Катализатор

— Ладно, ты уже нормально едешь, так держать! — и, не успела девушка возгордиться, добавил. — Поеду, кружочек сделаю, а то чего-то я устал от этого черепашьего темпа.

— Слав! — только и смогла воскликнуть Ника, но Фокс уже отпустил руку, и укатил вперед, быстро набирая скорость.

— А-а, мамочки... — девушка в красках представила себя на асфальте, и даже прикинула, как бы упасть с наименьшими потерями, чтобы потом, оправившись от падения, снять эти пыточные приспособления и босиком потопать назад за обувью, но тут ее догнал Максим. Притормозил рядом, протянул раскрытую ладонь:

— Давай руку.

Ситуация к раздумьям не располагала. Ника уже чувствовала, что еще чуть-чуть, и она перестанет ехать по инерции, начнет заваливаться, так что, не мешкая, вцепилась в предложенную конечность. Наверное, можно было бы выдохнуть, но адреналин уже выплеснулся в кровь, сердце бешено колотилось, кажется, где-то в горле, руки похолодели... И, естественно, Павлов все это заметил.

— Не бойся, я тебя держу.

— Славка вон тоже держал... — пробормотала девушка, пытаясь справиться с паникой.

Дыхание потихоньку выравнивалось. И даже получилось немного, самую малость, расслабить руку. Вот будет номер, если у бедолаги Павлова синяки останутся. Ника нервно хихикнула, и попросила:

— Вы только не отпускайте, ладно?

Максим улыбнулся (раньше она решила бы — ободряюще, а сейчас боялась промахнуться с интерпретацией), и пообещал:

— Не отпущу.

Ника вдруг сильно смутилась и, вероятно, от этого зачастила:

— Я просто второй раз в жизни на роликах стою. В первый меня подруга так же сначала страховала, а потом тоже говорит: "Ты нормально едешь", и руку отпустила. Ну я сразу же и грохнулась. Копчиком ударилась. Больно.

Павлов своими историями из жизни делиться не стал — может, не испытывал таких проблем, может, просто не счел нужным. Сказал что-то вроде: "Понятно..." и поудобнее перехватил Никину ладонь. Девушка медленно выдохнула, постаралась вспомнить и применить все советы Лисицына и тихонько толкнулась ногой.

Паника отступала, а вот неловкость — нет. Как только схлынул страх неминуемого падения, Ника начала "отражать" окружающую действительность. Действительность в лице басиста крепко держала за руку, подстраивалась под ее темп и тактично помалкивала, не обсуждая Никину манеру езды. Девушка очень остро чувствовала прикосновения — прохладная сухая ладонь, чуть шероховатые подушечки пальцев, обхвативших ее кисть... А еще это обещание не отпускать — оно только для нее выглядело каким-то двусмысленным?

Ника почувствовала, что краснеет, и понадеялась, что Павлов не заметит ее помидорные уши. Ну или в крайнем случае спишет это на непривычные физические нагрузки или что-то в этом роде.

Надо было срочно отвлечься, и Ника выбрала испытанный способ — представить репетицию, выдать на гора какую-нибудь музыкальную импровизацию. Хоть какую-нибудь.

...Получилось. Девушка отвлеклась, вернее, увлеклась, даже спотыкаться почти перестала. Павлов помалкивал и потому не мешал. Возможно, от того, что воображаемый Макс на протяжении последних нескольких недель был свидетелем всех ее экспромтов, его наличие, так сказать, воплоти, не рушило, а поддерживало привычный алгоритм творческого процесса. До некоторого времени.

— Ты чего там мурлычешь?

Вопрос стал для Ники неожиданностью.

— Я?.. Да так...

Ничего умнее сказать не вышло. Да и что тут скажешь особенно умного? Дурацкая привычка "мурлыкать", как выразился басит, появилась у нее из-за санаторной скукоты и оставленной дома гитары: не имея возможности сыграть ту или иную музыкальную фразу, но остро нуждаясь в том, чтобы слышать, как она звучит, девушка стала едва слышно напевать придумываемые мелодии.

— Нет, ну все-таки?

Ника искоса взглянула на Павлова. Тот смотрел на нее заинтересовано. "Ладно, что уж там", — досадливо подумала она, а вслух сказала со всей невозмутимостью, на которую была способна:

— Да-а, придумалось тут кое-что, пытаюсь не забыть, а то ни блокнота, ни ручки с собой не взяла, табулатуры набросать некуда...

— Напоешь?

Ника покачала головой (вот к этому она не была готова точно):

— Да ладно, все равно я дома это уже не воспроизведу...

— Значит надо записать... — уверенно заявил Максим. — Поехали назад.

— Зачем?

Павлов усмехнулся и пояснил:

— Ролики сдадим, и письменные принадлежности купим, я тут видел... Давай разворачиваемся...

— А... как? — Ника чувствовала себя на редкость бестолковой, но повороты они с Лисицыным не разбирали.

Максим задумался всего на миг.

— Давай вот так... — и перехватил ее руку правой рукой, а левой приобнял за талию.

"Как в парном катании" — пронеслось у Ники в голове после первой, почти панической мысли "Он меня обнимает?", а Павлов меж тем развернулся вместе с ней по широкой дуге. И убрал руку с талии, явно намереваясь опять просто держать ее за кисть. И от этого девушка испытала такое жгучее разочарование, что споткнулась на ровном месте.

— Тихо, тихо... — Максим вдруг оказался прямо перед ней, придержал за плечи. — Держу, не падай только. Поедем? — Ника через силу улыбнулась и кивнула. Павлов еще пару секунд внимательно на нее смотрел, а потом неожиданно добавил. — И мурлыкать себе не переставай, а то и вправду забудешь.

"Мурлыкать" после Максовой просьбы не получалось — лучше бы вообще он на этом не акцентировался, а так ощущения как от пения на людях, только еще страшнее. Когда поешь чужое, боишься только сфальшивить, а когда на ходу придумываешь свое, напетое, помимо всего прочего, может показаться банальным, или скучным, или перегруженным... Каким угодно, но явно далеким от идеала. Именно поэтому Ника предпочитала показывать только относительно законченные, выверенные вещи, а сейчас забылась, и отмахнуться, отвертеться уже не выйдет — неудобно перед Павловым. А значит, все пришедшее в голову, Ника добросовестно запишет и даже покажет басисту, но вот "мурлыкать" на ходу...

— Ой, а это не Славка? — ухватилась она за первый подвернувшийся повод переключить внимание Максима.

Впереди действительно маячила, а точнее, быстро приближалась знакомая спина. Девушка не сразу сообразила, что Фокс едет задом наперед, попутно заигрывая с какой-то девицей. Ника сперва восхитилась умениям драммера перемещаться в пространстве на роликах, ибо сама весьма слабо представляла, что нужно сделать, чтобы ехать таким образом, а потом охнула и крепче схватила Максима за руку, потому что лихо рассекающий Фокс внезапно запнулся, и, взмахнув руками, хлобыстнулся об асфальт.

К тому моменту, когда они подъехали к месту падения, Славка уже поднялся, а девица укатила.

— Живой? — поинтересовался Павлов.

— Живой... — отмахнулся Фокс, осматривая себя на предмет оценки ущерба. Локти спасла защита, а вот на предплечье левой руки обнаружилась здоровенная ссадина. — Ой-ё! Ольчик, ты бы не смотрела, я тут ободрался маленько...

— Славик, — тем же тоном протянула Ника, испытывая странную смесь раздражения и сочувствия (хоть дурно не стало, и то хлеб). — Ты бы грязными руками производственные травмы не лапал, а то занесешь какую-нибудь дрянь. Промыть надо, да и забинтовать бы не мешало.

— Где я тебе бинт найду? — скривился Фокс.

— Около остановки аптечный пункт, — подал голос Павлов.

Славка посмотрел на него как на предателя — ничего бинтовать ему не хотелось.

— Хоть пластырем заклей, — покачала головой Ника.

Против пластыря Лисицын, кажется, ничего не имел, согласно угукнул, еще раз оглядел себя, и стал остервенело отряхивать штаны — изрядно пыльные, причем преимущественно на заднице.

— Только сегодня чистые джинсы одел, — посетовал он, но поддержки и сочувствия не нашел.

— Скажи спасибо, что не порвал, — высказалась Ника. — А то были джинсы обычные, стали бы джинсы модные...

— Если учесть, каким местом он приложился, то до неприличия модные, — хмыкнул Максим.

— Смейтесь-смейтесь... — проворчал Славка, но не удержался и рассмеялся сам.

— Это тебе за то, что ты меня на аллее бессовестно бросил, — укорила драммера Ника.

— Кто бросил? Я бросил? — притворно оскорбился Лисицын. — Да я тебя вообще с рук на руки Максу сдал... почти.

— Угу, так все и было, — проворчала девушка себе под нос, и покосилась на руки — свою и Павлова — вот уж кто как пообещал не отпускать, так и держит.

Развивать тему сразу расхотелось. Славка, видно настроившийся на продолжение словесных баталий, помолчал выжидая, но, убедившись, что "кина не будет", объявил:

— Ладно, поеду воду поищу, да до аптеки сгоняю. Или вместе поедем?

Ника с Максимом переглянулись.

— Езжай уже, быстрей получится, — озвучила девушка общую мысль.

— Ну ладно, — пожал плечам Фокс и умчался.

Ника с Павловым двинулись следом, естественно не так быстро. Но и без рекордов скорости ехать оставалось каких-то несколько минут. Даже жалко — девушка только-только вошла во вкус. И, может быть даже, когда-нибудь отважится повторить.

Максим помог добраться до лавочки, и, только нацепив вместо роликов привычные кеды, Ника осознала, насколько у нее устали ноги. И не только ноги. Кажется, все это время она каталась с мешком картошки на плечах. Вставать не хотелось совершенно, и когда Павлов предложил подождать тут, пока он сходит за пишущими принадлежностями, согласилась с радостью.

Басист отсутствовал недолго, а вернувшись, протянул девушке небольшую плоскую коробочку. Ника сначала решила, что это набор маркеров, но, приглядевшись внимательнее, удивленно воззрилась на Максима.

— Это что, мел?

— А что тебя смущает? — улыбнулся Павлов, забирая у нее коробочку. — Пойдем...

Девушка, все еще находясь под впечатлением, встала и послушно пошла за басистом. Максим целенаправленно двинулся в сторону стоянки машин. По вечернему времени на ней обычно яблоку негде было упасть, но не в этот раз. Ближе к аллее почти через всю стоянку коммунальщики прокопали длинную узкую траншею, огородив изрядный кусок пространства символическими колышками с кое-как натянутой бело-красной лентой. Между траншеей и бордюром аллеи остался участок ничем не занятого асфальта метра полтора шириной. Туда-то Максим и привел Нику. Придирчиво осмотрелся, быстрыми движениями расчертил асфальт у себя под ногами на табулатурные линейки и протянул девушке палочку мела. — Пиши.

Ника помедлила, прикидывая, не шутит ли над ней товарищ Павлов. Но на шутку это не походило, скорее на... вызов? Нет, не так. На предложение? Уже ближе, но все не то. У Максима в глазах словно был вопрос: "Если я сделаю что-то необычное, что-то странное и, возможно, чудаковатое, ты меня поддержишь?", хотя, может, ей это просто померещилось, но вдруг подумалось — а почему бы и нет. "Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть" — так, кажется, говорила ей Настя. А она сама после долго и мучительно размышляла про течения и повороты. Вот он поворот — выплывай.

Ника хмыкнула, улыбнулась и взяла мел. За размышлениями о Максовом предложении мурлыкать дальше, Славкином фееричном падении и прочими сопутствующими обстоятельствами та первоначальная мелодия почти забылась, потеряла остроту и четкость, но теперь на ее место пришла другая. И в ней ярче и яснее проявлялись вдохновившие Нику чувства и ощущения — прохладных пальцев, сжимающих руку, а еще высокого, уже по-осеннему бледного неба, желтеющих листьев и близкой ночи... Первые цифры-лады девушка вписывала неуверенно, время от времени замирая в странноватой для постороннего взгляда позе — словно бы держа невидимую гитару: пальцы левой руки ищут нужные аккорды, в правой кусочек мела вместо медиатора. Потом стало проще. Линеек, расчерченных Максом, перестало хватать, и она добавила новых. Потом еще раз. И еще...

Максим сначала внимательно наблюдал и за пассами, и за табами, уточнял кое-что по ходу действа, но очень осторожно, явно боясь спугнуть мысль. А Нику уже несло, и она (кто бы мог подумать) даже напела пару музыкальных фраз — основную тему ее нынешнего экспромта. И ничего страшного из-за этого не случилось, мир не рухнул, Павлов не высмеял, напротив, достал из коробочки еще один мелок и принялся рисовать на периферии нотный стан — включился в процесс, в общем.

Прохожие с любопытством тянули шеи, смотрели как на блаженных — Ника их едва замечала. Строго говоря, на роликах она выглядела куда более нелепо, чем с мелом, и ничего, как-то пережила, так что какой смысл обращать на всех подряд внимание? Ника и не обращала. Даже как Сашка с Артемом подъехали, не заметила, среагировала только на озадаченный возглас Чернова:

— А это что еще за наскальная роспись?

Девушка оглянулась, мельком оценила дислокацию, но отвечать не стала — не до того. Вместо нее отозвался Максим:

— Чем упражняться в остроумии, лучше сфотографировали бы.

Артем фыркнул, а Сашка пожал плечами и, достав телефон, сделал пару кадров. Нику как раз посетила очередная идея, так что она карябала мелком по асфальту, а вот Максим разогнулся и глянул на экран.

— Неплохо, но я вообще-то говорил о табах. Ноты вот здесь тоже можешь сфоткать.

— Вы психи, вы в курсе? — почти восхищенно протянул Артем. Пристроил велосипед и обошел "холст" по кругу. А потом еще раз, фотографируя на телефон. Сашка тоже присмотрелся внимательнее. Озадаченно почесал макушку.

— Хель, слушай, а вот тут четвертый лад на второй или на третьей струне стоит?

Ника едва взглянула на место, которое он показывал:

— Ты думаешь, я помню? Потом разберемся. И начало не там, а вот тут. Там соло, кажется, а это основная тема. И вот тут тоже. Или нет?..

Чистого асфальта почти не осталось, да и воплощать пришедшие мысли под замечания и уточнения мальчишек толком не получалось. С Павловым было куда проще и спокойней. И как это он до мела думался? А она как на это подписалась? Ужас. Ну ужас же. В смысле, здорово...

Подошел обклеенный пластырем Славик, восхитился размаху творческого порыва и посетовал, что все пропустил. Вновь начертанное сфотографировали, и на этом решили пока закончить. Точнее обсудить где-нибудь в более спокойной обстановке. Нике это было на руку, ибо пока они марали асфальт вдвоем на них просто пялились, а когда у каракулей строит, галдит, жестикулирует и сыплет околомузыкальным сленгом пять человек неформального вида — это и вовсе вызывает у прохожих неконтролируемые эмоции и реакции. Так что решение переместиться в какое-нибудь кафе обсудить, поделиться впечатлениями, перекусить и далее по списку, было принято единогласно.

И было кафе, и разговоры, смех и атмосфера, по которой Ника так скучала. И планов громадье, и сетования на затянувшийся ремонт во Дворце, да и просто на ремонт, как на стихийное бедствие. И истории из жизни отдыхающих, точнее недоотдохнувших. И кино нонстоп. И прогулка по ночному городу пешком — далеко, зато тихо, хорошо. Правильно.

И, кажется, впервые в жизни Ника не грустила о том, что последний день лета — последний.

Глава 20. Алтарь науки

Рутина затянула очень быстро. Уже на второй-третий день занятий стало казаться, что лета не было в принципе. Причем схожие ощущения были у всех, не только у Ники, у которой все события и впечатления за полтора месяца схлопнулись в последний день августа, став эдакой "галактикой в поясе Ориона" из старого фильма "Люди в черном". Туда можно было вглядываться бесконечно, вспоминая музыку, эмоции, прикосновения... Звезды тоже там были. Их компания разглядывала после кинотеатра, во время пешего похода домой по ночному городу. Транспорт уже не ходил, ноги все равно болели бы — роликов хватило, зато в черном, без единого облачка, небе можно было увидеть... Большую медведицу. Малую, как Ника ни старалась, найти не удалось, и мальчишки всем скопом пытались ей объяснить, показать. "Полярную звезду видишь? Как не видишь?! Ну, от Большой откладываешь пять расстояний...". Что-то Ника в итоге рассмотрела, но поручиться за то, что это был именно ковш Малой медведицы, все равно не могла. Самый просвещенный Максим показывал еще Сириус и сетовал на то, что Марс в городе не видно. На этом познания в астрономии у мальчишек заканчивались, а чудесное настроение нет. Кажется, его, как варенье, можно было закатывать в банки, чтобы в серую осеннюю хмарь или зимний холод смаковать, вдыхать ароматы лета.