— Что еще за непонятки? — нахмурился Арагорн.
Но Наблюдателя уже не было.
— Ты слышал? — обратился ко мне бог. — Тебе пора!
— Пять минут роли не играют, — решил повредничать я. — Битва закончилась, и моя полудохлая тушка в данный момент окружена почетом и уважением. Боюсь, что приду в себя — попаду на пир. А ты знаешь, какую гадость орки называют пивом? Особенно по сравнению с этими винами...
— Ладно, если хочешь квасить в гордом одиночестве, то сиди, а у меня, ты прав, других дел полно, — махнул рукой бог и растаял в тумане.
Конечно, цели напиться у меня не было. Просто я видел, какими глазами поглядывал на стол Асаль-тэ-Баукир. При Арагорне он стеснялся подойти, но, как только бог исчез, мертвый маг одним прыжком оказался на его месте и сгреб с тарелки десяток ломтей ветчины.
— Спасибо, Саныч! — неразборчиво пробормотал он.
Потом было слышно лишь чавканье.
— Да не спеши ты, — успокоил я головолома. — Я никуда не тороплюсь, да и сам понимаю, что бросать такой стол — просто преступление. Думаешь, я студентом никогда не был?
— Угу! — ответил Асаль-тэ-Баукир, налегая на маслины.
— Слушай, а ты что-нибудь про эту пирамиду знаешь? Что это за фигня такая?
Мертвый маг энергично закивал.
— Проводить сможешь?
Асаль-тэ-Баукир прожевал то, что оставалось у него во рту, запил бокалом вина и, с сожалением глянув на стол, засунул два когтя в рот и свистнул. Из тумана начали выскакивать полупрозрачные зверьки — мыши и белки, бурундуки и ящерки, жуки и крабы... Каждый размером не больше сигаретной пачки. Но их было много. Остатки еды исчезли в одно мгновение, но существа не успокоились, принялись за посуду, скатерть, сам стол... Через пару минут ничто уже не напоминало о том, что кто-то устраивал возле костра пикник.
Местная фауна, покончив с едой, не спешила разбежаться по норкам. Усевшись полукругом перед мертвым магом, зверьки стали что-то активно обсуждать.
— Все ясно, — в конце концов заключил Асаль-тэ-Баукир. — Наблюдатели материализовали информационный канал. Что ж, разумно, ось миров — все более и более обитаемая территория...
— Еще раз и попонятнее, — переспросил я мертвого мага.
— А чего непонятного? — пожал плечами Асаль-тэ-Баукир. — Сейчас действительно туда тащиться не время. Если Арагорн припряг тебя на освобождение Лофта, то тебе туда, к пирамиде, никак нельзя. Ты застрянешь там надолго. Парадоксы парадоксами, но есть участки мироздания, где время диктует свои законы... В общем, застрянешь у пирамиды — никто из богов до тебя добраться не сможет.
— Даже так? — удивился я.
— А ты как думал, тут все боги — всеведающие и всемогущие, как ваш христианский создатель?
— Ничего я не думал, мне думать не положено. Это ты мудрый...
— Кстати, Арагорн тоже сегодня впервые об этом канале узнал. Я не понял, что затеял Наблюдатель, но скучать тебе не придется.
— Это я уже понял, — отмахнулся я.
И открыл глаза.
Глава 36
И первое, что увидел, — лицо Жужуки. И лишь потом — потолок походного шатра из перекрещенных жердей и крашенных охрой шкур, развешанное по стенам оружие и пронзительно синее небо во входном проеме. Полог на двери был откинут, в шатер залетали звуки воинского лагеря и дым от костров.
Но о дыме я подумал потом, а сначала прошептал:
— Ты хотела сказать мне что-то важное, Жужука?
— Даже не поздоровался, — женщина ласково провела ладошкой по моей щеке, и я понял, что еще чуть-чуть — и растаю от нежности.
— Ну — здравствуй!
Жужука засмеялась тем низким грудным смехом, который я так любил:
— Глупенький!
Я поймал ее руку и прижал к губам. Но любопытство и осторожность оказались сильнее желания сгрести Жужуку в охапку и заняться с ней тем, чем нельзя заниматься брату с сестрой. Поэтому я, не отпуская теплой ладошки, переспросил:
— И все-таки скажи, что такое важное ты знаешь?
— Не знаю...
Орчиха тяжело вздохнула и уставилась куда-то в стену. И все же заставила себя договорить:
— Сон я видела. Не знаю — вещий ли, или нет. Мамка сны видит — все один к одному сходятся. А я не знаю, есть у меня Дар или нет...
— А что за сон, Жужука? Расскажи! Вещие сны бывают не только у ведуний, но и у простых женщин, если что-то важное должно случиться. Когда я ехал на север, о снах про тварей Хаоса говорили не одни лишь шаманы. Пастухи видели сны, старухи видели сны, дети видели сны, просыпались и кричали от страха...
— Хорошо, Мышь... Только я не знаю, может ли он стать правдой. Я смерть мамы видела. Апа-Шер умирала. Хорошо умирала, легко, даже улыбалась. Лежала на топчане и улыбалась. А я плакала.
— Все мы когда-нибудь умрем, — не понял я.
— Подожди, Мышь, мне и так трудно говорить! Мама умирала. Не скоро. Совсем старая, совсем слабая. Я рядом сидела и плакала. Но все равно я была счастливая. Потому что рядом сидела молодая орчиха и тоже плакала. А я знала, что это — моя дочь. Большая, совсем взрослая... Она плакала и все говорила Апа-Шер, чтобы та погодила умирать, что ей, дочке моей, одной с Даром не справиться. И тогда мама показала на свою подушку и сказала: "Достань!" Она совсем слабая была, даже голову не могла поднять, поэтому моей дочери сказала. А та сунула руку под подушку и вынула твою книгу. Ну, ту, в которой ты все время пишешь. Я сразу эту книгу узнала. И тогда Апа-Шер сказала: "Вот зачем я заставила тебя грамоту учить. Читай — это написал Мышкун-ага. Без него бы ты не жила. Он наплевал на все законы и сделал так, чтобы ты родилась. А я все думала: зачем ты ему? Потом поняла: он тоже должен Дар передать. На нем — долг поречников. Но воины могут вкладывать Дар не только в детей, но и в железо или бумагу. Читай — Дар Мышкуна станет твоим. И мой Дар — тоже". Да, так сказала Апа-Шер. И глаза закрыла. А моя дочь охнула и затряслась вся, потому что в нее Дар входил. И упала словно мертвая рядом с бабкой...
Жужука замолкла, а я не мог произнести ни слова. Да и что говорить? Не знаю я ничего! С одной стороны, могло пригрезиться орчихе, ведь о детях, особенно о дочери, она мечтала давным-давно. С другой стороны, кто их тут знает? Информационное поле здешней планеты со странностями, иной раз кажется, что сама Земля-Матушка не знает, кому из ее детей какой сон придет...
— Очень хотелось бы, чтобы все так и было, — в конце концов нашелся я. — А это не опасно — когда Дар входит?
Мне почему-то стало до слез жалко незнакомую и даже еще не живущую девушку, которой придется когда-то взвалить на себя груз ведовства.
— Опасно. И страшно, — грустно сказал Жужука. — Но если Апа-Шер так решит, то так и будет.
— А твоя мать про сон знает?
— Знает. Сказала, что я глупая и рву себе душу.
Жужука вздохнула и снова уставилась на чей-то щит, висящий на стенной решетке.
В таких случаях единственный способ вытащить женщину из печали — это поцеловать ее. И даже больше — насколько есть возможность. Слова ничего не сделают, а прикосновения могут убедить в том, что кто-то готов разделить ее проблемы. Правда, надо что-то сделать с откинутым пологом на входе, иначе мы рискуем оказаться основной темой для пересудов в лагере.
Я поднялся, хотел опустить войлок, служащий дверью, но откуда-то из-за угла выскочила Лагаиси и уставилась на меня, открыв рот, словно увидела привидение. Хотя сомневаюсь, что любая нежить произвела бы такой ошеломляющий эффект на девушку, которая сама появилась на свет в форме бестелесного существа.
— Ты жив? — нелогично спросила она.
"Ты видела ходячих мертвецов?" — хотел спросить я, но вдруг понял, что это как раз не удивило бы Лагаиси.
Труп, проявляющий непозволительную активность, — это как раз в окружающем меня мире вполне нормально.
Поэтому я улыбнулся и пожал плечами:
— Жив.
— Ой! Как здорово! А я думала, что твой дух совсем ушел! Когда он отправился в небо, я хотела пойти за ним, но там так страшно! Ты такой смелый — ты ходишь в страшное черное небо и не боишься!
Меня посмешили комплименты водяницы, а вот Жужука почему-то напряглась. Пока я любовался ошарашенной мордашкой Лагаиси, орчиха поднялась с кровати и встала у меня за плечом:
— И ничего удивительного! Мышкун-ага — великий шаман! Такой, каких еще не было! Ему не надо ни бубна, ни мелких духов, чтобы уйти на десятое небо!
Кажется, назревала сцена ревности. Не знаю, что не поделили между собой дамы, пока я пил с Арагорном, но Лагаиси определенно не понравилась Жужуке. Слишком они разные... Поэтому мне пришлось огорчить обеих:
— Даже великие шаманы не отправляются в путешествие на десятое небо, если у них есть дела на земле. Лагаиси, где Валис? Вожди оказали рыцарю достаточно почтения?
Женщины хором закивали:
— Белый рыцарь говорил с Гырбаш-князем из Белых Волков и Бобош-князем из Потороса, а еще с ним говорил Седой Лавтох из Парасана, Красный Пес Иохош и Мафаш-князь из Пятнистых... С ним говорил мудрый Мухтиэль-Свет и Убуш-ага из Ассетара... Они и сейчас говорят в шатре Гырбаш-князя, он тут главный стал после того, как убил на поединке чести Суфох-князя из Черногривых Волков...
Через пару минут я окончательно запутался в волках и псах, их мастях, в князьях и шаманах и топографических названиях. Но "Убуш из Ассетара" прозвучало как сигнал "Внимание!". Значит, оживший шаман, шагнув в одну из колдовских дверей, не в ту, что мы с Валисом и Лагаиси, тоже оказался в степи и каким-то образом умудрился найти свое племя. Мало того, его сородичи признали власть пращура настолько, что он теперь их представитель в воинском совете. Силен старик! И когда успел? Вроде бы мы тут меньше суток... Значит, можно надеяться на встречу с другими бывшими духами. И, что самое главное, с моим Маней. Зверь исчез во время перехода. Пытаясь понять, какая из арок зовет меня, я упустил его из внимания и сейчас не помнил, пошел ли он за мной или за кем-то другим. От этого непоседы можно ожидать чего угодно...
— Ладно, девушки, тоже хочу говорить с вождями. Покажите, где шатер Гырбаш-князя.
— Вон — самый высокий, — махнула рукой Жужука. — Иди — не ошибешься!
Я оглянулся.
Орки разбили лагерь неподалеку от облюбованного поклонниками Хаоса ущелья. Я хорошо помнил эти места — здесь мне довелось немало поползать на брюхе, выслеживая фанатиков. Выжженные солнцем холмы, дрожащая под ветром сухая трава, белесое небо и белые, вылизанные временем валуны. Камни разбросаны по ложбинам, словно порвалась нить, на которую Матушка-Земля нанизала дешевые агатовые бусины, и они рассыпались, раскатились, спрятались по ямкам и промоинам... А еще валуны походили на черепа каких-то доисторических гигантов...
Месяц назад эти места навевали мысли о бесконечности мира и о малости любых разумных, ползающих по ладони Матушки-Земли. Но воинский лагерь оживил пустыню. Орки рождались и умирали под равнодушным к их желаниям небом, с которого пристально смотрел огненный глаз Того, Кто Носит Золотой Щит. Орки не ждали милости и любви, они не надеялись на сочувствие и сопереживание со стороны сильных. Они жили не благодаря, а вопреки тому, что сотворили маги с этой землей. И неплохо в общем-то жили! Упорно плодились, чтобы собрать, если понадобится, такое войско, которое вряд ли найдется у многих правителей.
Шатры и палатки были везде, куда ни глянь. И на этой стороне расщелины, и по-над противоположным откосом в молчаливое небо поднимались дымы от костров. Кричали овцы, которым пришло время стать обедом, рычали и хрипло лаяли ездовые звери, где-то раздавались взрывы хохота, кто-то вдалеке визжал — тонко, на одной ноте... Пахло дымом и навозом, кровью и потом и еще чем-то острым и кислым, вроде тех приправ, что кладет старая Апа-Шер в котел, когда готовит мясо с кореньями...
И вдруг меня отпустило. Я ощутил непоколебимую правильность этого мира. Я был дома — по-другому это никак не назвать. Наверное, у большинства моих современников-землян, по крайней мере, у тех из них, кто причисляет себя к цивилизованным людям, орочий лагерь вызвал бы приступ ужаса и отвращения. Но мне тут было хорошо.
Улыбнувшись небу, я потопал в направлении, которое указала мне Жужука.
Глава 37
Обиталище Гырбаш-князя и впрямь было недалеко. Шатер вождя располагался на некотором отдалении от остальных палаток. Точнее, это они стояли на некотором отдалении, образовывая вокруг него свободную площадку, по краю которой в землю были воткнуты копья с развевающимися на них разноцветными бунчуками. Стены из белого войлока и ярко-синего шелка, входной полог откинут, рядом с ним — десяток вооруженных орков. Парни развалились на утоптанной земле, словно отдыхают, да только лишь ребенок не знает, как обманчивы их расслабленно-вальяжные позы.
И точно — едва я приблизился к линии, образованной копьями, орки были уже на ногах. Я прошел мимо охранников, сдержанно кивнув им. Орки не умеют кланяться. Короткий кивок головой — единственное приветствие, которое положено и последнему пастуху, и князю. Свое отношение к встречному они выражают позой. Я имел право не останавливаться, а княжеские "бодигарды" за моей спиной вытянулись в струнку и стояли, пока я не скрылся в шатре.
Внутри было прохладно и пахло жареным мясом. Орки сидели и лежали на кошмах, расстеленных вокруг небольшого возвышения, заставленного кувшинами и тарелками, и лишь Гырбаш-князь устроился на низенькой скамеечке у дальней стены.
Стараясь не шуметь, я присел у входа. Казалось, собравшиеся не заметили моего прихода. Хотя я был уверен, что среди них не было ни одного, кто не бросил бы в мою сторону быстрого взгляда. Но перебивать говорящего у орков не принято. А когда я вошел в шатер, высокий старый орк в парчовом халате как раз заканчивал свою речь:
— Стадам нужна еда, а землеройки не любят, когда кто-то пасется на их полях. Если мы все пойдем в Карод, то мы нарушим договор. Думаю, надо подойти к границе возделанных земель и встать лагерем, а в Карод пойдут только всадники. И то не все.
Остальные закивали:
— Так, так, верно говоришь, Лавтох Седой Лис, верно! Смелым надо быть с врагом, а не с другом! Если землеройки обидятся, то где мы возьмем ячмень для пива?
— Мы подойдем к Бальсе и остановимся там. На этом берегу нет полей, а переправиться можно у Отора.
— Ты мудр, Седой Лис! — подал голос Гырбаш-князь. — Старики много видели и много знают. Надо слушать стариков. Так и сделаем. Дойдем до Бальсы и встанем лагерем. Скоро начнутся дожди, и травы будет вдосталь. И еще надо узнать, что творится во дворце Великого Владыки. Вестники говорят разное...
Я сидел, стараясь даже не дышать. Кажется, орки собирались в поход на собственную столицу. И, кажется, там, в столице, творится что-то странное.
Старик сел, вместо него встал на ноги один из незнакомых мне вождей — молодой богатырь в кожаном жилете на голое тело. Думается, этот красавчик не зря пренебрегал халатом — чудовищно переразвитые мышцы рук смотрелись на удивление эстетично. На груди зеленую кожу покрывали отливающие перламутром татуировки.
Орк вопросительно поклонился сначала старику, потом Гырбаш-князю.
