Он махнул рукой на прощание и очень быстро скрылся из виду. На плечо мне с хулиганским щелчком упала шишка. Похоже, кроме певца у нас были и другие провожатые.

Мы остались на плато, с молчаливого согласия не говоря больше о Дитрихе.

Отсюда открывался вид на широкую заснеженную долину.

— Ковёр. Пушистый ковёр, — произнёс Андрей.

— А до него ещё топать и топать, между прочим, — констатировал я, убирая свирель в мешок.

— Стан, ты видишь домик?

Я помотал головой. Какой там домик! Глаза режет от белизны.

— Вон он, смотри...

Я напряг зрение изо всех сил, пытаясь понять, что можно различить на этом чистом белом листе.

— Левее...

Да, действительно. Едва заметный бугорок и узкая чёрная полоска между снегом на земле и снегом на крыше. Сам бы я не догадался.

— Я боюсь, Стан.

— Чего?

Я недоверчиво глянул на Андрея. Боится? Сейчас? Когда всё позади?

— Боюсь, что она не узнает меня. Или узнает, но не примет...

— Да ладно! Ну что ты, в самом деле! Кого же она примет, если не тебя!

— Стан! — Андрей захлопнул свою свирель, едва не сломав её. — Я так хотел дойти, понимаешь? Дожить. Добраться, доползти — любой ценой. А сейчас во мне что-то скребётся: "Чего припёрся, дурак"?

— Ага. Ну что, поплыли обратно? Василий Иваныч?

— Кто?

— Анекдот такой. Хватит с ума сходить, пошли!

Я решительно двинул вниз по склону.

Даже слишком решительно.

Дитрих не зря предупреждал. Не сделав и десяти шагов, я поскользнулся, упал на спину и неминуемо слетел бы с почти отвесной скалы, если бы Андрей, подоспевший в последний момент, не схватил меня за лямку мешка. Эссенс уцепился за голые ветки кустарника, а я нащупал ногами камень и упёрся в него.

— Стан, ты что?! Священный лабиринт, мать его за ногу! Иду я, иду! Только не так быстро, ладно?

— Может, нам верёвкой обвязаться? — сказал я вместо ответа. — У нас есть верёвка?

Андрей молчал.

— Алё!

— Есть. Я думаю, как её достать.

* * *

Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем Андрей, проявляя чудеса гибкости и пытаясь распластаться на склоне, смог развязать мой мешок. Но всё напрасно — в моём комплекте верёвки не было.

— Да ты подумай, а! Предусмотрительный Артур не положил вторую верёвку! — с досадой произнёс эссенс.

— Правильно, две и не нужно. Одной за глаза хватит! — глубокомысленно произнёс я. А что ещё оставалось?

— Придётся Артура звать, — с неохотой протянул Андрей.

— А из твоего мешка?..

— Нереально. Звезданусь. Артур! — закричал Андрей в пространство. Никто не ответил, он крикнул чуть громче. — Артур!

— Я тебе дам, "не положил"! — рявкнул голос с небес. — В боковом кармане смотри!

Я так и припечатался к склону. Андрей завозился и через некоторое время крикнул: "нашёл"!

— Обормот! — со вздохом облегчения произнёс голос. — Стаса не урони!

Пока Андрей, сбросив плащ вниз, пристёгивался — верёвка оказалась не какая-нибудь, а с карабинами — я медленно приходил в себя.

— А он всё слышит, да?

— Не всё. Он иногда выходит... скажем так, в эфир. Тогда слышит. Но сделать ничего не может, для этого его надо позвать.

— А помнишь, он говорил: "Я вас вытащу, если что"? — припомнил я.

Андрей сбросил мне свободный конец верёвки с креплением.

— Сможешь пристегнуться?

— Думаю — да.

Я осторожно, перехватывая канат то одной, то другой рукой, стал оборачивать его вокруг пояса. Мой плащ полетел вслед за Андреевым.

— Вытащить-то вытащит. Обратно в Лабиринт! А нам осталось два шага...

Я не стал напоминать, что кто-то только что не хотел никуда идти...

Кое-как мы слезли. Сползли. Спустились-таки с этого плато. Почти живые.

Поэт был прав: лучше гор могут быть только горы, на которых ещё не бывал. И никогда не будешь!

Молча смотав верёвку, убрали её в мешок. Руки-ноги, гудевшие от только что пережитого напряжения, требовали оставить их в покое. Порванный в двух местах плащ Андрея сняли с куста. Мой — вообще не нашли. Но у меня хоть колет почти не пострадал, не считая потерянных в драке пуговиц. Андрею же пришлось свой выбросить, вместе с рубашкой — кружева превратился в лохмотья. Впрочем, как и штаны, которыми он при спуске цеплялся за каждую неровность.

— Одно из двух. Либо ты заворачиваешься в плащ, как античный бог, либо достаёшь свою одежду, — заключил я.

— Что-то я не слышал, чтобы боги заворачивались в плащи, — пробормотал Андрей, вытаскивая пакет. Через пару минут он уже облачился в свой бежевый костюм и нормальные ботинки. Значок прицепил на рубашку, спрятав под пиджак. А я так и остался в прежнем образе, накинув его плащ себе на плечи.

Чудесная парочка.

— Интересно, что сказал бы Артур, — задумчиво произнёс эссенциалист.

— Он матом не ругается, — ответил я.— Интересно, что скажет Рита.

Андрей быстро посмотрел на меня.

— Адаптер!

Я хлопнул себя по ушам, по груди.

— Посеял! — кивнул Андрей. — А флешка?

— Флешка вот, — вздохнул я.

— Ну и чёрт с ним, возьми мой.

— А ты?

Андрей молча снял гарнитуру и стал прилаживать её на меня.

— Не надо, тебе сейчас нужнее!

Андрей помотал головой.

— Либо мы с ней поймём друг друга без всяких переводчиков, либо нам и техника не поможет!

Резонно. Я не стал спорить.

— Пойдём. Спутник, — вздохнул он, и мы двинулись к домику.

Сверху расстояние казалось гораздо меньшим. На деле пришлось шагать целый час чуть не по колено в снегу, пока мы не добрели до круглого колодца. Здесь начиналась утоптанная дорожка к крыльцу. Метров сорок — и мы у дома. Аккуратненький домик, словно из сказки, с цветными стёклами в окошках...

И дым из трубы.

— Кто-то есть! — сказал я, присев на край колодца, чтобы вытряхнуть снег из башмаков. — Если хочешь, давай ничего сразу говорить не будем. Давай посмотрим на её реакцию сначала, а там сообразим.

Мне хотелось выработать стратегию, тактику, беспроигрышный вариант.

— Ты, главное, не волнуйся, а лучше вообще молчи, я сам начну разговор.

В это время дверь домика отворилась, появилась девушка. Высокая, с двумя длинными светло-русыми косами, в пышном зелёном платье с передником.

— Да, — сказал я, — вполне ничего. К такой можно и в костёр. Но ты, главное...

Андрей меня не слушал уже.

Он бросился навстречу Рите.

Забыв свой страх, неуверенность, осторожность, разговоры о долге и прочие глупости.

А Рита бежала к нему.

На полдороге они встретились, Андрей подхватил её на руки и стал целовать.

И судя по всему, ей было не важно, как он выглядит.

...А снег всё никак не вытряхивался из моего башмака...

...Я обнял её, благодарный судьбе,

И в танец увлёк за собой,

А флейта играла сама по себе,

Ей вторил незримый гобой.

Колышется пламя оплывшей свечи,

И знаю — не надо речей,

Ведь губы твои как огонь горячи,

А сердце — ещё горячей...

Глава семнадцатая. ГРУСТЬ

Вот честно: не люблю фэнтези. Жизнь-то гораздо интереснее придуманных историй. А уж сколько нам с Андреем пришлось пережить...

Андрея я очень хорошо понимаю: Рита и красавица, и умница, и добрая... А главное — как хорошо, что она его дождалась!

Андрей сказал, что обвенчается с ней в местном костёле. Готов на время стать католиком, как все бавардийцы.

На мой вопрос насчёт дальнейших планов эссенс ответил: "Не знаю. Но пока я остаюсь здесь".

И это правильно. Сколько можно мыкаться, должен же у них быть медовый месяц, вполне заслужили!

А вот я домой пока не собираюсь. Сегодня утром я умывался холодной водой у колодца, когда неожиданно со стороны гор появились Дитрих и Тери. Менестрель поздоровался и, ни о чём не спрашивая, предложил мне пойти с ним по дорогам.

— Я музыкант, страж этого мира. Но и в другие миры заглядываю. Твой товарищ, как мне кажется, нашёл то, к чему стремился. Теперь ты со спокойным сердцем можешь оставить его здесь.

Он перевёл глаза на домик и со вздохом произнёс:

— Фройляйн Зелёные рукава...

Потом повернулся ко мне:

— Стан, мы с Тери будем очень рады, если составишь компанию...

Тери переливчато свистнул: "Соглашайся, друг!"

Я посмотрел на них обоих: юношу и хорька. В самом деле — Дитрих сейчас самый подходящий для меня товарищ. По несчастью. Хотя несчастным я себя не чувствую. Тоска пройдёт, было бы занятие.

— Согласен, — улыбнулся я, протягивая менестрелю руку. Тот с радостью пожал её.

Дитрих хотел увести меня немедленно, но я не мог уйти, не попрощавшись с Андреем. Со своим братом.

Мы договорились отправиться завтра на рассвете.

...А вечером мы сидели втроём у печки — Андрей, Рита и я. Потрескивал огонь, за окном падали снежинки...

— Андрей, я всё думаю про ту историю, о магах и людях. Про Лабиринт и паутину. Это что — ваша официальная версия обустройства мира?

Андрей, щурясь на огонь, улыбнулся.

— Сказка-то? Представляешь — да, одна из версий. Но есть и другая. О том, что Мегавселенная сама похожа на лабиринт. Помнишь детскую игрушку — прозрачный кубик с перегородками, а внутри катается шарик, и надо перегонять его с одного уровня на другой?

Точно. Была у меня в детстве такая.

— Так вот. Шариков много. Это миры. И они перемещаются по уровням Мегавселенной. А иногда — сталкиваются...

— И происходит наслоение? — понял я.

— Угу. Стас! — спросил он вдруг. — Ты не передумал уходить? Может, останешься?

— В самом деле, Стан! Мы бы очень хотели, чтобы ты задержался! И Андреас, и я, — подала голос Рита. — А миры никуда не денутся!

Она улыбнулась.

— Спасибо, ребята, мне действительно надо идти. Но мы обязательно увидимся!

— Жаль, — с грустью сказал Андрей. — Но раз ты решил... У тебя есть адаптер и флешка, рекомендации те же. Если тебе понадобится помощь, ты всегда можешь позвать Артура. Он услышит тебя из любого мира.

— А если... мне не захочется звать Артура?

Собственно, это был не вопрос. Так. Мысли вслух.

— В самом деле! — Рита с укором покосилась на жениха. — Зачем нам Артур! Ты всегда можешь позвать Андреаса, Стан. А он сможет позвать тебя. А если что — я помогу.

— Ну, тогда и бояться нечего, — весело объявил я, обнимая их обоих.

Потом мы отправились спать. Завтра в путь...

Утром мне, наконец-то удалось вскочить раньше всех. Раньше всех — потому что Андрей с Ритой так и не уснули, всю ночь...проболтав.

Рита собрала мне полный мешок всякой еды. А я не стал отказываться.

В окно я видел, что Дитрих и Тери уже ждут меня у колодца...

— Ну не грустите, ребята! — сказал я, уже на пороге, видя слишком печальные лица моих друзей.— Андрей, когда-нибудь мы встретимся, и я скажу: "Привет, Андрюха!"

— "...Рад, что не ошибся в тебе", да? — улыбнулся мой друг.

И тут до меня, дурака, наконец дошло! Только сейчас я понял, почему он узнал меня на пристани. "Вы должны были общаться раньше", — сказал Артур. Конечно, ведь я отправил Андрею сообщение — выдуманному Андрею, из профайла. Просто так написал, по-приколу. А ведь если бы я тогда этого не сделал...

Он не узнал бы меня. И ничего бы не было.

Или было?

Да кто теперь разберёт...

У меня всё на этом. Но история ещё не закончилась...

* * *

От Рожков до метро "Андреевская" ехать всего ничего. Ксана даже не успела напустить равнодушно-скучающий вид. Так и вышла из автобуса с полными слёз глазами. До чего солнечный день, но от этого ещё тяжелее. Лучше бы шёл дождь, как всю неделю. Холодные объятья октября уже ощутили и осиротевшие деревья, и остающиеся зимовать птицы и люди. Но сегодня осень расправила уже довольно ветхое бронзово-жёлтое платье и отдыхает. Как всё в природе своевременно, без нервозности! У людей так не получается...

Ксана стряхнула прилипший к рукаву плаща жёлтый берёзовый листочек, достала из сумочки мобильник, чтобы взглянуть на часы. Времени ещё много, но задерживаться не стоит. Костя ждёт её, чтобы начать приём — первый приём с Преобразователем.

Ксана вошла в павильон станции, сбежала по ступеням и как раз успела заскочить в последний вагон поезда. Ехать всего одну остановку, а там можно пешком...

Она села на свободное место, глядя прямо перед собой.

Костя совсем поправился и тут же побежал к пациентам.. "Не могу сидеть", — сказал он. Вот и Дэн не мог. Не мог без своей работы. Дэн...

Муж всё понимает. У неё идеальный муж. "Не замыкайся, поговори со мной, давай сходим погуляем. Хочешь, одна сходи — в кино, в аквапарк... Я бы и сам, с удовольствием прокатился, да мне ещё нельзя"...

Мир вокруг прежний, и люди доброжелательные, и любящий муж ...

Только нет Дэна. И уже не будет.

Ксана вышла на "Крюковской" и зашагала в сторону моста. Миновала супермаркет, детскую поликлинику, институт... Так гораздо длиннее, но ноги сами несут её этой дорогой — мимо конторы.

Ксана подошла к воротам и остановилась. Знакомый двор, знакомая парковка, сквозь ограду видны неизменные альпийские горки. Сейчас здание пустует — сдаётся в аренду. А значит, скоро его займут совсем другие люди, не те, что день и ночь корпели над схемами Преобразователя...

Ксана взялась рукой за прохладную металлическую створку и закрыла глаза. Отсюда, с этого места она впервые вышла в нынешний город. Здесь Дэн показал ей новый мир...

Не в силах больше бороться с собой, Ксана разразилась беззвучными рыданиями.

Почему, ну почему?..

Зиньковец стоял перед несбывшимся Преобразователем Cущности. До начала приёма оставалось совсем немного времени, когда появилась Ксана.

— Костенька! Заждался? — улыбнулась она, но от него не скрылась ни лёгкая дрожь, ни покрасневшие веки.

— Опять рыдаешь? — мягко и укоризненно произнёс он. — Э-эх ты...

Он подошёл и обнял Ксану за плечи.

— Костя, прости... Это пройдёт.

— Пройдёт,— подтвердил Зиньковец. — твой муж — эссенциалист, и у тебя всё пройдёт.

Он помолчал, а потом, решившись, тихо добавил:

— Ну подумай, что ждало бы его, будь он сейчас жив...

— Да, я понимаю, — прошептала Ксана.

— Кто мог предположить, что это сын Эдика, — пробормотал Константин, потирая лоб.

— Я и не знала, что... Нет, я конечно знала, что его отец — трибунальщик, но не связывала его с твоим случаем. А ты фамилию не называл...

— Да я и... не слышал его фамилию. Эдик был самым молодым в Трибунале, его все по имени звали. Даже мы, подсудимые. А выходит, у него уже был шестилетний сын.

Они помолчали.

— Костя... Почему ты согласился? — Ксана подняла на мужа по-детски несчастный взгляд. — Тебе ведь не нужна эта штука...