Книга 2_Синдром Колдуньи

— Тогда почему? Почему смотришь так, будто тебе премию выдали или Новый год наступил раньше срока? — жалкое кошачье мяуканье. Он просил не скрывать, вот и не скрываю! — И с чего это ты вдруг заинтересовался? Я ведь ходила к гинекологу, неужели не в курсе? Ни слова, ни полслова...

— Вер, прошу тебя, успокойся, — бесцеремонно спихнув Арчи, Воропаев перехватил мою руку, стиснул в своих. — Это совсем не то, о чем ты подумала. Выслушай меня, просто выслушай!

Хорошо. Принцип "меньше знаешь — крепче спишь" придумали клинические идиоты, пускай совсем недавно я была искренне убеждена в обратном.

— Скорее всего, я толку воду в ступе, но необходимо понять причину твоих перепадов настроения. Давление пока в расчет не беру — может, действительно переволновалась, — но перепады с неба не падают, слишком уж резко начались... Не перебивай! Если надо, пройдем обследование.

— Ты думаешь, я больна? — только этого не хватало!

— Не исключаю такой возможности. Магией я проверял — чисто, следовательно, это не сглаз и не проклятие, что-то другое. А вот что именно — нам предстоит выяснить. Беременной ты быть никак не можешь, поэтому...

— Что значит "никак не можешь"?

Осекся. Представляю, какими нехорошими словами он сейчас себя костерит.

— Что значит "никак не можешь"? — раздельно повторила я.

— Пойми, всё не так просто, — он сглотнул. — Я не знаю, чего следует ожидать, и...

— Дай угадаю: шанса нет и не будет, пока Ваше Величество не соблаговолит разрешить? — прошипела я. — Ты сделал так, чтобы я не могла забеременеть, пока мы не узнаем, "чего ожидать", да?!

Его взгляд подсказал, что выстрел если не в "десятку", то близко к ней. Вот как, оказывается, всё просто! Можно было и не переживать, не фантазировать!.. Ладно, ладно, пускай так, и сейчас мы неизвестно за каким хреном "не можем", потому что "не знаем", но, черт возьми, почему он ничего не сказал?! Внаглую, молчком! Управился, называется! Я что, не человек, не пойму?! Вся на эмоциях, еще с крыши прыгну! Сам ведь умолял об откровенности...

Ух, как мне хотелось высказаться! Но это дебильное желание "не быть истеричкой" удерживало на месте, заставляя молча бурлить от ярости и обиды. Я пыталась рассуждать здраво. Честно, пыталась. Искала ему оправдания и не находила ни одного, кроме самых смехотворных. Неведение порождает неведение. Чего еще я о нем не знаю?

— Кричи, если хочется, — убито разрешил Воропаев. — Не держи в себе.

— Ну уж нет, — уронила я с поистине королевским величием, — раз просил "выслушать и не перебивать", излагай. Я слушаю.

— Не знаю, с чего начать. Наверное, с того что я врал, я с самого начала врал тебе. Пускай не напрямую, но умалчивал. Рано или поздно пришлось бы сказать, но я трусливо тянул до последнего. Думал, что всё обойдется, решится само собой...

Мне стало жаль Артемия, по-человечески жаль. Всю злость сняло как рукой; я буквально кожей чувствовала чужую боль, отвращение к себе, разъедавшее похуже щелочи. Что же такого непоправимого ты сделал? Через силу улыбнувшись, дотронулась до его щеки.

— Конечно, ты простишь, всегда прощаешь. Все совершенно незаслуженные гадости...

— Если ты скажешь, что недостоин такого ангела как я, прибью веником, — серьезно предупредила я.

Хриплый смешок в ответ.

— Расскажи, что тебя тревожит. Ты ведь знаешь, какая я дотошная, не отстану.

— Ты действительно хочешь услышать всё?

— Воропаев, веник на кухне. Сбегать за ним — трехсекундное дело, — я успела взять себя в руки. Легче всего причинить боль тому, кто тебя любит. Разве он мог желать мне зла? Нет, значит, причина кроется в другом.

Артемий безошибочно уловил эту перемену и начал говорить:

— Однажды ты прочла мое письмо, ту глупую и неизвестно как попавшую к тебе писанину, но тогда я и понятия не имел, каким козырем оно станет. Письмо фактически сыграло роль приворота, усилив те крупицы влечения, что были в тебе изначально. Иначе что могло заставить такую рассудительную и сдержанную тебя порвать с московским женихом и упорно добиваться моего расположения? А я влюбился как пацан, ходил-бродил, изображая пластическое страдание, и прекрасно понимал, что шансов нет. Любить безответно гораздо легче, никаких обязательств. Само слово "безответно" ведь двусмысленно: тут не только буквальное "без ответа", но плюс еще и "без ответственности". Как знаменитую актрису, певицу или книжную героиню — ни к чему не обязывает, понимаешь? Но в один прекрасный день всё изменилось: актриса перестала быть недосягаемой, а я понял, что хочу быть с тобой. Не в мечтах — по-настоящему. Любви без расчета не бывает, Вера, он присутствует в самой чистой и непорочной. Пока ты мучилась, я обсасывал схему, продумывал варианты, как миновать и Сциллу, и Харибду. Но даже при самом благоприятном раскладе у Харибды имелся немаленький хвост: рано или поздно вопрос о детях встанет ребром. Девочки, мальчики — красивая сказка, которую я придумал и в которую сам же поверил!

Воропаев перевел дух. Руки я не отнимала, и он вцепился в мое запястье, как утопающий в спасительную соломинку. Пальцы холодные, пульс бьется так, словно вот-вот разорвет сосуды.

— Не волнуйся, всё будет хорошо, — наша излюбленная мантра, что всегда действует.

— При всей своей подлости, — гораздо спокойнее, но в том же темпе продолжил он, — я не мог подвергнуть тебя такому, не мог и не хотел. Дети, дети, всё вертится вокруг них! Ты уже знаешь, что шанс довольно высок, но знаешь ли ты, какой ценой он достается? Разумеется, нет, потому что я промолчал, прикрывшись красивой картинкой, а узнать откуда бы то ни было ты не могла: в конспектах об этом не пишется. Ты не ведьма, да, и вероятность забеременеть, если считать в тех же детях, процентов восемьдесят пять. Мне абсолютно всё равно, кем он родится, лишь бы здоровый. Потому что твой. И мой. Но... теория Раскольникова уже сыграла со мной злую шутку. Молодой, глупый, самонадеянный эгоист на поверхности плавает, а в тонкости вникнуть недосуг. Сын как папаша не будет? Ой, как замечательно! Похлопаем в ладоши! Да Галке Пашка чуть жизни не стоил, еле спасли обоих.

Я понимаю, я всё понимаю, но при чем здесь мы? Организмы-то абсолютно разные, и родила она в довольно-таки солидном возрасте...

— Да нет же, нет! — Артемий вдруг обхватил мои ноги руками и уткнулся головой мне в колени. Заговорил быстрее, хрипло, отчаянно, то и дело срываясь на мысле-речь:

— Я ждал не пойми чего, Ишачьей пасхи или свиста рака на горе. Этот разговор должен был состояться намного раньше, хотя после него ты бы наверняка отказалась иметь со мной что-либо общее. Я осквернил тебя, разрушил твою жизнь, из-за меня ушел тот, с кем ты могла бы быть счастлива...

— Замолчи, пожалуйста! Не надо так говорить! Ты не понимаешь, что несешь! Перестань!

— Я хуже, чем убийца, Вера. Если б не сегодняшний день, ты бы так и продолжала жить в неведении, но при мысли, что ты беременна... из-за моей халатности... Это неправильно!

— Тише, тише...

— Ты права, поздно заниматься самобичеванием. Тогда никаких эмоций, сухие факты: кем бы ты ни была, теоретическая беременность будет длиться не девять месяцев, а одиннадцать. При любом раскладе организмы матери и ребенка биологически несовместимы. Природа хитра, но магия хитрее, и два лишних месяца — ее штучки. В течение этого срока эмбриона как бы не существует. Вроде он есть, но вроде бы и нет — защитный механизм по принципу материальной иллюзии. Ни УЗИ, ни анализы, ни сама магия его не покажут, лишь косвенные признаки, которые часто врут: тошнота, рвота, давление, перепады настроения. Зародыш точно замирает, приспосабливаясь к матери. Дальше всё идет своим чередом, вплоть до самых родов. А потом — бац! — и дилемма. Если мать — человек, а ребенок — нет, в случае возможных осложнений помощь окажут ей, но не ему. Ни переливание крови, ни анестезия без риска невозможны. Допустим, кровь сгодится моя, но тебе придется терпеть, что бы ни случилось. А легко в любом случае не будет. Готова ли ты к этому?

— Да.

— Не исключен и другой вариант: может погибнуть ребенок...

— Почему, ну почему ты всегда думаешь о плохом?! — захотелось встряхнуть его, хорошенько приложить обо что-нибудь. — Всё будет хорошо, не может быть по-другому — пойми же ты это, наконец!

Он вздрогнул, хотел что-то сказать, но не смог. Это присказка, не сказка, и самую чудовищную новость, как и положено, приберегли на десерт. С трудом высвободив свои ноги, опустилась на колени рядом с ним, притянула к себе на грудь. Страшно подумать, что все эти полубезумные откровения могли так и не выплыть. Чего ты ждешь? Чего так боишься? Не молчи!

"Я не просто испугался: в случае заблуждения ты бы никогда меня не простила. Но теперь... хуже быть не может, верно? В общем, история с ведьмой Ирен никак не шла у меня из головы. Вертел и так, и этак, предсмертные слова Громова и вовсе на бумажку записал, посоветовался с Еленой. Вместе мы разгадали эту загадку. Бестужевой нужны элементы для черномагического обряда. Семь составляющих найдены, осталась восьмая. Девяносто девять и девять десятых, что один из элементов — твоя разнесчастная снежинка. Если так, то многие связанные с ней странности обретают смысл. Идем дальше: "Жизнь и Смерть в клубок сплету" — единственная зацепка. Переводя в контекст Черной магии, это либо артефакты, либо два вида вампиров. Не забывай, что речь идет о жертвоприношении. Три элемента, считай, есть. Теперь тупо предполагаем: Бестужевой необходима наша Маша, то бишь, Черная ведьма с ее, Ирины, кровью. Вторую половинку найти сумеешь?"

— Белый маг с кровью Лаврентьева?

"Он самый. Еще плюс два. Ни один подобный обряд не обходится без крови человеческой. Исходя из предыдущих догадок, ей требуются мужчина и женщина. Итого семь. Собрала и затаилась, следовательно, с потолка последний элемент не свалится, необходимо время. Ты сама слышала про шесть с половиной лет плюс почти год. На мысли наводит? А теперь вспомни, как часто у меня сносило крышу, за малым дело не доходило. Причем, время выбиралось такое, когда мы были наиболее уязвимы..."

Безоблачное июньское небо вдруг рухнуло на многоквартирный дом, погребло под собой, и выбраться из-под этой тяжести нет никакой возможности. Я поняла...

Из мира ушли все краски, оставив вместо себя черно-белую реальность. Пустую, беззвучную. Жестокую. Мы всего лишь пешки в чьей-то чужой игре, расходный материал. Наши чувства и желания не имеют никакого значения. Вот это действительно неправильно.

— Почему ты молчал? Почему не рассказал мне сразу?

— Я думал, что сумею нас защитить, а ребенок... ребенок мог появиться и через год, и через два...

— Ты хотел протянуть время, не дать Бестужевой возродиться такой ценой, — успокаивающе бормотала я, чувствуя себя ослепшей и оглохшей. — Нам ведь некуда спешить, можем и подождать. Какая разница, год или два? Роли не играет.

— Прости меня, Вер, давно нужно было рассказать... Не хотел пугать тебя, ты была так счастлива...

— И ты меня прости: накинулась, не дослушав толком. Ты... твоей вины в этом нет, хотя сейчас я злюсь на тебя. Да, это нелегко, но никто не давал тебе права тащить всё на своем горбу! Заварили кашу вместе, и расхлебывать ее будем вместе. Если надо ждать, будем ждать, но от нас она ничего не получит. Кукиш с маслом, а не элемент! Я обещала, что никогда не усомнюсь в тебе, а я привыкла держать свои обещания. Не умалчивай больше, хорошо? Лимит доверия велик, но не безграничен. Ты же мне веришь?

— Верю, конечно, — глухо шепнул он.

— И я тебе верю, потому что люблю. Нет ничего такого, что я не смогла бы вынести.

Обида никуда не делась, но я задвинула ее под кровать, где когда-то прятался рационализм. На обиженных водку возят, а Воропаев-то не желал ничего плохого. К глубокому сожалению, мужчины устроены иначе, есть у них один серьезный производственный дефект: слишком много на себя берут. Хотел как лучше, а получилось как всегда.

Такой сильный, невозмутимый, порой циничный и "пуленепробиваемый", сейчас он вцепился в мою юбку, боясь отпустить. В кои-то веки на горизонте появилась проблема, с которой мой идеальный не сумел справиться в одиночку. А вместе сумеем, обязательно.

— Давай отдыхать, а? Я как лимон выжатый, — и плевать, что на часах двадцать минут второго, а послеобеденный сон не входит в наши привычки.

Артемий благодарно кивнул, выпустил меня и принялся раскладывать диван. Затихший во время выяснений Арчи терзал мои древние тапочки. Да пес с ними, с тапками! Пускай грызет.

Воропаев заснул быстро, как на кнопку нажали. Я же долго ворочалась, меняла положение тела, откидывала одеяло, высовывала то руку, то ногу. Арчибальд удовлетворенно чавкал под диваном, в комнате душило по-летнему. Помучившись с полчаса, я осторожно выбралась из постели и взялась за домашние дела: перегладила белье, перемыла посуду, замочила грязные вещи в ванной. Среди недели на всё это не будет времени. Щенок таскался за мной, как приклеенный, роняя из пасти кусочки ваты, бывшие когда-то тапками-собачками.

Погрузиться в рутину я никогда не боялась. Если проводить аналогии с литературой, вспоминалась Мэгги Клири: "Я самая обыкновенная женщина, вы же знаете, я не честолюбивая, и не такая уж умная, и не очень-то образованная. И мне не так много надо: мужа, детей и свой дом. И чтобы меня немножко любили — хоть кто-нибудь!" (К. Маккалоу "Поющие в терновнике" — прим. автора). Раньше я совсем не понимала Мэгги, уподобляясь более деловой и целеустремленной Скарлетт О'Хара. Но в жизни каждого человека рано или поздно наступает момент переоценки ценностей, этакий перелом, жизненное распутье. Всё то, что когда-то казалось важным и нужным, оборачивается шелухой. Ну зачем мне собственная клиника или дом на берегу моря? То, чего я хочу, рядом, только руку протяни. Но теперь именно за это приходится бороться. И я буду бороться, пока жива, потому что другого мне не надо. Потому что в другом месте мне этого не обрести.

Глава семнадцатая

"Надо, Федя, надо..."

На чужой каравай рот не разевай.

Пословица.

Оказывается, для регистрации брака без торжественной церемонии много ума не требуется: пришли в заранее оговоренный день, написали заявления, предъявили необходимые документы, расписались где покажут, и гуляйте, господа молодожены! Проблем не возникло никаких: и расписали срок-в-срок (благодаря доброй знакомой Артемия, в этом самом загсе заправляющей), и управились быстро. Я еще долго разглядывала Свидетельство о заключении брака, в котором официально значилась гражданкой Воропаевой.

— Ну что, народ, по домам? — потер руки вечно жаждущий свидетель со стороны жениха. — Или намечается торжественный обед?..

Смывшаяся куда-то Маргарита вернулась с бутылкой шампанского и бокалами.

— Не станем отступать от традиции, — велела она, мастерски открывая бутылку. — Разливайте!

Мы с мужем, не сговариваясь, хихикнули. Сей чудный напиток будет преследовать нас до самой смерти.