Книга 1_Мой ангел-вредитель

— Романов, нашатырь! Все лишние — брысь!

Пузырек с нашатырным спиртом ему протянула Жанна, но никто не ушел. Стоит за спиной толпа баранов с круглыми глазами, в основном медсестры-первогодки да любимые интерны. Лопочут в панике, врачи! Разбавляла толпу неизвестно откуда взявшаяся тетя Зина-уборщица.

— Я сказал, пошли вон!

— Нашатырь не поможет, Артемий Петрович, — Сологуб. — Ничего не помогает. Мы уже двадцать минут бьемся...

— А РАНЬШЕ НЕЛЬЗЯ БЫЛО СКАЗАТЬ?!

Вера на внешний мир не реагировала, только дышать стала жестче, тяжелее. Воропаев подхватил ее на руки (уже практически привычное для него действо) и, на ходу раздавая распоряжения, понес в ближайшую "одиночку". Приходилось идти небыстрым ровным шагом: любое резкое движение доставляло девушке боль, по меловому лицу то и дело пробегала судорога. Держись, только держись! Дыши!

Он на автомате проверил ауру. Разодранная в клочья, она пылала конвульсивным, пронзительным светом — так ведет себя лампа накаливания, прежде чем перегореть. Края почти потухли, лишь центр продолжал полыхать. Если погаснет совсем — кирдык.

В крохотной одноместной палате Воропаев осторожно опустил Веру на кровать, а сам уселся на единственный стул. Жуткое состояние ауры стояло перед глазами, мешая сосредоточиться. Первым делом следует остановить угасание, всё остальное ждет.

Защитное заклинание, потребовавшее немало времени и сил, было сметено другой, более могущественной силой, поэтому и не сработала тревога... Он подумает об этом после, не теперь... "Штопка" ауры — он никогда не был силен в этом и по неопытности цеплял "за живое", причиняя девушке еще большие муки. Прости меня, родная, я не нарочно. Потерпи, сейчас это закончится.

Всё, что ему удалось сделать, это ненадолго остановить разрушение. Дыхание Веры выровнялось, но оставалось таким же слабым, едва уловимым. Крохотная победа стоила Артемию львиной доли резерва магии, а ведь предстояло еще очень многое.

Ввалившийся интерн Малышев даже не подозревал, какой жуткой смерти сумел избежать.

— Артемий Петрович...

— Что еще случилось?

— Мы тут под диваном нашли, укатился, наверное, — ковшеобразная лапища интерна что-то сжимала. — Короче, вот. Хрен его знает, чо такое! Посмотрите, вдруг важное.

Пустой флакончик из-под духов или лекарства, без этикеток и надписей.

— Девчонки говорят, что не теряли, — прогнусавил Толян. — Выходит, Веркино...

— Спасибо, Анатолий Геннадьевич. Можно попросить вас об одолжении? — прибегать к внушению зав. терапией не рискнул. — Кто видел, что Соболевой стало плохо?

— Да те, кто был, и видели. Чо от меня-то требуется?

— Скажите им, что Вере стало лучше. Ничего серьезного, переутомление и как следствие обморок. Сюда дорогу забудьте. Спросят обо мне — скажите... ч-черт... что уехал по важному делу. Если возникнут проблемы, звоните, пишите, но ни в коем случае не приходите. Ясно?

Одним из главных достоинств Толяна, способным практически затмить недостатки, было умение не задавать лишних вопросов. Когда дело пахло жареным, простодушный интерн схватывал на лету. "Тормоза долго не живут", — считал Малышев, предпочитая быть газом.

— Как скажете. Я тогда пошел?

— Идите. Удачи.

Одной рукой удерживая холодную руку Веры, Артемий достал телефон другой. Заверил мать, что не произошло ничего серьезного, — та места себе не находила, — после набрал Печорина и попросил срочно зайти. Требовалась помощь не-человека.

От страха рвались на лоскуты внутренности, но голова работала четко. Ее отравили? Вполне возможно, быстродействующих химикатов пруд пруди. Предотвратить первую стадию не успели, попытаемся справиться со второй. Для этого нужно узнать природу яда. Вампир поможет. Для Воропаева содержимое склянки ничем не пахло, а пробовать на вкус не имело смысла. Печорин, как своего рода нежить, обладал сверхчеловеческим обонянием и мог что-либо учуять.

— Гадость какая! — чихнул вампир, обнюхав склянку. — Не знаю, что именно тут намешано, но сосновый пепел присутствует и... пчхи, на костный клей похоже! Точно, клей. Отравиться можно гораздо менее извращенным способом! Блин-блин-блин! А-апчхи! Желудок ей промывал?

— Пытался, не в буквальном смысле, конечно. Эффект нулевой, — Воропаев говорил спокойно, однако спрятал в карман дрожащую руку. Пока он рядом, Вера держится, но стоит ему уйти, связь с аурой прервется, и тогда...

— Есть еще вариант: судмедэкспертиза, но это долго. Можно попробовать обратиться к нашим, дернуть за старые ниточки, и результат будет известен через день-два, не раньше.

— Женька, как друга прошу, дерни! Я не смогу вылечить ее, если не буду знать от чего.

Печорин скептически изогнул бровь. В глубине души он не верил, что всё настолько серьезно. Опять женские штучки, будь они неладны!

Лежавшая без движения девушка вдруг тоненько вскрикнула и забилась в конвульсиях. Заговоры, способные облегчить боль, отлетали рикошетом. Лампочка под потолком глухо хлопнула и погасла. Артемий удерживал корчившуюся в муках практикантку, стоматолог приплясывал рядом, не зная, с какого боку подступиться.

— В холодильнике коробка... ампулы... дай одну сюда!

— А шприцы?

— На холодильнике!

Вера дернулась особенно сильно, и зав. терапией буквально рухнул на нее. Печорин нервно хехекнул, откусывая крепкими зубами "верхушку" ампулы. Он умел смеяться не вовремя и плакать невпопад, хотя первое с ним случалось, несомненно, чаще, чем второе.

— Держи ее, аккуратно!..

— Да не могу я, она вырывается! Бешеная какая-то!

— Ты вампир или кто?!

Общими усилиями им удалось обездвижить Веру, и Воропаев ввел ей двойную дозу обезболивающего. Пусть не сразу, но девушка перестала извиваться и затихла. Глядя на то, как зав. терапией укрывает одеялом обмякшее тело, немало повидавший на своем веку Печорин хрипнул:

— Машу ж вать...

— Не затягивай с экспертизой, о большем не прошу. Долго ей не вытянуть.

— Д-да. Уже звоню.

Он долго и упорно уговаривал кого-то по телефону, с одной и той же монотонной интонацией. Собеседник рычал на него, он рычал на собеседника. Артемий уловил несколько обрывочных фраз: "вопрос жизни и смерти", "как можно скорее", "в долгу не останусь".

— Два дня, не раньше, — подвел итог Бенедиктович, — они и так загружены, злые, как... как всегда.

— Спасибо.

— Что ты собираешься делать?

— Дожить до вечера, а там посмотрим.

— Я серьезно, — Печорин упаковал шприцы с ампулами, сунул их на место. — Тебя будут искать и найдут обязательно. Не сдашься по первому требованию — попрут отсюда со всеми вытекающими.

Вместо ответа Артемий поднялся со стула. Мгновение, и в "одиночке" стоят два совершенно одинаковых Воропаева, не отличишь.

— Дохлый номер! Ма Кра знает этот фокус, раскусит в два счета.

— Плевать. К Крамоловой он пойдет только в крайнем случае, а для остальных сгодится. В первый раз что ли?

— Ну, тогда сиди, если что — звони. Пойдем, служивый, трудиться на благо Родины, — кивнул вампир "Воропаеву номер два".

Тот презрительно фыркнул и первым покинул палату. Фантом хранил отпечаток личности своего создателя, а потому имел идентичные привычки, интонации, манеру поведения, походку и действовал так, как мог поступить в аналогичной ситуации его хозяин. Но радужные перспективы портило одно-единственное "но": при тактильном контакте дольше семи с половиной секунд двойник переставал быть материальным и развеивался. Артемий — что греха таить? — частенько пользовался фантомом, чтобы побывать в двух местах одновременно. Однако чем больше двойников ты создаешь, тем сложнее их контролировать, и получаются они гораздо менее похожими на оригинал, поэтому здесь нужно соблюдать меру. Да и близких людей таким маскарадом не проведешь, они с ходу отличают фальшивку...

День тянулся медленно, секунды не отличались от минут, а часы вообще исчезли. Были периоды до Вериных приступов и периоды после: через каждые полтора-два часа она начинала метаться, стонать, корчиться от боли. Он и время-то теперь измерял в альтернативных единицах — приступах. И в ампулах из холодильника.

Передозировка препаратов могла привести к гораздо более ужасным (Воропаев усмехался про себя) последствиям, он был вынужден использовать малодейственную магию и держать девушку собственными силами. Лечение ауры, снятие боли, "звуконепроницаемость" палаты, фантом — резерв таял на глазах, оставляя взамен пустоту и тянущее ощущение под ложечкой.

"Вот она, универсальная, могущественная магия, безграничное волшебство, — с горечью думал Артемий. — Зачем она, если не поможет, когда ты нуждаешься в ней сильнее всего?"

Тело затекало от неудобного положения, приходилось вставать и ходить по палате. Он ведь никогда не сидел на месте, предпочитая бежать куда позовут, где он будет необходим, заниматься делом и приносить реальную пользу. Сохраняя идеальный порядок в документации, зав. терапией ненавидел бумажную волокиту. Вот и Верочка такая же: не сидится ей на месте, всё умчаться норовит. Вера, Верочка, что же ты наделала? Ради чего?

Не стоило быть гением, чтобы понять: Соболева выпила добровольно, никто не вливал в нее яд силой. Знала ли, что именно пьет? Наверняка. Сумела достать где-то подобную дрянь и, не колеблясь, выпила. Или колеблясь? Ему не узнать об этом. Хотя какая теперь разница?

Немало времени Воропаев убил, "прощупывая" девушку так и этак. Защиту смел кто-то (или что-то), растворил, не оставив следов — теперь в возникновении яда сомневаться не приходилось: изготовлен существом, знающим в этом толк, опытным колдуном или ведьмой... Сердце заныло от страшного прозрения: не получив помощи от него, Вера нашла ее у кого-то другого. Думала, что нашла...

— Ненормальная! Больная! Истеричка! Совсем чокнутая! Эгоистка паршивая!

Услышь она его, вероятно, поделилась бы тезисом о субъективности, несправедливости и предвзятости данного суждения, в своем обычном духе. Он что есть силы укусил себя за руку, чтобы не завыть, как волк на луну. Вой рвался из нутра, не из горла даже — из кишок. Боль отрезвила ненадолго и как раз вовремя: девушку накрыл новый приступ.

* * *

Малышев выполнил свое обещание — в палату так никто и не пришел.

Ночь принесла на крыльях выбор: не спать совсем, не оставляя Веру ни на секунду, либо позволить себе подремать перед самым рассветом, чтобы восстановить те крохи Силы, необходимые для поддержания заклинаний и контроля над двойником, ведь завтра предстоит делать нового. Кто знает, как яд поведет себя ночью? В итоге Воропаев решил не спать пока хватит сил, а если станет совсем туго, задействовать неприкасаемый источник — преобразовать в магию Жизненную Силу. Он подивился собственной никчемности: играючи выдерживать ночное дежурство, по возможности два, и спечься к концу первого дня. Артемий презирал себя за эту слабость. Организм деловито отключал анализаторы, готовясь ко сну. Он устал и хотел спать... Просыпайся, безвольная ты скотина! Встал и пошел!

Воропаев задернул занавески, заменил лампочку — слабый импульс погоды не сделает. Лицо Веры в тусклом свете казалось безжизненным, словно картонным, светло-русые волосы разметались по подушке. Даже на грани между жизнью и смертью она была красива. Нет, не той общепринятой, "кукольной" красивостью, за которой обычно ничего не стоит, а своей особой, не похожей на остальных трогательной красотой. Совершенная. Чистая, наивная душа, по-детски непосредственная и эгоистичная. Полезла за луной с неба. Ребенок, блин. Дитё дитём. Ангел-вредитель...

Обиженный мозг, которому не дали прикорнуть, взялся за трансляцию воспоминаний.

Он ведь уже видел ее спящей, почти такой же беспомощной. Давно, в ординаторской, когда остался на дежурство, никого не предупредив. Решил, что хватит с него танталовых мук, пора выбить клин клином. Да кто она, в конце концов, такая, эта Вера Соболева, чтобы он, взрослый мужик, до онемения торчал под ледяными струями, как какой-то озабоченный мальчишка? Раньше он не знал, как это больно. Узнал. До сих пор стыдно.

В общем, тогда Артемий был настроен на перемены. Мысли в голову лезли самые крамольные (ежу понятно, кто тут постарался), а жалко... оно у пчелки. Она бы ни о чем не вспомнила, а он сможет преодолеть этот барьер и жить дальше.

В ординаторской горит свет, наябедничала полоска под дверью. Всё трудится. Ответственная... Он прекрасно открывал двери, не издавая при этом никакого шума. Но каково же было удивление Воропаева, когда вместо трудящейся в поте лица Веры Сергеевны он обнаружил просто Веру, мирно сопящую на диване и кое-как укрытую халатом! На столе громоздились документы, к которым едва ли кто-то притронулся, рядом остывала чашка с чаем. На блюдце сиротливо лежала зефирина в шоколадной глазури.

Эта зефирина его добила почему-то. Артемий потер лицо ладонями и беззвучно рассмеялся. Извращ-щенец! Как тебе литовский праздник Обломайтис? Рука-то поднимется на спящую? Или не рука...

Вера спокойно дышала под своим халатом, который практически сполз с нее, и, конечно, не подозревала о возможном покушении на девичью честь. Да что там? Вся решимость куда-то сразу испарилась. Подлец, ох, подлец! Смех один! Не будить же ее, в самом-то деле!

Воропаев присел рядом, зачем-то поправил на ней халат и "повесил буйну голову". Уходить он не собирался. Девчонка завозилась во сне, слегка толкнув ногой своего непосредственного начальника. И что он в ней только нашел? Костлявая, неказистая, личико маленькое, волосы не пойми какого цвета. Размер... хм, размер тоже далек от идеала. Девчонка-школьница, хотя и среди них встречаются вполне себе такие... сформировавшиеся экземпляры.

"Не пойми какие" волосы выбились из пучка, прикрывая маленькое аккуратное ухо и тонкую шею. Он потрогал эти прядки, не касаясь кожи. Мягкие, но точно крашеные. Соболева в своем уме? По доброй воле выбрать такой жуткий цвет... А глаза у нее — линзы, вблизи это хорошо видно.

Верина рука вдруг шевельнулась, поползла по дивану, будто что-то искала. И нашла руку Воропаева. Тот замер, готовый набросить невидимость.

— Это ты?

Забавно...

— Зависит от того, кого вы хотели увидеть. Формально, я это я.

Соболева улыбнулась. Не просыпаясь улыбнулась!

— Значит, ты. Ни с кем не спутать...

Она накрыла его руку шатром ладони. Вдвойне забавно...

— Ты мне давно не снился. Я скучала.

— Разве это сон? — вообще здорово, если она понимает, что спит.

— Конечно, сон, иначе быть не может, — отчетливо сказала девушка. — В жизни мы далеко, почти что на разных планетах.

Теперь понятно, за кого его приняли. За таинственного Александра Погодина, то бишь, за московского жениха. Но с каких это пор Москва — другая планета?

— Я на Марсе, ты на Юпитере? — пошутил Воропаев, чувствуя себя ужасно глупо. — Земля, Земля, я Марсоход-1...