Долгожданная встреча (Хадсоны 2)

— Вы кого-нибудь нашли? — осторожно спросила она, пристально глядя на него.

Себастьян с мрачным видом смотрел в окно и даже не подумал взглянуть на нее, когда недовольно буркнул:

— Нет.

Тори сжалась, уговаривая себя сохранять спокойствие.

— Что ты будешь делать? — снова попыталась она, ощутив неприятную дрожь во всем теле.

Он молчал так долго, что Тори и не надеялась получить ответ на вопрос, который терзал ее с тех пор, как ее бесцеремонно запихнули в экипаж. Господи, она хотела знать, что происходит, чтобы знать, как защититься и защитить его! Она хотела, чтобы он успокоил ее, хотела хоть немного поверить в то, что всё будет хорошо. В первую очередь с ним. Она хотела обнять его, но по выражению его лица было ясно, что он не потерпит никаких прикосновений к себе.

Его молчание в конец вывело ее из себя, и Тори не смогла сдержаться.

— Черт побери, Себа, ты можешь посмотреть на меня и ответить на мой вопрос?!

И он повернул к ней свое лицо. Такое суровое, гневное и мрачное, что Тори затаила дыхание. Никогда она не видела его в таком состоянии. Ей казалось, что сейчас он может совершить нечто безрассудное. Нечто ужасное.

Себастьян сжал челюсти, пытаясь взять себя в руки. Он никого не нашел. Да и было бы удивительно, если бы было иначе. Никто не станет рисковать собой, если произойдет осечка. Себастьян трясся от гнева так, что едва владел собой. Но не только гнев одолевал его. Едва он вспоминал, как Вики взял себе его суп, собралась есть то, что предназначалось ему, как у него леденело всё внутри. Господи, она могла стать незапланированной жертвой его недругов, которым нужен был только он!

Себастьян медленно посмотрел на нее. И только тут увидел, как дрожит ее нижняя губа, как неестественно она бледна. И как дрожат ее плечи, хотя она и прикладывала все свои силы для того, чтобы скрыть это.

Он был зол. Очень зол. В первую очередь на себя за то, что не предугадал подобный шаг врагов. Ему следовало быть более осторожным, следовало сохранять бдительность. Себастьян был безумно зол на людей, которые пытались навредить ему. Но больше всего он был зол на Вики за то, что она чуть не приняла на себе его участь.

— Я ничего не могу тебе сказать! — жестко проговорил он, тяжело дыша.

Тори захотелось ударить его. Как он смеет говорить ей такое?!

— А своими предположениями можешь поделиться со мной? — сохраняя последнюю каплю спокойствия, спросила она, желая решить ситуацию мирным путем. Желая достучаться до него.

Но это почему-то ещё больше вывело его из себя. Себастьян выпрямился и подался вперед, глядя на нее своими потемневшими от гнева глазами.

— Чёрт побери, какие ещё предположения! — взорвался он. — Тебя чуть было не убили!

Тори остолбенела и уставилась на него.

— Меня? — Она тоже подалась вперед, не замечая, как он дрожит при этом. — Да будет тебе известно, что этот чертов суп предназначался тебе!

— Вот именно! — отрезал Себастьян, едва дыша, и резко добавил: — И ты не имела никакого права брать его себе!

— Не имела? — глухо повторила она и вдруг боль так сильно кольнула ее в сердце, что весь гнев разом улетучился из нее. К горлу подкатил густой ком, но проглотив ее, Тори всё же хрипло выдавила: — Неужели ты думаешь, что я оставила бы тебе этот суп, если бы знала заранее, что он отравлен?

Себастьян вдруг застонал, напряженные плечи опустились, будто он не выдержал опустившейся на них тяжести. А потом сгреб Вики в охапку и прижал к своему колотящемуся сердцу так крепко, что чуть не раздавил ее. Уткнувшись лицом ей в шею, Себастьян попытался справиться со своей болью и одновременно утешить ее, потому что понял, наконец, как сильно она напугана, как ей страшно. Вот только она даже не предполагала, что ему страшно намного больше. Господи, он не смог бы вынести ее потери! Он не смог бы жить, если бы перед его глазами на пол свалился не тот несчастный кот Берти.

— Вики, — прошептал он, боясь отпустить ее хоть на миг. Ведь только в его объятиях она была в полной безопасности. — Замолчи, слышишь? Никогда больше не говори так.

Она всхлипнула и крепче обняла его за плечи.

— Я скажу это тысячу раз, если понадобиться. Я буду готова есть сотни супов, если это спасет тебя.

Он не мог вынести такого признания. Он не мог вынести мысли о том, что их может что-то разлучить. Особенно теперь, когда он, наконец, обрел ее. Господи, он действительно обрел ее, а теперь слышал слова, которые разрывало ему сердце.

— Вики, — хрипло выдавил он. — Жизнь моя, обещаю, что найду этих мерзавцев, и они заплатят мне за всё!

— Обними меня, Себа, — простонала Тори, ужасно боясь того, что они касаются друг друга в последний раз. — Не отпускай меня, умоляю...

— Ни за что!

Ей была невыносима мысль о том, что их могут разлучить. Неужели она столько лет страдала только для того, чтобы теперь собственными глазами увидеть его смерть! Вздрогнув, она спрятала на его плече свое бледное лицо и попыталась отогнать от себя дурные мысли. Пока она была в объятиях Себастьяна, у нее были силы поверить в лучший исход.

Так они доехали до своей следующей остановки, очередного постоялого двора, где им предстояло переночевать. К тому времени оба успокоились настолько, что вновь могли рассуждать здраво.

Номер был заказан. Камин ярко горел, согревая комнату. Едва войдя внутрь, Тори повернулась к Себастьяну, который стоял возле порога с таким видом, словно не собирался долго задерживаться. Словно торопился уйти.

— О нет! — воскликнула она, направляясь к нему. — Даже ну думай! Я не выпущу тебя из этой комнаты. У тебя здесь определенно не могут быть дела.

Но он не сдвинулся с места.

— Мне нужно написать письмо Эдварду.

Тори замерла в шаге от него.

— У тебя на самом деле появились какие-то догадки, да?

И он не стал лгать ей.

— Да.

— И кто это может быть? Кто пытается... навредить тебе?

— До тех пор, пока Эдвард не ответит, я не могу быть уверен. Иначе впустую потрачу время там, где нужно было бы действовать с предельной осторожностью. — Он сам преодолел расстояние, отделяющее их, поднял руку и коснулся ее щеки. — Вики, прошу, не волнуйся. Я совсем скоро вернусь. Обещаю.

Она медленно кивнула, пытаясь проглотить ком в горле.

— Обещай быть осторожным.

И к ее удивлению он несмело улыбнулся.

— Обещаю, — заверил он и вышел, велев запереть за собой дверь.

Когда он улыбался, Тори казало, что всё непременно будет хорошо. Ей так хотелось в это верить. Так хотелось верить в то, что враги Себастьяна не смогут причинить ему зла.

Оставшись одна, Тори сделала глубокий вздох и окинула небольшую комнату изучающим взглядом. И увидела саквояж Себастьяна, где лежала мазь Алекс. Где лежала его Библия.

'В нем было кое-что очень ценное для меня'.

Вспомнив тот странный разговор, Тори нахмурилась и направилась к его саквояжу. Что такого ценного мог он хранить в Библии, ради чего так безрассудно рисковал жизнью? Опустившись на колени, она потянулась к саквояжу, открыла его и полезла внутрь. Она бы умерла от любопытства, если бы не узнала, что лежало в Библии. И пусть он мог давно переложить заветную вещь, у Тори так сильно колотилось сердец, что она точно знала: внутри что-то есть.

И как в прошлый раз на самом дне увидела черную кожаную книгу с вытесненным золотистыми нитками крестом посередине. Чувствуя необычное волнение, Тори обхватила книгу чуть дрожащими пальцами и вытащила из саквояжа. Сделав глубокий вдох, она развернула толстый переплет, понимая, что сейчас раскроет величайшую тайну Себастьяна.

Прямо под переплетом лежал аккуратно сложенный в пятнах, потрепанный и истертый до дыр серый шелковый платок. Он не мог быть серым, ибо таким сделало его время. Странно. Он хранил в священной для себя книге какой-то старый платок? Нахмурившись, Тори пролистала все страницы Библии, но так ничего не нашла. И снова вернулась к платку. Проведя по нему пальцами, она ощутила какое-то странное стеснение в груди.

В тот день, когда она положила ему в карман мешочек с миндалем бабушки Ады, Библия была уже внутри. И он так поспешно отпрянул от нее, словно боялся, будто она увидит там что-то недозволенное. Если бы в Библии лежало что-то объёмное, оно бы выпирало из кармана. Значит...

Тори взялась за край платка и развернула его. И обомлела, уронив Библию. Она даже не услышала, как стукнувшись о край саквояжа, Библия приземлилась на пол. У нее внутри что-то оборвалось, когда она увидела до боли знакомые инициалы в левом углу платка. Инициалы, которые вышила ее мама специально для нее.

Это был платок, который подарила ей мать много лет назад.

И это был тот самый платок, который Тори повязала Себастьяну на руку целую вечность назад. На мальчишеских соревнованиях...

Это был ее платок!

* * *

Остановившись перед дверью их номера, Себастьян вздохнул и постучался. Письмо было написано и отдано посыльному, которому хорошо заплатили за то, чтобы его доставили как можно скорее. Дику и Робину было велено не спускать глаз со всех входов и выходов гостиницы. Все меры предосторожности были предприняты, и Себастьян хотел бы вздохнуть с облегчением, но не мог. Он сожалел о том, что в таких опасных условиях приходится везти Вики туда, где их судьбы, наконец, соединяться. Жалел о том, что Вики становилась свидетельницей жутких событий.

Путь к их счастью нужно было пройти совсем иначе, но его жизнь, казалось, состояла из одних препятствий. Если нужно было пройти ещё несколько испытаний, чтобы, наконец, заполучить Вики, Себастьян готов был сделать всё что угодно. Пока она рядом с ним, пока обнимает и целует его, он сможет преодолеть любые трудности.

Когда Себастьян постучался во второй раз и ему не ответили, он почувствовал такой страх, что задрожали руки. И стал почти барабанить в дверь.

— Вики!

У него чуть не остановилось сердце, пока он ждал ответа. За эти несколько секунд самые разные и опасные мысли пронеслись у него в голове.

Но дверь вскоре открылась.

Вики стояла перед ним с опущенной головой. Себастьян был безумно рад ее видеть, но его насторожило ее поведение. Убедившись, что он вошёл, Вики развернулась и, даже не попытавшись взглянуть на него, отошла к круглому столу возле окна.

Дурное предчувствие охватило Себастьяна.

— Вики, — позвал он ее мягким голосом, закрывая дверь. — Что с тобой? Что-то произошло?

К его огромному изумлению она резко повернулась к нему, держа что-то в руке, странную вещицу, которую подняла вверх, и полными слез глазами посмотрела прямо на него.

— Это тот самый платок, который я повязала тебе на руку на соревнованиях шестнадцать лет назад? — хриплым от непонятных эмоций голосом спросила она.

Себастьян застыл, затаив дыхание, и изумлённо смотрел на серый платок, который был зажат между ее дрожащими пальцами. Он не мог оторвать взгляд от единственного куска материи, который придавал ему силы жить дальше все эти мучительные шестнадцать лет. Кусок материи, который спасал его от сумасшествия последние пять лет. Платок, в котором была заключена вся его жизнь.

Он не мог дышать, не смог произнести ни слова, переведя взгляд на Вики, которая с горящими глазами смотрела на него. Не получив ответа, она сделала шаг в его сторону.

— Это тот самый платок? — снова спросила она, неумолимо подходя к нему.

Себастьян медленно пришёл в себя.

— Где... где ты его нашла? — удивлённо спросил он.

Она не заставила его долго ждать.

— В твоей Библии. — Ее глаза сверкали от гнева, но в них отчетливо виднелась и боль. И мольба. И потрясение. Она остановилась прямо перед ним. — Ты хранил его целых шестнадцать лет?

— Откуда ты догадалась?.. — хотел было спросить он, но понял, что сам же выдал себя еще вчера, когда рассказал о своём ранении.

— Почему ты украл у меня платок?

Он остолбенел от ее неожиданного вопроса.

— Украл? — повторил Себастьян, не веря своим ушам.

— Я не давала его тебе!

— Что? — Он не понимал, чем вызвал ее гнев и почему она говорит такие вещи. И не был готов к подобному разговору, но ее слова окончательно вывели его из себя. Себастьян навис над ней и почти рыкнул: — Это мой платок! Ты сама повязала его мне на руку после игр! Неужели забыла об этом?

Вики вздрогнула так, словно он ударил ее. Подняв к нему свое бледное лицо, она посмотрела на него полными слёз глазами и сказала то, что чуть не разбило ему сердце.

— Забыла? — хрипло молвила она, пытаясь проглотить ком в горле. — Ты думаешь, я способна забыть хоть бы миг, проведённый с тобой? Я лишь не могу вспомнить, когда это дала тебе право вложить в этот жалкий кусок материи столько значения, что от этого зависела твоя жизнь. Я не давала тебе права рисковать жизнью ради этого платка!

Себастьян замер, чувствуя стеснение в груди. Ему было больно дышать. Ему было больно видеть, как одинокая слезинка катиться по нежной щеке, разрывая его сердце на части. Ему было безумно больно слышать слова, которые так немыслимо много значили для него. Но больше всего ему было мучительно видеть отражение собственной боли в ее глазах. Господи, если бы не этот платок, неизвестно, дожил бы он до сегодняшнего дня!

Глядя в самые обожаемые на свете серые глаза, Себастьян не смог сдержаться от признания. Признание, которое буквально душило его.

— Это было единственное, что связывало меня с тобой.

Слёзы ещё быстрее побежали по ее щекам. Не в силах больше сдерживаться, Себастьян схватил ее и прижал к своей груди, боясь умереть перед ней от боли. Она не должна была знать о платке. Она не должна была обнаруживать его ахиллесову пяту. Она смотрела на него так, словно это значило для нее все. Господи, он так часто боялся раскрыть ей свое сердце и получить холодный отпор! Он так сильно боялся того, что она снова назовет его скучным занудой! А теперь она прижималась к нему так, словно от этого зависела вся ее жизнь. Почти как в тот день, когда Бонни напал на нее.

Она, как и этот истёртый до дыр платок, принадлежали ему. Всегда.

— Себа, — глухо молвила она, крепко обнимая его. — Я когда-нибудь убью тебя за все те глупости, которые ты совершал без меня.

Тори едва могла дышать, пытаясь всем телом вжаться в него. У нее болели глаза, у нее болело горло. Но больше всего у нее болело сердце. Господи, он был готов умереть, защищая платок, но не мог набраться храбрости и сказать, что любит ее! Он был готов пойти в армию и истерзать свое тело, лишь бы она не прикасалась к нему. Он был готов оберегать и хранить ее платок вместо ее сердца. Неужели можно любить так сильно, так отчаянно? И так безрассудно?

— Вики...

Она любила его до боли. Так, что разрывалось всё внутри. И впервые Тори захотела вручить ему свое признание. Не дать, а именно вручить. Как самый бесценный дар на свете. Потому что он был таким же глупым, как она. Потому что он любил ее так же безумно, как она.

Они совершили достаточно глупостей, храня упрямое молчание все эти долгие годы. Настала пора положить всему этому конец.