В рассказах о своих деяниях в крае признался, что разрешил казакам многоженство, на что Федор вначале улыбнулся, а потом посерьезнел лицом и высказал, к нему с жалобой на меня обратился патриарх Иоаким. Мало того, что в казачьих приходах разрешили проводить службы по старым обычаям, так еще наместник благословил блуд, не освященные церковью супружеские связи с несколькими женами, священники и веропослушные прихожане выражают недовольство таким богопротивным действом. Федор ответил владыке, что, по-видимому, наместнику виднее, есть у него причины, но обещал при встрече со мной устроить допрос, выяснить, насколько важна такая мера. На это заявление государя привел ситуацию с женским составом в крае, острой нехваткой мужского населения. Принятый мной шаг временный, диктуемый сложившимися трудностями, по мере подрастания нового поколения и прибытия поселенцев необходимость в нем отпадет. Объяснения устроили царя, он смягчился лицом, выразил дальнейшую поддержку проводимым мною переменам и планам.
За две недели, проведенные в Москве, немало общался со своими друзьями и единомышленниками, встречался с ними на службе и дома, как в своем, так и в гостях, рассказывали о своих делах обсуждали общие проблемы и трудности, делились советами и предложениями, а также лечил их близких. У Ивана Языкова избавил сына от серьезного порока сердца, жене Алексея Лихачева помог по женской части, не могла забеременеть из-за кисты яичника. Женщины в нынешнее время не пользуют мужчин-лекарей, но Алексей все же обратился ко мне, с отчаяния, уже два года женаты, а детей нет, бабки-знахарки не помогли, бросать же любимую не хочет. Стыдливость его жены преодолел своим внушением, а потом в течении часа удалил опухоль в кисте, больше у нее нарушений, мешающим зачатию, нет. Порадовал супругов, они почти тут же, едва распрощавшись со мною, приступили к проверке моего уверения, я еще в воротах услышал их вскрики и стоны. Надеюсь, у моих друзей теперь все будет ладно.
Глава 10
1683 год выпал переломным в восстановлении от разрухи и начале подъема хозяйства края, коренном улучшении жизни местного и приезжего люда. Принятые в прошлом году действенные меры, достаточное вливание денежных и материальных ресурсов дали первые результаты. Резко снизилась смертность от голода и болезней, у людей появился достаток, пусть небольшой, теплый кров, засеяли поля хлебом и овощами, запустили первые мастерские, казенные заводы. Возрос многократно поток переселенцев, слух о благополучном устройстве первых новосельцев прошел по ближним землям, а от них дальше. К нам всякими потайными путями переходили охочие люди с той стороны границы, из Волыни и Белой Руси, Молдавии, Галичины, Буковины. Приходили поодиночке и с семьями, целыми хуторами, несмотря на все препоны и опасности. Зарубежные власти, пытаясь остановить поток беглецов, усилили охрану, били и пытали пойманных, в кандалах отправляли обратно.
Мы привечали всех перебежчиков, дали земельные наделы, помогли им построить хаты, хозяйственные постройки, обзавестись скотом, нужным инвентарем, вспахать и засеять поля. Мастеровым людям также подсобили с мастерскими, материалами и инструментом, кто-то пошел в уже действующие производства. Местный люд отнеся к пришлым с терпением, пустующих земель с лихвой, отдельные конфликты с чужими решали скорым судом. Я издал приказ оказать всемерное содействие переселенцам, жестко пресекать любой недружественный шаг к ним, но потребовал и от приезжих неукоснительного исполнения наших законов и порядка. Пришлось даже показательно выдворять обратно особо упирающихся в своих прежних нравах и незалежности, а также требующих католических храмов или мусульманских мечетей. В своем крае мы допустили службу только в православных церквях и соборах, не нужны нам рассадники иной морали, исподволь действующих на руку нашим неприятелям.
Указом государя в наших землях, как и во всем государстве, вводились губернии и уезды вместо воеводств и волостей, местные органы власти, подведомственные Государственному совету и его министерствам вместо приказов и Боярской думы. Все земли Русского царства разделили на восемь губерний, наш край стал одной одной из них, Малороссийской губернией. В ней созданы пять уездов, два на Левобережье, три на правом. Боярские и воеводские чины упразднялись, как губернатор я перешел из окольничего в тайные советники по новому табелю о рангах, в воинском звании приравнивался к генералу от кавалерии. Выше меня чином только канцлер — председатель Государственного совета, непосредственно подчиняющийся государю, им назначен Матвеев Артамон Сергеевич, возвращенный во власть после ссылки. В Государственный совет вошли министрами мои друзья — Иван Языков, Алексей Лихачевым, Фёдор Апраксин, всего в нем 12 министерств.
В моей губернии особых трудностей с реорганизацией государственной структуры не случилось, население привыкло к новым веяниям, в конечном итоге идущим на благо всем. Но, по некоторым сведениям, считая и весточки от московских друзей, в первопрестольной и бывших центральных воеводствах не обошлось без волнений и мятежей как среди боярского сословия, так и служивых людей, кормящихся в приказах и местных управах, а теперь оказавшихся не у дел, лишили их власти и возможности красть. Федор и его ближники были к готовы к подобному исходу, подготовили своих сторонников, службы и ведомства к самому худшему варианту, при первых признаках смуты изолировали зачинщиков и самых рьяных мятежников, кого-то под домашним арестом, к кому-то применили более суровые меры. Одновременно повели широкую агитационную кампанию по всем беспокойным землям с народными собраниями, выступлениями на площадях, компрометирующую в глазах простого люда недовольных, а также показывающую достоинства идущих перемен, что они дают каждому.
Уже в течении месяца центральная власть преодолела смуту и сопротивление противников реформ, новая система управления распространилась по всему государству, началось формирование ее органов, взаимосвязей по вертикали, от центра до уездов. В начальном этапе не обошлось без ошибок и накладок, передача власти от прежних ведомств к новым также проходила со сбоями, зачастую вызванными кознями и саботажем бывших приказных людей. В такую ситуацию решительным образом вмешалась Тайная канцелярия, устроила дознание и задержание вредителей, а Судебная коллегия провела им скорый и праведный суд по новым законам. После показательных репрессивных мер дело со становлением новой власти пошло гораздо быстрее, еще через два месяца они справлялись со своими обязанностями в приемлемом режиме, к зиме вся государственная система заработала в полную силу.
В своей губернии в дополнение к общей структуре создал казачьи округа с прямым подчинением мне как гетману. Они действовали автономно от уездных властей и ведомств, но в взаимосвязи с ними, со своими особыми правами и обязанностями, установленными в отдельном уставе, принятым государем по моему представлению. Единый казачий устав ввели для всех казачеств, не только нашего, но и Донского, Поволжского, Сибирского. Главной службой осталась воинская, в полках, на заставах и гарнизонах в мирное время и военных кампаниях, также регулировались хозяйственная деятельность, судебное исполнение, семейное право, образование, вероисповедание. Мои казаки приняли новый устав в основном спокойно, он в основном уже велся у нас прежними грамотами, моими приказами, можно сказать, узаконил наши порядки. Бузотеров, попытавшихся пойти поперек и баламутить народ, урезонили сами казаки, они уже втянулись в новую жизнь с установленным порядком, оценили ее достоинства.
На Дону же не обошлось без казачьих бунтов, Фрол Минаев даже обратился ко мне за помощью, чтобы унять смуту. Воинские части я не стал привлекать, отправился сам с группой уважаемых как у нас, так и на Дону казаков, встречались с мятущимися дончаками, выступали на круге, рассказали о нашей жизни по новому уставу. Иногда применял свое влияние на возбужденную и готовую к насилию толпу, приводил в чувство разгоряченных казаков, к способности здравомыслия. Самым буйным ломал волю, лишал отчасти жизненных сил, они на время выбывали из-за немощи. Вот так, не мытьем, так катанием, совместно с принявшим новые условия большинством казаком свели на нет кипевшие страсти, постепенно на Дону восстановился порядок. Обошлось малыми жертвами, когда взбунтовавшиеся казаки открыли огонь против верных атаману войск, но, слава Богу, Фрол не стал отвечать подобным, только заблокировал мятежников, а затем обратился ко мне.
В таких страстях и заботах прошел второй год моего правления в крае, теперь губернии, мне удалось бесповоротно поменять жизнь многих казаков и иного люда на новый лад, теперь осталось только трудиться, продвигать новые преобразования, вести народ к лучшей судьбе. Так считал я, подводя итоги начального, самого трудного этапа в возрождении некогда богатого и густонаселенного края, у меня не было сомнения, что мы достигнем гораздо большего и лучшего, мы сейчас заложили потенциал великих свершений. Вижу на лицах окружающих довольство происходящими переменами, душевный покой и веру в лучшее будущее. Ради этого я и старался все прошедшие в новом мире годы, учился, воевал, творил по мере своих растущих с божьей помощью сил. Думаю, тот, кто направил мою душу сюда, в далекое прошлое, доволен мною, чувствую такое по ощущению легкости, даже полета, нет усталости и уныния, какие-бы невзгоды и трудности мне не встречались.
В семье у меня за минувший год произошел крупный прирост, Катя и Настя дружно родили сыновей, они уже шестые у каждой, вдобавок расстарались мои новоявленные подруги, Ксения Капитонова, Дарья Покотило и Устинья Павлюк, к осени тоже разродились. Возможно, многим покажется кощунственным подобное сравнение, я вновь претворил первую божью заповедь — плодитесь и размножайтесь, думаю, не без благословения Всевышнего, ниспославшего мне дары и силы. Всем детям рад, не оставил без заботы своих кровинушек, как и их матерей, взял под свою опеку. В казачьей церкви Покрова Пресвятой Богородицы крестил младенцев, стал им крестным, почти каждый день навещаю их. Никто, как жены, так и окружающие, не высказали мне осуждения, мои действия вне сомнения, как у Цезаря с его женой. Все свободное время вожусь с детьми себе и им в утеху, жен и подруг тоже не оставляю без внимания, немощи или пресыщения нет и в помине.
После Рождества отправился в Москву, государь вызвал на совещание решать с дальнейшими планами. Приехал за неделю до срока, на приеме Федор высказал мне, что будет совместное собрание Государственного совета и самых доверенных лиц, среди них я, главным вопросом станет планируемая царем в этом году военная компания, начнет отвоевывать остальные земли в Малороссии и Белой Руси. На мой вопрос, готова ли страна к затяжной войне, не сомневаюсь, такой она и будет с Речью Посполитой, Федор ответил утвердительно, дал расклад нынешнего состояния в экономике, оборонной промышленности, армии. Есть все основания быть уверенным в победе, наши возможности намного превышают стратегические ресурсы заметно ослабшего противника, раздираемого внутренними распрями, противостоянием польско-литовских магнатов и короля Яна Собеского, да и войной против Османской империи в Австрии и Молдавии.
Насколько мне известно, Речь Посполитая сейчас в союзе с Габсбургской коалицией в составе Австрии и ее сателлитов — Венеции и Рима, вполне вероятно ее вступление в предстоящую войну против нас. Вряд ли одна из самых могущественных в Европе держав (наряду с Францией) смирится с усилением могущества Русского царства и поражением своего союзника. Разъясняю государю свои опасения, воевать против всей коалиции нам не по силам. Идти же ради победы над ней во временный союз с Османской империей, Францией или Швецией, противниками Вены, себе дороже, навлечем на себя излишние проблемы с риском попасть в зависимость от них. К сожалению, мои доводы не убедили Федора, кажущаяся близкой и исполнимой цель вернуть прежние земли затмила здравомыслие обычно рассудительного самодержца, он отговорился, что Вена занята войной с Портой и противоборством с Парижем на Рейне, ей будет не до нашей войны с Речью.
В назначенный день в Грановитой палате собрался весь Государственный совет, два десятка приглашенных, как и я, гостей, а также армейское командование с Генеральным штабом. В своей вступительной речи государь сразу объявил тему совещания — подготовку к войне с Речью Посполитой, ее цели и задачи, а затем передал слово Матвееву. Артамон Сергеевич обрисовал ситуацию с нынешним состоянием дел в стране, что достигнуто, с чем еще нужно работать, рассказал о ближайших планах, включая мобилизационные. Доклад председателя Госсовета показал картину развивающейся страны, в целом позитивную, успехи впечатляющие, но, на мой взгляд, еще не достигшую необходимого уровня для начала столь разорительной войны, как предстоящая. После выступили военный министр Юрий Барятинский, иностранных дел Иван Языков, оборонной промышленности Алексей Лихачев, начальник Генерального штаба Федор Волконский, представившими подробный отчет о готовности к будущей войне по своему ведомству.
Накануне совещания я встретился с друзьями, мы откровенно обменялись мнениями о воинственном плане государя. И Языков, и Лихачев признались, что тоже считают войну сейчас преждевременной, в стране только начался рост ее потенциала, надо еще несколько лет, пока достаточно окрепнет после предыдущих войн и волнений. Они рассказали мне, что отговаривали Федора, но тот уперся в своем решении, не прислушался к советам своих ближников. Также разъяснили позицию других видных мужей, Матвеев осторожничает, не перечит царю, военные полностью на стороне Федора, уверены в скорой победе. Вся ситуация с подобным отношением проявилась на совете, Барятинский и Волконский обрисовали радужную картину о боеготовности обновленной армии, оптимистичный план военной кампании, Матвеев более реалистично подошел к оценке состояния страны, но и не высказал сомнения в ее готовности к трудной войне.
Понимаю, что уже не поменять принятой государем воли, остается только как можно лучше подготовить свою губернию к предстоящей войне, с такой мыслью я прослушал речи остальных выступающих, сам слово не стал брать, хотя Федор не раз смотрел в мою сторону, опрашивая мнения присутствующих по военным и мобилизационным планам. По ним у меня особых замечаний нет, Волконский проработал тщательно, только не учтено возможное вступление в войну на стороне Речи Посполитой гораздо могущественной Австрийской коалиции. Но о ней я уже говорил царю, его реакция мне ясна, так что не вижу смысла заводить речь об этом сейчас. После совещания не стал задерживаться в Москве, накоротке попрощался с царем и друзьями, отправился в обратный путь. На душе остался неприятный осадок, у меня с государем первая серьезная размолвка, он в немалой мере разочаровал, даже промелькнула мысль, не ошибся ли я, когда выбрал сторону Федора.
Помимо мобилизационных мер, принятых на совете, решил строить на границе с Речью мощную оборонительную линию, не хуже будущей Мажино, с редутами, рвами и валами в три эшелона на глубину в два десятка верст. Возможно, я перестраховываюсь, но допустить врага на свои земли не имею права, люди поверили мне, в защиту от нападения иноземного захватчика. Работа очень большая, надо уже приступать сейчас, в февральскую стужу, чтобы к маю, началу военной кампании построить первый, а лучше два эшелона укреплений, продолжать до появления врага на наших рубежах или победы русского войска, как рассчитывает государь. Немедленно после возвращения из Москвы собрал всех казачьих атаманов, уездных начальников, руководителей оборонных ведомств, объявил о предстоящей войне и наших задачах, а затем разъяснил возможность неблагоприятного исхода и переходе боевых действий на нашу территорию.
