К слову, Трэго тот еще хитрец. Каково было мое удивление, когда после признания мага я узнал о том, что со многими вещами он встречался первый раз: будь то разговор со старым эзонесом, умение вести с ним беседу, путешествие по Зеленому Пути... Он парень непростой и полон загадок. Поначалу я думал, что им овладело желание порисоваться, взять эффектом "всезнайки", но все куда проще: Ленсли оказался отличным теоретиком и чрезвычайно способным студентом. Он стремился познать все и сразу, не пропускал ни одной лекции, во внеурочное время сидел в библиотеках и штудировал древнейшие фолианты и рукописи, учебники и энциклопедии. Его потенциал не знал границ, он вбирал в себя все новое, впитывал, словно губка, брошенная в лужицу разлитой воды на столе. И по мере обучения он становился все ценнее, как кошелек, в который каждый день подкладывают по одному крохотному, но стоящему драгоценному камню. В итоге вышло, что Трэго стал просто незаменимым источником знаний, надежным спутником и ходячим справочником по миру.
Зеленый Путь представляет собой систему быстрого перемещения по лесу, если выражаться языком диковатого пришельца. Мой спутник дал более заковыристое определение, но оно больше походит на научный доклад, нежели на толковое объяснение для несведущего человека. С бухты-барахты на Путь наткнуться невозможно, он вообще считается личным способом передвижения лесных духов. Именно они — и только — могут открывать Пути. Идя к указанному эзонесом месту я недоумевал и расспрашивал Трэго, по какой причине мы вынуждены отмерять шагами не пойми сколько сотен метров чистейшего фэнтезийного леса, когда могли бы попросить эзонеса открыть вход прямо на месте, рядом с нами.
— Какой деловой! Во-первых, мы сущностью не вышли, чтобы лесные духи нам прямые тропиночки предоставляли, во-вторых, ты его видел? Ему же лет пятьсот, не меньше! Сил у него и так нет, а тратить их на людей он вряд ли бы согласился. А то место, куда он нас отправил — самый обыкновенный лесной портал или коридор, некогда открывавшийся. К нему почти не нужно прикладывать усилий, дабы он заработал. Это куда легче с точки зрения старого немощного духа. Поди проще открыть имеющуюся дверь, чем прорубать новую.
При передвижении по Зеленому Пути человек вряд ли заметит нечто необычное: обычная тропа, идущая через лес, петляющая чуть больше обычной среднестатистической. С той лишь разницей, что за час хождения по такой тропе можно пройти расстояние, эквивалентное десятичасовому передвижению стандартным путем. Феноменально, что зашли мы в небольшой лесочек, а плутали по нему ого-го сколько! И вышли вообще с другого места, проделав, по словам Трэго, пять часов обычного пути, если взяться отмерять пройденное расстояние. Надо отдать должное эзонесу — Зеленый Путь изобиловал растущими плодово-ягодными деревьями, личина которых так и не была установлена. Приятным фактом оказалась встреча родных ягод: малины, земляники, костяники. Однако помимо них встречались всецело неведомые фрукты, чьи названия вызывали у меня столько же информативности, сколько термин "углеродисто-фтористый цезий" у математика. И все бы ничего, но подобный способ передвижения изнуряет. Он работает как бы "в кредит", и усталость приходит сразу же после схода с Пути.
Оттого и восстанавливаем силы. Завечерело; зиалаторы величественно возвышаются над нами, тянутся ввысь, к солнцу, подобно молодым побегам. Мне кажется, рухни они в нашу сторону, непременно бы раздавили нас — до того высоки эти сооружения. А еще мне очень нравится здешнее небо, все в причудливых узорах, да еще и меняющих оттенок в зависимости от времени суток. Я пока не успел пронаблюдать полный цикл изменения цветовой гаммы, но Трэго рассказал, что по ночам они светятся серебряным.
Сейчас же небо теряет насыщенную желтизну, близкую к охре, и начинает голубеть. Словно смотришь на все через светло-синие линзы. Каракули же, еще час назад бывшие черными, теряют цвет и переходят к серому. Чарующе.
— Луна? Что еще за луна? — удивленно смотрит на меня маг, непонимающе хлопая глазами.
— Спутник Зе... Тьфу ты, в общем, шар такой, желтовато-серебристый. Он становится полумесяцем, а потом снова шаром! — доходчиво объяснял я Трэго.
— Нет у нас никаких шаров. Днем светит солнце и все. По ночам нам хватает света, что дают Кая'Лити.
Вот такие дела. Нет луны и все тут. Надо бы привыкнуть, раз уж я тут надолго. Солнце есть, а луны нет. В Москве я замечал, конечно, что она пропадала на несколько дней, но так уж заложено в ее циклах. Но если в небе яркое светило, значит, Ферленг — планета нашей солнечной системы? Здешняя температура схожа с земной, соответственно, мы должны находиться примерно на том же расстоянии от солнца, что и Земля. Странно... Мои знания бедноваты, чтобы строить теории и догадки.
Разговор оборвался, и мы погрузились в молчание. Я сорвал тонкий стебелек травы и зажал в зубах, задумчиво рассматривая невидимую точку. Лупился в нее минут десять. Тратиться на диалоги не хотелось, а по сути и не о чем. Расспрашивать? Нет поводов. Нет, я могу попросить прочитать пару лекций об устройстве и истории современного мира, но ну его забивать голову. Само придет со временем.
— Пойдем? — спросил Трэго и, не дожидаясь ответа, поднялся. Я тоже встал, весь из себя свежий и отдохнувший, втянул приятный воздух вечернего затухающего лета и кивнул. — Сегодня, как и предполагалось, я иду лесом. Ну хоть эля выпьем. Департамент подождет.
— А ночевать где будем? — вопрос острый и беспокоит меня. Нет ни одного человека, на которого я мог бы положиться в трудную минуту, кто не погнушался бы принять меня на ночлег, безвозмездно и радушно.
— В трактире, где-где! — изумился маг. Для него-то это, наверное, обычное дело.
Во время путешествия бедный маг не отвертелся и ответил на град моих вопросов — они все же нашлись и в немалом количестве. Я поражался терпению Ленсли, но, с другой стороны, меня тоже можно понять. Думаю, попади он в Москву — рот у него не закрывался бы точно. Здесь-то уж вряд ли пишут книги, отдаленно напоминающие футуристические произведения с каким-либо намеком на машины, компьютеры и сотовые телефоны. Однако не молчал и я, ибо хваткий Трэго тоже решил закинуть удочку и выудить новой для себя информации. Пришлось поднапрячь память и поведать ему о махровых временах, вспомнить детдом, употребляемые словечки и зачаток моего прозвища, нашедший свое подтверждение в будущем.
* * *
Первая часть истории произошла давно. Началось все с детдома. Семнадцать лет назад, в Люберцах, в детском доме номер шесть. Была осень, пока еще не отошедшая от теплого лета. Дожди не успели испортить улицу и настроение, а холода были где-то далеко. Закончился урок математики, нас вели в столовую на обед.
Из столовой опять воняло ненавистным борщем и тушеной капустой с донельзя паранормальными котлетами. Персонал ревностно называл их куриными, но я пробовал настоящую курицу и понял — нам что-то недоговаривают.
Ученики четвертого "А" уже ели — у них была физкультура, поэтому они пришли немного раньше остальных. Мы стояли у входа и ждали, когда шумные младшаки втиснутся в узкий дверной проем. Вот счастливчики. Их не смущали ни запахи, ни вкус, ни консистенция. Пашка из седьмого "В" извечно называл суп "баландой", а второе — "шамовкой". Ну и мы, глядя на него, стали сперва пародировать, а потом сами не заметили как словечки вошли в привычный лексикон и остались с нами до самого конца.
— Опять кровавая баланда, — вздохнул Володя, сосед по двухъярусной кровати.
— И сваренный роддом, — подхватил я неудовольствие товарища.
— Какой такой "роддом"? — спросил Кадык. Это был Сашка, но из-за острого, выступающего вперед кадыка кличка приелась сама по себе легко и быстро всеми подхватилась.
— Капустный! — горяченно ответил я, сетуя на непонятливость Сашки. — Детей где находят?
— А-а-а-а, — многозначительно промычал Кадык.
— Бэ-э-э-э, — передразнил я, рассерженный тем, что шутка пропала втуне.
Галдящие младшаки почти забежали, и мы по-пингвиньи прошли еще ближе ко входу. Вонь вонью, а желудок урчал.
— Ну ты завернул, Макс! Сам себя-то понял вообще? — рассмеялся Володя.
— Я-то да! А вот знал бы, что вы, — я отвесил два подзатыльника друзьям, — ни хрена не поймете, лучше б смолчал.
Длинные столы, стоящие бок о бок, одинаковые тарелки, одинаковые ложки. Казалось, в той атмосфере все было одинаковым. Не играли роль прически, формы носа, одежда и даже половые различия... Ты как бы считывал фантомы — фантом воспитателя, фантом преподавателя, фантом работников столовой, фантом учащегося. Не жизнь, а механическое восприятие. Оно не мешало заводить дружбу не только с парнями, но и девчонками, но это лишь мелкие живые вкрапления в моногамный мир мертвого влачения.
Друг напротив друга сидели "ашки" и с явным неудовольствием ели шамовку.
— Смотри, какая Лариска сегодня клевая, — негромко сказал Володя.
— Лерка, кажись, покруче будет, — возразил я.
— А мне Светка нравится! — не остался в стороне Сашка.
Володя посмеялся и приобнял Кадыка.
— Светка твоя, вон, со Шмайсером сидит! Забудь.
А Шмайсером у нас звался Кирилл — немецкий язык ему давался лучше всего. Он часто хвастался своими познаниями. Девчонки к нему так и липли до самого конца учебы. Почему-то он считал себя привилегированным и по отношению к другим вел себя не слишком почтительно. Это касалось не одних детдомовцев, но и всего персонала. Рядом со Шмайсером — его неотлучная шайка. Патрон, Затвор и Прицел. Мы с ребятами пришли к общему выводу, что именно так следовало назвать тех прихвостней, ни на шаг не отходивших от Шмайсера.
Напротив него, стиснутый по бокам Патроном и Прицелом, сидел щуплый Коля-очкарик. Для кого-то "бота", для кого-то "у́ма". Немецкая компания держала его на коротком поводке и всячески использовала его. То домашку сделать, то на диктанте подглядеть или сочинение написать. В общем, парень был в тисках.
Но тут позади Коли возник Затвор и отвлек его, чем-то заболтав. В тот момент Шмайсер ухмыльнулся, перегнулся через стол и смачно плюнул в тарелку с недоеденной баландой. Сидящий справа Патрон чуть помешал ложкой, чтобы плевок не был так заметен.
— Пацаны, скажете, чтоб на меня раздали, я отбегу, — поспешно проговорил я, отделяясь от наших "бэшек".
Зайдя сбоку, к крайнему ряду столов, я пробрался к Шмайсеру, повернулся к нему спиной, к обедавшим девчонкам, и наклонился к ним.
— Девчонки, вы ж не доели баланду, да? — с надеждой спросил я.
— Сам жри эту дрянь!
— А дайте-ка тарелку. Только тихо! Молчите.
Я схватил тарелку, спешно повернулся и вылил содержимое на голову Шмайсера. Он вскричал, дети по соседству засмеялись, а его друзья повставали с мест, ошарашенно глядя на происходящее действо. Кадык с Сашкой покачали головами и крутанули пальцем у виска. А Шмайсер, оклемавшись, повернулся и глянул на меня снизу вверх.
— Ты че, дебил, офонарел?
— Нехрен плевать в чужие тарелки. Давай я тебе отолью туда, а ты хлебанешь. Попробуем?
Само собой я говорил не совсем так и употребил другой глагол, но это не повлияет на рассказ.
— Нечего этому уроду не давать списывать. Я из-за этой падлы двушку схлопочу!
— Щас еще по морде схлопочешь, дятел, — посулил я.
— А ты че впрягаешься-то, Макс? У нас с тобой контр нет, дорогу друг другу не перебегаем. Так с какого шум поднял? Его ж чморят все!
Коля сидел напротив и с удивлением смотрел на разыгравшуюся сцену. Услышав тему перепалки, он предпочел отстранить тарелки и больше к ним не прикасаться. Продолжения не последовало; подоспевшая воспитательница быстро разогнала начинающуюся свару. В итоге меня лишили обеда, а словам не поверили и проставили двойки по всем имеющимся предметам. Поведение, видите ли, у меня слишком непозволительные для детдома. Имидж портит. Слово-то какое придумали!
В наказание за содеянное меня на месяц определили в библиотеку помощником Марины Витальевны Романюк. Моему бешенству не было предела. Ну вы только представьте — пацану бы играть в футбол в свободное время, смеяться с друзьями и глумиться над девчонками, а он торчит в библиотеке, выписывает книги и расставляет все по местам, сличая каталожные номера с фактическими. Слишком утомительно для простого паренька, а чего говорить обо мне? Мне бы побегать, попрыгать, выплеснуть энергию, а вместо этого я сижу в душном помещении наедине со взрослой женщиной, чьи истории постоянно сводятся к знакомым и соседям. Сколько бы тем для разговоров ни возникало, каждая из них приводит к тому, что "у Аллки было так же", "А вот Катька, золовка моя, тоже...", "Сосед мой Игорь так же...". В общем, это кромешный ад без надежды на окончание. Где-то там, в конце октября, виднелся выход наружу, но до него еще надо было дожить.
В особо тяжкие периоды я нешуточно горевал на тему того, что я зря "спас" Колю. Ну какое мне до него дело? Его ведь и вправду никто не любил: замкнутый, тщедушный, в футбол играть отказывался, разговаривал кратко и как-то боязливо... Скользковатый тип, с таким в разведку не сунешься. Не любил его и я, ибо не за что. Но тогда, в столовой, я испытал... Даже не знаю что. Просто откуда-то из глубины души пришла фраза: "Неправильно это. Не должно так быть. Все пялятся, а ты возьми да помешай!" И не было сил сопротивляться. Я рассказал о своих переживаниях Марине Витальевне, на что она прижала меня к себе, погладила по голове и сказала: "Ах, если бы все мужики были такими же благородными и правильными...".
На следующий день после моего пленения в библиотеку пришел Коля.
— Я спасибо сказать, — после приветствия отрывисто проговорил он.
— Пожалуйста, — буркнул я.
Почему-то видеть его было неприятно. Как будто его слова благодарности — фальшивка. Сказаны они были с ленцой, нежеланием и будто бы через силу. Может, то было стеснение или еще что, но мне не понравилось. Но не это сказалось на моем отношении. Как-то все переключилось, поменялось, пыл благого поступка и ощущение предотвращения плохого поступка спал, и ты уже не тот человек, ни на копейку не тот.
— А знаешь, — обратился он ко мне после некоторого молчания, — не так уж и плохо.
— Что?
— Ну, библиотека. Столько книг, столько знаний. Я бы тебе завидовал.
— Так найди того, кто харкнет мне в баланду, а ты подбежишь и обольешь его, делов-то.
— Зря ты так... Для меня библиотека как дом родной. Почитай "Ночевала тучка золотая"... Про нас, про детдомовцев. На втором стеллаже, третья полка, слева. Я пару раз перечитывал. Все легче будет высиживать. Ну, пока. Еще раз спасибо.
Я целую неделю сопротивлялся его напутствию, а потом таки не выдержал и нашел книгу. Прочел я ее быстро, многого не понял, а от концовки аж затошнило. Не потому, что она выдалась неинтересной, а просто из-за ощущений и самих событий... Мозг ребенка, ребенка, старшего своих нормальных сверстников, все равно не был готов к такому. Мне это не понравилось. Не нравилось мне также, что читать книги — вполне себе интересно и необычно...
