— Когда я закончу этот стих, первым, кто оценит его, будешь только ты.
Эмили вдруг застыла, ощутив былую боль в груди. И снова она с горечью понимала, что ее не будет рядом с ним, когда он закончит эти стих. Ее не будет рядом, когда через пару дней он уже будет дома. Прежде чем самое страшное для него и его семьи останется позади, она исчезнет из его жизни так, словно ее там никогда и не было. Вот тогда для нее самой начнется самое страшное.
Всё, что у нее было сейчас, это несколько мгновений, которыми судьба неожиданно вознаградила ее за что-то. Всё, что она могла, это еще немного насладиться объятиями Габриеля, его низким голосом, его теплыми глазами, и жаркими поцелуями. Она так сильно любила его, что боялась проболтаться ему об этом в самые уязвимые для себя минуты. Как можно было смотреть ему в глаза и не признаться, как он дорог ей? Как много значит для нее!
Поэтому, чтобы смолчать, чтобы удержать слова, готовые вырваться наружу, Эмили обхватила его шею руками и снова прильнула к его губам, умирая от желания оказаться в его крепких объятиях. Она нуждалась в том, чтобы он заставил ее на время позабыть всю боль горечь. Всю обреченность того, что ждало ее впереди. Мучительные, холодные дни без него.
— Эмили, — прошептал Габриел, почувствовав нечто неладное в поцелуе, от которого у него перехватило дыхание. — Подожди, — выдохнул он, пытаясь ее остановить. — Ужин... Тебе нужно покушать.
— Не нужно, — с покоряющей убежденностью проговорила Эмили, прижавшись губами к его шее. Она не хотела кушать, не хотела пить. Она не хотела ничего, кроме Габриеля. Больше всего на свете. И именно сейчас. Эмили не могла позволить себе потерять хоть бы секунды. — Я не хочу ужинать...
Габриел вздрогнул от загорающегося в нем желания, взял ее левую руку и отвел в сторону. Руку, которую она еще совсем недавно поранила. Вчера он был в таком тумане, что позабыл поинтересоваться об этом. Вчера центром его вселенной была она сама и ее сердечко.
— Как твоя рука? — спросил он, тяжело дыша.
Эмили как-то странно смотрела на него. Глаза ее потемнели, но Габриел вдруг с ясностью понял, что это было не от желания, которое охватило ее.
— Там уже просто царапина. Всё зажило...
Ее снова что-то мучило. Что-то такое, о чем она не хотела говорить ему. Габби забеспокоился не на шутку.
— Что тревожило тебя сегодня утром?
Он внимательно следил за ней, когда задал этот вопрос. И единственное, что ее выдало, это еще больше потемневшие глаза.
Она друг нежно погладила его по щеке, а затем поцеловала так сладко, что сердце его чуть не выпрыгнуло из груди. Господи, он так сильно любил ее! Так сильно желал. Но еще больше он желал знать, что с ней твориться. Чтобы помешать ей отдалиться от него. Ему казалось, что чем больше она обнимает его, тем дальше ускользает. Он не хотел, не мог допустить этого. Это было неправильно, особенно после всего, что они разделили друг с другом. Но сейчас она прижималась к нему с таким отчаянием, что Габби мог сделать только одно: сократить расстояние между ними и успокоить ее, прогнать ее отчаяние и заполнить ее собой. Поэтому не в силах больше сдерживать себя, Габби подхватил ее на руки, встал и направился к кровати, не переставая целовать ее губы.
Когда он опустил свою драгоценную ношу на кровать, оба уже дышали тяжело и прерывисто. Чувствуя бешеный стук сердца, Габби стал расстегивать ее дивное платье и мысленно поблагодарил Бога за то, что модистка не изощрилась в размерах пуговиц и их количестве. На удивление быстро он раздел ее, снял нижнюю сорочку и стянул шелковые чулки. Ему было отрадно видеть, что ее больше не тревожат страшные воспоминания прошлого, что теперь она полностью отдавалась во власти той страсти, которая связала их. Габби был безгранично счастлив от того, что Эмили всецело наслаждалась его прикосновениями, а сейчас ее нежные пальчики присоединились к нему и стали помогать ему сбрасывать с себя жилет, рубашку, бриджи...
Раздевшись окончательно, он выпрямился, чтобы лечь рядом с ней. Он горел таким неистовым желанием, что темнело перед глазами. Но его остановил ее изумленно-вопрошающий взгляд, направленный туда, вниз, где сосредоточилось все его напряжение. Даже не смотря на то, что уже было между ними, она продолжала оставаться невинной и почти неопытной.
— Тебе на какой вопрос ответить первым? — мягко спросил он, глядя на ее пунцовые щеки.
Эмили не могла вымолвить ни слова. Она наслаждалась его поцелуями и объятиями. Она растворилась в его ласках, когда он положил ее на матрас и стал раздевать, поглаживая ее тело, которое остро реагировало на каждое прикосновение и стало невероятно чувственным. Ей доставило немало удовольствия помогать ему раздеваться. Эмили задыхалась от потребности провести пальцами по его атласной золотистой коже. Но она не была готова к тому, чтобы увидеть его во всей его мужской наготе. Он был очень красивым мужчиной. Она это поняла очень давно. И вчера убедилась в этом воочию. Но то, что предстало перед ней сейчас...
Она не могла скрыть своего изумления. Золотистые волоски, которые покрывали верхнюю часть его сильной груди и которые сбегали вниз... Они не исчезали! Они спускались вниз и обрамляли то, что гордо выступило вперед. Нечто большое, длинное и... подрагивающее.
Эмили лишь почувствовала, как горят ее щеки. Она понимала, что неприлично так пристально смотреть на него, но ничего не могла поделать с собой. Кроме того, она уже познала его и должна была понимать, что это такое... Но увидеть это своими глазами! То, что соединяло их тела и давало возможность их душам сплестись в крепких объятиях! Удивительно! Невероятно!
— Так на какой вопрос ответить мне первым? — снова послышался его тихий вопрос.
Когда Габриел присел рядом и взял ее руку в свою, Эмили вздрогнула и посмотрела, наконец, на него. И покраснела еще гуще, когда увидела, как озорно поблескивают его серебристые глаза. Сейчас у нее было сотни вопросов, но одно просто колоколом звенело в голове, не давая покоя. Как это помещалось в его бриджах? Внезапно он улыбнулся ей такой понимающей и нежной улыбкой, что Эмили стало трудно дышать. Он уложил ее на подушки и навис над ней, прижимаясь к ее обнаженному телу своим напряженным и горячим нагим телом.
— Я пугаю тебя? — прошептал он, прижавшись губами к ее шее.
Эмили закрыла глаза от сладости прикосновения. Сердце ее билось в груди, как сумасшедшее. Она не могла избавиться от смущения, не могла сосредоточиться, но в то же время ощущала жгучее желание, когда его естество прижалось к ее бедру. Внутри нее начинал зарождаться тот самый мучительный трепет, который совсем скоро овладеет ее до самого конца.
— Ты никогда не пугал меня... — выдохнула она и выгнула спину, когда он положил свою тёплую ладонь на изнывающую по его прикосновениям грудь. Легкий стон сорвался с губ, когда он нежно сжал чувствительное полушарие.
Габриел поднял голову.
— Тогда ты удивлена?
— Удивлена? — Эмили начинала терять нить разговора, когда он стал поигрывать напряженным соском своими умелыми пальцами, вызывая внутри настоящую бурую. Она беспомощно застонала и потянулась к его губам, умоляя о поцелуе.
— Да, ты кажешься очень удивленной, — бессовестно дразнил ее Габби, лаская восхитительную грудь, доводя ее до умопомрачения. Боже, он обожал смотреть на то, как темнеют от страсти эти бесподобные изумрудные глаза, которые разили его насквозь. — А ведь ты не раз пеленала Ника. У него же есть нечто подобное, душа моя.
Эмили откинула голову назад и ошеломленно посмотрела на него, пытаясь побороть подступающий к горлу стон.
— Подобное? — Она ахнула и прикусила губу, потому что Габриел слишком чувственно зажал между пальцами отвердевший сосок, от чего настойчивая пульсация тут же возникла у нее между ног. Эмили быстро свела ноги вместе и, едва дыша, возмущенно проговорила: — У него там все маленькое!
Габби улыбнулся, восхищаясь силой ее духа и упрямством, с которым она боролась с нарастающей страстью. Господи, она был просто восхитительна с разметавшими по белым подушкам золотисто-рыжим волосам, потемневшими глазами и чуть дрожащими губами! Он умирал от любви к ней! Пылал желанием к ней. Он хотел зацеловать ее с ног до головы, а затем обратно.
— Правильно, — удовлетворенно кивнул он, выпустив ее грудь. Его рука поползла вниз, а Габби тем временем внимательно наблюдал за тем, как при этом меняется выражение ее лица. Секунду вздрогнув, она замерла в ожидании его очередного прикосновения. — У Ника все маленькое, потому что он сам еще совсем крохотный...
Эмили взглянула на него, ощущая ту самую безмерную любовь, которая сжала ей сердце. Она любила в нем прежде всего честность и открытость, то, что он не замалчивал очень важные для нее вопросы. Но сейчас нечто другое грозило свести ее с ума намного сильнее. Его летающие пальцы, которые все тянули с тем, чтобы дотронуться до неё.
— Габриел, — умоляюще выдохнула она, закрыв глаза.
Вся его веселость мигом слетела с его лица. Он вдруг уронил голову ей на плечо и хрипло молвил:
— Я знаю... Господи, душа моя, я знаю!
Он коснулся ее там и оба одновременно издали мучительный стон. Эмили крепко обняла его и прижалась к нему, чувствуя, как сердце бешено колотиться в груди. Он крепко прижал к ней свои пальцы и стал ласкать ее с такой настойчивостью, что закружилась голова. Она пылала и дрожала под его руками, которые сводили ее с ума. У нее звенело в ушах. Эмили едва могла думать хоть о чем-либо, кроме него. Внезапно желание ощутить его в себе стало таким сильным, что на глаза навернулись слезы. Совсем скоро она покинет его и никогда больше не ощутит жар его кожи, тяжесть его тела, дивное удовольствие, которое они дарили друг другу. Она хотела, чтобы он немедленно заполнил ее собой.
— Габриел, — выдохнула она, горя всем телом, падая в пропасть, откуда она никогда не выберется целой и невредимой. — Прошу тебя...
Габриел зажмурился, задержав на секунду дыхание.
— Ты уверена?
Он хотел растянуть удовольствие на много часов, показать ей каждую грань своего поклонения и восхищения ею. Хотел явить ей всю силу своей любви. Но стоило коснуться ее, и он тут же потерял голову. Боже, она была такой горячей, а он был таким твердым, таким напряженным, что мог взорваться от одного ее дыхания!
— Да, — простонала Эмили, выгнув спину, когда его пальцы надавили на чувствительный бугорок, а затем поползли чуть ниже и медленно раскрыли набухшие лепестки. Дрожь тела усиливалась, дыхание обрывалось и с каждой секундой ей становилось дышать всё труднее и труднее. Но Эмили всё же сумела взять его лицо в свои ладони, заглянула ему в глаза и сказала то, что убедило его окончательно: — Я хочу этого больше всего на свете!
Господи, его Эмили! Его любовь на всю жизнь и на все перерождения! Габби сомневался, что когда-нибудь сила его любви хоть бы немного уменьшится. Глядя ей в глаза, он приподнялся на локтях, осторожно развел ее бедра в стороны, прижался к ней и одним мягким толчком до самого конца вошел в нее.
— Господи! — едва слышно выдохнул он, прижавшись лбом к ее лбу. Габби обнял ее и замер на секунду, затянутый в самые горячие, самые желанные глубины, которые обхватили его почти как вторая кожа! У него перехватило дыхание. Ему было нечем дышать. Он смотрел на раскрасневшуюся Эмили и понимал, что ему совершенно не нужно дышать, когда рядом была она. "Я люблю тебя, — подумал он, сделав первое, еле заметное движение. — Я никогда не перестану любить тебя, даже если разверзнется земля!" — Душа моя!
Эмили обвела его бедра своими и выгнула спину, чувствуя, как вздрагивает и плавится все внутри от его осторожных проникновений. Это был тот самый чувственный ад, который она хотела бы проходить с ним каждый день, каждую секунду своей жизни. Именно в такие мгновения она наиболее полно ощущала себя желанной. Нужной. Всю свою жизнь Эмили считала, что не нужна никому. Она так отчаянно хотела быть хоть кому-то нужной. Хоть кому-то дорогой. И Габриел дал ей не только это. Он вручил ей нечто большее. То, без чего невозможно было представить дальнейшую жизнь. В его объятиях она забывала обо всех тех горьких словах, которыми родные глубоко ранили ее, ругая ее внешность. Она забывала о том, что цвет ее волос был когда-то неугодным и противным. Что призывал несчастия. Рядом с Габриелем все это становилось таким неважным. Таким незначительным. Она была ему благодарна за то, что он помог ей почувствовать себя самой красивой и самой нужной!
"Я люблю тебя, — шептало ее сердце, пока ее тело вбирало его в себя. — Я буду любить тебя, даже когда буду умирать без тебя!"
Он продолжал входить в неё то с сумасшедшей медлительность, заставляя ее замирать от мучительного ожидания, то резкими ударами, доводя ее почти до края. Агония охватила их обоих, дрожь пронизывала каждый уголок трепещущей плоти. Эмили подумала, что на этот раз она просто умрет от блаженства, но им удалось перешагнуть вместе даже этот опасный рубеж. Габриел прижался к ее губам поцелуем, в который вложил всю свою страсть и всепоглощающее желание. Эмили забрала у него всё, безмолвно вручая ему свое сердце. Без остатка.
Она замерла, когда напряжение стало почти нестерпимым. Эмили затаила дыхание, едва сдерживая себя, а потом протяжно застонала, когда безграничное удовольствие взорвалось внутри, обдав каждый уголок тела и души жарким пламенем. Она крепче обняла его, боясь не уцелеть в этом шторме. И затем услышала, как зарычал Габриел и стал дрожать в ее объятиях так, словно умирал. Она приняла его всего. Без остатка. А потом прижала его к своей груди и спрятала у него на плече свое лицо. Эмили запретила себя думать о будущем, о прошлом и неизбежном. Она хотела просто чувствовать его, вдыхать его запах, ощущать удары его сердца у себя на груди так, словно оно билось внутри неё.
Через какое-то время, когда его дыхание выровнялось, Габриел поднял голову и нежно погладил ее по щеке. Эмили прижалась к его губам благодарным поцелуем, приказывая своему сердцу не разрываться на части. Когда Габриел ответил на ее поцелуй, всё повторилось вновь. Но на этот раз ему удалось растянуть удовольствие так надолго, что в какой-то момент Эмили чуть не лишилась чувств. Она всхлипнула и притянула его к себе, не в силах больше выносить его жаркие исследования и испепеляющие ласки. Она знала, каким он может быть гурманом. Но на этот раз пиршество следовало отложить.
Было очень поздно, когда они, невероятно уставшие и счастливые, лежали посредине постели, прижавшись друг к другу и укрытые теплым одеялом. Эмили прижималась щекой к его плечу, положив руку ему на грудь. Габриел обнимал ее одной рукой, а второй накрыл ее руку. Эмили с безграничной нежностью спела с ним свои пальцы.
— У тебя такие красивые руки, — молвила она, глядя на его длинные сильные пальцы.
Габриел сжал ее руку в ответ и почувствовал, как от ее слов сердце подпрыгнуло в груди.
— Да? — Он посмотрел на нее, глубоко тронутый ее признанием. — А что еще тебе нравится?
"Всё!" — тут же подумала Эмили, но не рискнула сказать об этом. Она высвободила руку из его ладони и провела пальцем по его безымянному пальцу, на который был надет его перстень. Тот самый перстень! И как это она раньше не обратила на него внимания?
