его тревожно хмурящемуся Андрэ — он машинально протянул руку ладонью вверх. А потом подошла ко мне. Сразу же захотелось встать, чтобы смотреть с высоты собственного роста, а не снизу вверх, как сейчас.
— Ты думаешь, титул — это что-то из ряда "офигеть, как здорово"? Обычное заблуждение для мужлана, который горазд лишь трепаться, снимать дешевых потаскух да мечом размахивать.
У нее потрясающая просто способность — выискивать уязвимые места. Ну да, сам нарвался. Пойти, что ли, на попятный? Хоть за умного сойду в кои-то веки.
— Ладно, я понял и...
Я не договорил — малость отвлек нож, вонзившийся в высокую спинку дивана аккурат возле моего левого уха. На полинялую обивку цвета мха упала тонкая прядь волос; я проводил ее равнодушным взглядом.
— Заткнись и слушай. Герцогство — это нескончаемая рутинная работа без права на увольнение; это ответственность за благополучие нескольких десятков тысяч людей, что проживают на моих землях. Круто звучит, правда? О да, принять титул — это такое безудержное веселье, когда тебе пятнадцать, когда ты затюканная, некрасивая девочка-зубрилка, рожденная вне брака; когда твоему девяностолетнему папаше не помешала бы нянька; когда весь герцогский двор настроен против тебя любезной тетушкой! Но самым любимым моим развлечением, разумеется, было избегать покушений раз за разом, а затем казнить виновников — собственноручно, как и полагается женщине из рода Скъёльдунг. И я казнила. И убивать с каждым разом становилось всё легче, легче! — ты же знаешь, как это бывает? Ты знаешь.
Я лишь кивнул, несколько выбитый из колеи этим потоком откровений. Я знаю.
Я знаю.
Спрашивали только меня. Но всё же подумалось, что из всех нас на последний вопрос лишь я и мог дать утвердительный ответ. И оттого вдруг ощутил некую близость с этим странным, чуждым мне существом — пафосным, претенциозным и таким обманчиво-хрупким.
Рес схватилась за рукоять ножа, склоняясь ниже. Близость стала нефигуральной.
— Может быть, хватит корчить из себя великого воина? Ты ведь даже собственной жизнью распорядиться не можешь.
Ее глаза холодны, но взгляд обжигает. "Лёд плавит огонь, от огня тает лёд", — вспомнилось вдруг, зашумело в ушах голосом Люцифера. Говорил он о чём-то другом... но ей подходит донельзя.
— Я пытаюсь.
— У тебя на одной руке Звезда Хаоса, а на другой ты по доброй воле таскаешь знак Высшего Дома. Ты хреново пытаешься! — Ее улыбка — белозубая, счастливая; речь — отрывистая; каждое слово ритмично, с одного маху вбивается в мозги. Как гвозди в мягкие сосновые доски дешевого гроба. — За знак Дома я вправе требовать с тебя что угодно. Но к чему требования, когда на тебе клеймо подчинения? Перешибить одну нить силы, привязать куда надо — и готово!
— Ты этого не сделаешь, — бросил пренебрежительно, хотя во рту пересохло от волнения.
— Не сделаю, — кивнула Рес. — Не могу, не хочу, не умею отвечать подлостью на глупость! Да и ты мне даром не нужен. Разве что... сам придешь и попросишь.
— Это вряд ли.
Обивка жалобно затрещала под лезвием ножа. Выпрямившись и эффектно развернувшись — Стефану и не снились такие виражи, — Антарес ушла; только мелькнул алый с золотым подкладом шлейф платья.
В коридоре громко хлопнула дверь. Я поморщился.
— Мебель-то в чём виновата? — Дара с меланхоличным видом перелистнула страницу. Я вздрогнул, на сей раз забыв не только о ней, но и о чьем-либо присутствии вообще.
Рик обошел кресло и протянул Нике руку.
— Идём.
В ответ она глянула с неуверенностью, но подчинилась; торопливо и, как мне показалось, с радостью. В другой ситуации обязательно спросил бы, куда это он ее тащит, но сейчас... сейчас предпочел бороться с желанием что-нибудь расколотить.
На пороге Рик вдруг обернулся.
— Как-как его звали? Ты сейчас подумал...
— Свидур Свидрир, — после секундной заминки ответил Андрэ, никак не комментируя вмешательство в свои мысли. — И как я позабыл такое идиотское имя?
Рик усмехнулся, но как-то невесело.
— У Сёккмимира я был Свидур и Свидрир, старого ётуна перехитрил я... Вот это мы попали. То есть спасибо. Увидимся на днях.
Он ушел, не прощаясь. Ника, почему-то бросив на меня сочувственный взгляд, последовала его примеру.
— Александр, ты только что сорвал самую важную встречу в моей жизни, — пробормотал Андрэ, вертя в руках яблоко-розочку. — С тебя причитается.
Не стал уточнять, что именно с меня причитается, и так понятно. Просто молча ушёл за бутылкой.
* * *
Так и не придумав никаких неотложных дел, сейчас я поджаривался на медленном огне южного солнца, что заливало улицы Вальдеса. Не то чтобы имперским преступникам можно здесь разгуливать, но законы Империи, как и любой бюрократический выкидыш, на практике эффективны в одном случае из десяти. Удручающе, ага.
Да нет, вру. Что меня на самом деле удручает, так это темные очки, забытые Бездна знает где. Приманить их, не зная точного местонахождения, не получилось.
Потерев слезящиеся глаза, с изрядной долей иронии оглядел открывшуюся картину. Говорил же, близнецы похожи на парочку кукол? Вот и дом у них кукольный, сахарно-белый и весь такой ажурный. Ну да ладно, на фоне утопающих в растительности претенциозных застроек — куда я, черт подери, попал?! — сахарный домик выглядит до неприличия скромно. Да и растительность тоже.
Ладно, не торчать же у дороги до бесконечности? Стоило сделать шаг, как ворота приглашающе распахнулись. Представляю, как крепко Рес могла напичкать тут всё заклинаниями. Хотя нет, даже не представляю. Но догадываюсь, что охранка бы не впустила, если бы меня тут не ждали. Это обнадеживает.
— Милейший! Не маячьте у меня за спиной; это раздражает.
Фраза, произнесенная скучающим тоном, принадлежала невысокой девушке, что колдовала — в прямом смысле — над растущими вокруг террасы цветами.
— Я подумаю над этим.
Смазливое лицо в обрамлении черных кудрей казалось знакомым. Где, ну где же мы могли видеться? Явно не одна из ценителей вампирского обаяния, смотрит без малейшего интереса, с пренебрежением даже. Еще недавно меня бы это задело. А сейчас до того наплевать, что аж тошно.
— Мы раньше не встречались?
— Сомневаюсь. Я девушка приличная.
Угу, вы все так говорите поначалу. Но — увы и ах! — всем вашим приличиям красная цена — медяк. На этой ноте мы с "приличной девушкой" взаимно потеряли друг к другу интерес, и я продолжил путь, в конце которого меня ожидало добровольное унижение. Ну, или как минимум расквашенный нос.
Вот уж чего не ждал — что дверь перед этим самым носом откроется. А чего я и не мог ждать — что откроет ее скелет.
Нет, серьезно. Ряженая в униформу скелетина; слава богам, не укомплектованная ароматными останками гниющей плоти. Вполне такой благонадежный набор полированных костей — у нас тоже парочка имеется для наглядных пособий на тему "что где находится и как это сломать". Только они, Бездна их пожри, не двигались!
— Ну наконец-то заработало, — послышалось сбоку бормотание. — Не мог инструкцию приложить, с-сволочь...
Скелет отцепился от дверной ручки и застыл навытяжку. Рес окинула его внимательным взглядом и сделала пару витиеватых жестов левой рукой — правой она прижимала к себе нибелунга. Нет, не карлика из древних сказаний и не горного оборотня из семейства кошачьих, а домашнюю живность одноименной породы. Кошак висел на руке хозяйки лоснящейся пушистой муфтой и лениво щурил глаза в мою сторону. И не тяжело девчонке его таскать? Хоть и не оборотень, но тоже ведь туша размеров немалых.
— Три часа провозилась с активацией! Итак, оно может ходить, открывать дверь, кормить кошек, мести пол и делать обнимашки, — доброжелательно сообщила Рес, перехватывая кота поудобнее. Тот недовольно вильнул пышным хвостом, при этом продолжая глядеть на меня. Кажется, не нравлюсь ему. — Но это, думаю, еще не все возможности активны.
— Погоди, ты с ним обнималась? — Я вскинул брови. Ради всех богов Асгарда, да кому придет в голову проверять, умеет ли скелет обниматься? Хотя... вот этой девице и придет.
— Не с ним, а с ней! Это женщина была, судя по приложенной записке.
— Кхм. Ну очень оригинальный способ экономить на прислуге, — говорю в легком ступоре. — Где выкопала, если не секрет?
— Некромант прислал нам по комплекту на прошлый день рождения — в соответствии с возрастом, полом и телосложением. У него потрясное чувство юмора, — это сказано с сарказмом. — Вот ведь уверена, Блэйда тоже Феликс приложил! Да и меч он спереть вполне мог.
— А почему у него не спросишь?
— Ну, у нас сложные отношения. Он женщин... хм, недолюбливает. Так что адресок и МП оракула оставить не спешит.
— Зато подарочки шлёт.
— Это же Феликс. Он такой.
Будто бы сие откровение что-то прояснило.
