Холодея от ужаса, я бегло оглядела руки и, подскочив к висящему на стене небольшому круглому зеркалу, задержав дыхание, уставилась на своё помятое лицо в поисках следов от ожогов. Всё чисто. Ни ожогов, ни синяков, ни даже царапин, лишь несколько припухших красных точек — следов от комариных укусов. Из груди вырвался шумный выдох облегчения: либо я грохнулась рядом с костром — но тогда не понятно, почему с лицом полный порядок, — либо кто-то из ребят меня вовремя подхватил. В любом случае в раскалённых углях лицо точно не побывало — это факт.
Эх, мальчишки... спасибо вам огромное за то, что выслушали, и за то, что домой доставили в целости и сохранности, и... за тазик тоже спасибо, хотя он и не пригодился. Ох и пьяная же я вчера была... На миг мне стало стыдно за вчерашнее, но только на миг и ни мигом дольше. Да, вчера я позволила себе лишнего, но это было сделано намеренно — мне необходимо было снять стресс и по возможности выговориться. И то и другое удалось, причём под жёстким контролем с моей стороны, так что мне не в чем себя упрекнуть и не за что краснеть. Я больше чем уверена, что ребята меня поймут и не осудят... или я в них жестоко ошиблась, но... это невозможно.
Я скрупулёзно исследовала свои ощущения, словно лечащий врач — недавнего пациента, и всё больше и больше убеждалась в том, что от неизлечимой болезни не осталось и следа, если не считать слабых отголосков, от которых — и в этом я теперь была абсолютно убеждена — со временем не останется и воспоминаний. Только теперь я поняла, точнее, прочувствовала значение фразы "почувствовать себя обновлённой". Хотя... нет. Не то. Не обновлённой я себя ощутила, а... прежней, такой, какой привыкла себя ощущать до того дня, когда впервые услышала страшный диагноз. Ну и что, что я не смогу родить, как сказал Иван — это не помешает мне стать хорошей матерью для обездоленной крохи... или даже двух, и я добьюсь того, чтобы мои дети искренне считали меня мамой...
Улыбаясь своим мыслям, я подошла к окошку и раздвинула тюль — вид летней природы обычно усиливает положительные эмоции — и... так и замерла с разведёнными в стороны, согнутыми в локтях руками: на подоконнике, в трёхлитровой банке, стояли три распустившихся розовых лотоса.
Цветы... Боже, как приятно! Обворожительные лотосы, царственные цветы... Но кто их принёс, где взял? Они не растут в окрестностях, за ними нужно идти на моторной лодке — и достаточно далеко: ближайшее лотосовое поле не менее чем в десяти километрах от базы. Какой же ты умничка, незнакомец, спасибо тебе, огромное спасибо!
Кто придумал, что "женщины любят ушами"? Бред какой-то... Почему-то возникает чёткая ассоциация с лапшой, которую вешают на уши... Простите, но далеко не каждая женщина приветствует подобные украшения. Любые слова должны подкрепляться делом, а иногда достаточно просто одного дела. Вы можете сколько угодно твердить ей о том, что она — единственная и неповторимая, и нести прочую, соответствующую ситуации чушь, при этом забывая или не понимая, что для неё жизненно необходимо время от времени получать в подарок цветы, не приуроченные ни к какому празднику. И не должна она таскать из магазина тяжёлые сумки, дабы напитать вас, любимого... А слабо со словами: "Поспи, любимая" — самому собрать и отвести ребёнка в школу, дав ей поспать лишний часок? А самому помыть посуду, чтобы сохранить её нежные руки и маникюр? А нанять домработницу, дабы в свободное от работы время она получила возможность ходить в настоящий фитнес-клуб, а не лепить фигуру дома с поварёшкой и шваброй в руках? И сделать всё это не по её просьбе или требованию, а предложить самому?
Честно задайте себе вопрос: вы любите её — подругу или жену — как женщину, мать своих детей и просто хорошего человека, с которым приятно общаться, быть рядом, или любите в ней домработницу, которая тащит на себе все заботы по обустройству быта и создаёт вам вполне комфортную и удобную жизнь? Если первое, то не забывайте как словом, так и делом постоянно напоминать женщине об этом, чтобы горькие, безрадостные опасения с её стороны никогда не нащупали под ногами твёрдую почву. Вот в чём проявляется любовь — в вашей заботе о ней, в вашем внимании, и поменьше помпезных и высокопарных фраз — всё и так понятно.
Так кто же принёс эти цветы? Матвей? Иван? Хм... скорее всего, это подарок от них обоих.
Переполненная положительными эмоциями, я спешила жить наконец-то полной жизнью. Мне не терпелось созидать, куда-то двигаться, и, свободно вдохнув полной грудью, я для начала двинулась... в ванную комнату, чтобы уничтожить улики вчерашней пьянки. Приняв душ и наложив новый макияж, я уселась за стол и маленькой пилочкой принялась корректировать и без того идеальные ногти в ожидании пробуждения ребят.
А ребята всё дрыхли и дрыхли, как медведи в зимнюю спячку, и звонка будильника я почему-то не слышала. Отложив пилочку в сторону, я подошла к двери, ведущей в их комнату, и потихоньку её отворила. Дверь противно заскрипела, словно возмущалась: "Зачем потревожила?", заставив меня замереть на пороге в нерешительности. Хотя чего, собственно, бояться? Разбудить? А зачем тогда пришла? Хорош дрыхнуть, клёв проспим!
— Ребята, подъём, — тихо сказала я, с интересом рассматривая их спящие мордашки.
До чего же милыми и беззащитными выглядят все спящие! Хм... только некоторые из них лучше бы и не просыпались вовсе. К ребятам это не относится, они — милые всегда.
— Мальчишки, вставайте! — сказала я чуть громче, стараясь не испугать их спросонок.
Первым проснулся Матвей и уселся на кровати, протирая заспанные глаза кулаками, словно маленький ребёнок:
— Алён, ты что?
— Пора на рыбалку, клёв пропустим, — с улыбкой пояснила я, проходя вглубь комнаты и осторожно прикрывая за собой дверь.
— А ты в состоянии? — спросил Матвей и подозрительно на меня покосился — не предполагал он, что я так быстро оклемаюсь после вчерашнего.
— Не просто в состоянии, а полна сил, энергии и желания... ловить рыбу, — засмеялась я и одарила его благодарным взглядом. — И всё благодаря тебе и Ванечке.
Мне показалось, что Матвей расчувствовался: он вдруг засуетился — то одеяло поправит, то подушку, то прыщик какой-то на руке ковырять начнёт, тщательно пряча от меня глаза. В конце концов он снова взглянул на меня — его глаза лучились мягким, тёплым светом — и тихо сказал:
— Я так рад за тебя... Мы с Вано испереживались... — И, не желая показаться слабым и стараясь избежать ситуации, в которой эта слабость могла бы нечаянно проявиться, он повернулся в сторону мирно посапывавшего Ивана и нарочито громко скомандовал: — Вано, подъём! Труба зовёт! Рыба ждёт!
Иван открыл глаза и оторвал голову от подушки:
— А? Что? Какая рыба? Мы же выспаться хотели... — И его голова снова состыковалась с подушкой.
— Мы собирались выспаться, потому что думали, что Алёнка до обеда проспит, — пояснил Матвей не то Ивану, не то мне, — а она — вот она, здорова, свежа и... в полной боевой раскраске.
Последнюю фразу мужчина добавил, скользнув взглядом по моему неизменному каждодневному макияжу. Что делать, не могу без него... Мне кажется, даже на смертном одре перед прощанием с родными я затребую как минимум тушь и помаду, а уж в гроб заставлю полную косметичку положить... мало ли что...
— Я рад, что ты в порядке, — улыбнулся Иван, скользнув по моему светящемуся жизнью лицу проницательным взглядом, и... я поняла, что он хотел сказать этой фразой.
— Спасибо тебе, — дрогнувшим голосом сказала я и быстро перевела взгляд на окно, чувствуя, как к глазам начинают подступать слёзы. — А ещё... спасибо вам за цветы.
— Кстати... — начал Иван, найдя повод перевести разговор на другую тему, — когда мы с Мотом вчера убирались после нашего пикника, к нам Телар подходил.
— И что? — сразу же заинтересовалась я — слёзы тотчас отступили.
— Цветы от него.
Я почувствовала, как начала краснеть.
— И что он сказал?
— Он в больницу к Машеньке ездил, говорит, всё в полном порядке, её выписали, — охотно ответил Иван, как истинный мужчина не поняв моего вопроса.
— Слава богу... — облегчённо вздохнула я и, ощущая новый прилив сентиментальности и смущения, спешно подскочила к двери, выпалив на ходу: — Так, десять минут вам на сборы, жду в столовой. — И выпорхнула прочь из комнаты...
Праздник Нептуна
...Мы вернулись на базу во втором часу, весьма довольные уловом. На самом деле половили бы и дольше, но Матвей, проглотивший непонятно где отрытый бутерброд, после полудня начал упорно жаловаться на проблемы с животом, и, не желая выступать в роли садистов, мы с Иваном скрепя сердце согласились вернуться раньше обычного.
— День-то какой замечательный, — с удовольствием отметила я, выбираясь из лодки, и, сладко потягиваясь, оглядела залитую солнцем территорию базы. — Ну что, в душ и лечить Матвея или наоборот?
Резко оживившийся после прибытия на базу Матвей смерил нас странным взглядом превосходства и, чрезвычайно довольный собой, сказал:
— А не нужно меня лечить, можно сразу в душ. Не бейте меня ногами по голове — я здоров как жеребец, и желудок мой в полном порядке. Всё, что мне нужно, — малость овса и молодую кобылку.
Мы с Иваном переглянулись и посмотрели на него с недоумением: мы тут, понимаете ли, плюём на потрясающий клёв, чтобы спасти больного друга, а он... здоров? Что за детские шалости?
Понимая, что нам необходимы объяснения, причём не абы какие, а такие, после которых рука не потянулась бы непроизвольно за веслом, желая восстановить справедливость, извиняющимся голосом Матвей честно пояснил:
— Вы ведь маньяки на всю голову и раньше четырёх-пяти вечера точно бы от своих удочек не оторвались, а у нас в 15:00 праздник Нептуна, забыли? Я подумал-подумал — и решил прикинуться больным, чтобы вы быстрее клюнули и согласились вернуться домой. Рыбачим мы каждый день, а вот праздник всего один, а душа требует развлечений.
Ну что с него взять — и разве поспоришь? Действительно не оторвались бы... Да ещё этот невинный взгляд из-под часто хлопающих длинных, пушистых ресниц... ну почему у меня нет таких же?
— Вот жук, можно было так не извращаться. Я голову сломала, придумывая, чем тебя лечить, — беззлобно упрекнула я Матвея. — Ладно, прощён, пойдём тебя сегодня выгуливать.
...Около трёх мы уже вышагивали по дороге через село к месту проведения мероприятия, обозначенному в пригласительных билетах. Поскольку на празднике предполагались угощения, плотно обедать мы не стали, лишь слегка перекусили бутербродами, выпили горячего чая да прихватили на дорожку по яблоку.
Нам не пришлось искать место проведения праздника — мы шли на звуки усиливающейся с каждым шагом музыки, следуя за наряженными, ведущими оживлённые беседы группами людей, двигающимися в одном и том же направлении — прямо. Вскоре дорога закончилась, и мы упёрлись в большую, вытянутую, покрытую травой поляну не поляну — иными словами, открытое пространство, чем-то напоминавшее площадку для мини-футбола, только без ворот. А может, их просто временно убрали? Поляна начиналась сразу же за последним домом в селе — справа — и старым вагончиком, переоборудованным в тир, — слева.
Чуть правее входа на поляну, обращённая в центр, красовалась выкрашенная в коричневый цвет деревянная сцена с двумя огромными чёрными динамиками по обеим сторонам помоста, празднично оформленная пёстрыми ленточками, гирляндами из разноцветных воздушных шаров и прочими, принятыми в таких случаях украшениями.
С дальнего края и слева поляну окружали деревья; по правому краю, отделённая от берега довольно протяжённым дощатым — как и везде — причалом, протекала широкая в этом месте матушка-Волга. Слева, в тени деревьев, выстроились в ряд крытые белыми одноразовыми скатертями столы с безалкогольными напитками, фруктами, источающими гипнотический аромат арбузами, пластиковой одноразовой посудой для напитков и обещанного позднее шашлыка из рыбы. Строй столов замыкали два небольших выездных ларька с пивом и разнообразными закусками — чипсами, сухариками, орешками и прочей невероятно вкусной, но далеко не всегда полезной мелочовкой.
По всему полю бродили гости праздника, примыкая то к одной, то к другой кучке приглашённых, чтобы поприветствовать знакомых да перекинуться парой-другой ничего не значащих фраз, которыми обычно обмениваются люди, находящиеся на отдыхе и предварительно очистившие сознание от всего, что может помешать приятному времяпрепровождению.
При входе на поле нас остановили мужчины с красными повязками на руках — не то контролёры, не то охрана. Мужчины проверили наши билеты и, вернув, предупредили, чтобы мы их не выбрасывали, поскольку они нам ещё для чего-то пригодятся. Потом контролёры почему-то отобрали мой билет, вручили мне взамен него жутковатого вида беджик с резинкой, на котором шариковой ручкой была выведена жирная цифра семь, и, пожелав нам хорошего отдыха, немедленно переключились на вновь прибывших. Я недоуменно взглянула на беджик и, решив, что планируется какая-нибудь лотерея, засунула его в карман джинсов...
— Телар! Телар! — вдруг громко закричала я, выхватывая взглядом в толпе знакомую фигуру.
Телар обернулся и, увидев меня, расплылся в приветливой улыбке. Мне показалось, что он очень обрадовался встрече с нами... или со мной... а вообще-то, ещё не известно, кто из нас обрадовался больше.
— Ты откуда здесь? — счастливо улыбнулась я.
— Да решил развлечься немного — ни разу не удосуживал своим присутствием подобное мероприятие.
— И мы тоже, — поддержала его я, наблюдая, как мужчины по очереди обмениваются своими любимыми рукопожатиями. По-моему, в щёчку прикольнее чмокнуться.
— А что тут будет-то? — спросил Иван. — Начало скоро?
— Уже должны начинать, — ответил Телар, покосившись на наручные часы. — Будут торжественные выборы Нептуна и его спутницы, символический банкет и танцы до упаду — так сказали устроители мероприятия.
— А почему праздник Нептуна — и вдруг в августе? Если мне не изменяет память, он отмечается в двадцатых числах июля, — снова спросил Иван.
— А кто его знает, — развёл руками Телар.
Внезапно музыка стихла, и гости праздника устремились к сцене, на которой какой-то невысокий парень в простой белой футболке, потёртых джинсах и видавших виды кроссовках ковырялся с закреплённым на стойке микрофоном.
— Раз-раз-раз... — раздались из микрофона привычные позывные, сигнализирующие о том, что начало не за горами.
Окружившие полукругом сцену гости перестали шуметь и затихли, устремив взгляды на сцену.
— Добрый день, дамы и господа! Добро пожаловать! Наш праздник начинается! — громко возвестил в микрофон парень — по всей видимости, ведущий.
Вновь заиграла музыка, в такт которой ведущий начал хлопать в ладоши, жестами предлагая зрителям присоединяться. Толпа не заставила себя долго упрашивать и охотно захлопала вместе с ним, подкрепляя аплодисменты свистом и неразборчивыми выкриками.
По мановению руки ведущего музыка стихла. Он поднёс микрофон к губам и, подождав, пока зрители успокоятся и замолкнут, продолжил:
