-Деньги это прах, -отмахнулся Николай. -А знание вечно.
-Вот только оно не согреет тебя зимой и не накормит голодным вечером, — вздохнул Анджей.
В ответ лишь упрямая, кривая усмешка. Всё, как всегда.
Покачав головой, Анджей удалился, оставив брата в одиночестве.
Мальчишка по имени Николай подошел к маленькому, запыленному оконцу. Начинало темнеть, и на небе, в разрыве между свинцовыми тучами, загорелась первая звезда. Венера. «Вечерняя звезда». Та самая, чье движение не укладывалось в прокрустово ложе старых догм.
Обычный краковский вечер. И всё же нет. Какой-то шум внизу, у входа.
Анджей зовёт брата, призывая его спуститься. Братья удивлены. Они никого не ждали и всё же этот серьёзный итальянский господин в просторном чёрном плаще и с лёгкой сединой волосах утверждает будто пришёл именно к ним. Более того, он говорит, что пришёл, главным образом, к младшему брату.
-Кто вы такой? -требует ответов Анджей. -Что вам нужно от моего брата?
-Позвольте представиться: Джан Батиста делла Вольпе. Я принёс письмо молодому Николаю Копернику от своего государя.
Запечатанный воском конверт из белой, плотной бумаги переходит из рук в руки. И пока младший из братьев возится с конвертом, старший продолжает наседать, требуя ответов: -Кто такой этот ваш государь?
-Русский царь, Иоанн Третий Васильевич, — отвечает Джан Батиста.
-Тот самый что изобрёл безлошадные повозки? Тот, кто создал летающие корабли? — хором спрашивают братья.
-А также многое другое. Да, это именно он. Прочитайте письмо, -советует гость.
-Что? Что там такое? -пытается заглянуть через плечо Анджей. Узнав, кто автор письма, старший брат сделался удивительно робок и даже не пытается забрать бумагу из рук младшего.
-То, что нам кажется движением Солнца, на самом деле происходит от движения Земли и нашей сферы, вместе с которой мы обращаемся вокруг Солнца, как и всякая другая планета… Что это такое? -возмущается старший брат.
Николай молча дочитывает письмо и только тогда поднимает взгляд на почтальона и спрашивает: -Что русский царь хочет от нас, с братом?
-Он хочет вас обоих, но, в первую очередь, тебя, Николай.
-Почему меня?
-Мой господин знает будущее. Ему ведома твоя судьба и то, каких высот ты сможешь достигнуть. Или тех, которые мог бы достичь если бы не был вынужден осторожничать и скрывать свои идеи, -ответил Джан Батиста.
-Бросить университет и переезжать… слишком неожиданно, -продолжает колебаться Николай.
-Куда переезжать? Как? -не понимает Анджей.
-Будущее наступает с ними или без нас, -развёл руками Джан Батиста. -Что выберешь ты, юный мастер?
* * *
В анатомическом отделении московского государева медицинского института люстры заправляли конопляным маслом так как оно горело ярко и, самое главное, чисто, почти не давая гари и выделяя приятный аромат. А чтобы вскипевшее масло, не дай бог, не выплеснулось на врачей или пациентов, его помещали в стеклянные сосуды-лампы хитрой формы.
В центре каменного зала, на дубовом столе, покрытом грубым, но чисто выскобленным холстом, лежит человек в горячечном бреду. Его живот вздут и тверд, как барабан. Перитонит. В обычные времена — приговор.
Но времена не обычные. По воле Государя воздвигнут сей медицинский институт, где десятки талантливых врачей со всех концов державы учились по написанным им учебникам и атласам, пытаясь научиться бороться с самой смертью.
Вокруг стола люди в темных, похожих на монашеские, одеяниях — лекари. Среди них молодой, но уже не раз удачно совершавший сложнейшие операции, врач Даниил. Где-то в толпе затесался остробородый Симеон с глазами фанатика. Во главе — архиврач Анастасий, мужчина с окладистой седой бородой и цепким, жестким взглядом.
Архиврач объявляет: -Сегодняшнюю операцию проведёт девица Марья!
Даниил пытается возражать, указывая на то, что случай слишком сложный, но Анастасий остаётся непреклонен. Где-то позади улыбается в бороду хитрец Симеон.
-Покажи нам своё искусство и подтверди право называться настоящим врачом, -требует архиврач. -Жизнь этого несчастного теперь полностью в твоих руках.
Чей-то голос из-за спины добавляет: -Здесь не помогут высокопоставленные покровители.
Кто это сказал? Даниил с гневным лицом оборачивается, но привыкший говорить из-за спины уже замолчал, желая остаться неузнанным. Повернувшись к Марьи Петровне, Даниил подбадривает девушку бледной улыбкой и шёпотом говорит: -Ты справишься. Это как раз то настоящее дело, которого ты хотела.
Марья едва заметно кивает. Выходя вперёд и становясь между архиврачом и больным на столе, она привычно проговаривает свои будущие действия вслух: -Гной внутри. Его нужно удалить. Искать перфорацию кишки и зашить ее. Иначе пациент умрет.
Анастасий молчит, и Марья моет руки в спиртовом растворе, после чего берётся за скальпель. Серебряные крючки и иглы с вываренной в уксусе кишкой лежат рядом, ожидая своей очереди.
Перед тем как сделать первый разрез она примеривается. Может быть слишком долго. По толпе лекарей пробегает волна шепотков.
Решившись, Марья оставляет все тревожные мысли позади, мысленно выставляя их за дверь до конца операции.
Глубокий разрез делается твёрдой, свободной от сомнений, рукой. Кровь выступила темной струйкой. Пахнет кислым и гнилым. Марья увидела источник заражения — небольшое отверстие в воспалённой кишке.
-Серебряный крючок. Иглу, -командует она, даже не глядя на того, кто принялся ей ассистировать.
Полость промыта спиртовым раствором и аккуратно зашита.
Когда она наложила последний шов на кожу и перевязала рану чистейшим льняным полотном, в зале стояла гробовая тишина. Пациент дышал ровно, на лбу выступили капли пота, но не от жара, а от перенесенного шока. Он был жив.
Архиврач Анастасий медленно подошел, внимательно оглядывая рану. Даниил, а именно он помогал во время операции подавая инструменты и придерживая края раны чтобы Марья могла работать, довольно кивнул.
Кто-то из толпы спросил: -Он выживет?
-Если не случится вторичное заражение. Нужно поддерживать чистоту и давать отвар из коры ивы от боли и воспаления, -ответил за архиврача Даниил.
В тишине зала раздались громкие, торопливые шаги. Одна фигура, отделившись от толпы лекарей, уходила прочь. Это был злословец Симеон не сумевший добиться поставленной цели. Понимая, что если не вышвырнуть эту девицу из института как можно скорее, то вскоре в его стенах появится ещё одна и ещё и тогда этот поток, открытый государевым указом, будет уже не удержать, он делал всё что мог. Но и этого оказывалось слишком мало.
Не найдя явных огрехов, Архиврач сухо кивнул и, ни слова не сказав, развернулся и вышел. Толпа лекарей в тёмных балахонах потянулась за ним. Иногда кто-то из них оглядывался на оставшихся стоять у тела больного Даниила и Марью Петровну.
-Прекрасная работа, -похвалил Даниил, когда они остались одни. -Я и не сомневался в тебе.
-Зато я сама в себе очень даже сомневалась, -отмахнулась Марья.
Молодые врачи сами убрались в операционной оставив больного отдыхать. После, когда он немного отлежится и если не случится второго заражения, его переведут к выздоравливающим. Наблюдать за пациентом осталась сиделка, но уже через несколько часов, Марья вернулась и заменила её.
-Хочу сама проконтролировать что с ним всё будет хорошо, -объяснила она.
Тишина в келье-палате нарушается лишь ровным дыханием уснувшего после операции пациента и поскрипыванием перьев в соседней келье. Вечер, операций уже не проводится. Большая часть лекарей разошлась домой. Остались только такие как она, нанятые сиделки и пара дежурных лекарей.
Неожиданно тишину врачебного покоя нарушил громкий, непривычный треск ломаемого дерева. Запираемая на массивный засов дверь влетела внутрь в клубах известковой пыли. В здание Анатомикума врываются фигуры в темных, поношенных зипунах, с лицами, скрытыми под капюшонами и глухими масками. Их много — не меньше десятка. Они вооружены огнебоями и саблями. От попытавшегося им помешать дежурного санитара отмахиваются клинком и тот падает в брызгах крови.
-Ни с места! -кричит хриплым от ярости голосом один из них, самый крупный.
Выглянувших в приёмный покой дежурных врачей хватают и вяжут, с силой затягивая грубую, режущую кожу, верёвку. Испуганная санитарка пытается сбежать, но ей в спину стреляют. Гулкий звук выстрела долго не утихает в анфиладе потолков и комнат. Бедная женщина неподвижно лежит на животе и под ней расплывается тёмное, почти чёрное, пятно.
-Это ещё кто? -один из бандитов вламывается в келью, где находятся Марья с пациентом. Несмотря на громкие звуки и крики тот продолжает спать беспокойным сном, обильно потея.
Дуло огнебоя смотрит Марье прямо в лицо. Там, в глубине ствола, таится тьма готовая в любой момент взорваться огнём.
-Кто ты такая? -спрашивает бандит. -Лекарь что ли?
-Какой ещё лекарь, разуй глаза, это девица, -поправляет его товарищ.
-И правда, что-то я не заметил, -соглашается первый.
Марью сгоняют к толпе санитарок и сиделок. В отличии от врачей их не стали связывать и особенно не обращают внимание. Марья исподволь оглядывает напавших на институт. У неё в рукаве спрятан скальпель и несколько игл которые она успела схватить, заслышав шум за дверью. Оставалось понять как этим богатством можно воспользоваться в текущей ситуации.
Среди связанных врачей, она замечает Симеона. Он что здесь делает? Ехидный старик тоже видит Марью и даже в такой ужасной ситуации привычно закатывает глаза. Кажется, будто он даже рад, что Марью определили к толпе согнанных вместе санитарок, уборщиц и кухарок. Как будто этим лишний раз подтвердили, что она не является настоящим врачом и никогда им не станет.
-Что вам нужно? -спрашивает нападавших один из лекарей, по правую руку от Симеона.
В ответ прилетает удар прикладом огнебоя в лицо, но всё же командир нападавших соизволяет ответить: -Вы все служите сидящему на престоле дьяволу. Это проклятое место — зримое воплощение его богопротивных идей. Но мы, верные слуги истиной веры, очистим его. В тьме ночи мы зажжём такой яркий маяк, что его увидят даже на небесах и тогда воинство божие придёт с неба и свергнет проклятого государя!
Безумцы! — подумала Марья. -Но что они говорили про маяк? Неужели собираются подпалить весь институт?
-Пожалуйста, не трогайте больных. Для кого-то из них простое перемещение с места на место уже крайне опасно, -попытался вмешаться один из врачей.
-Живые мертвецы, -фыркнул главарь. -Следуя божьему замыслу все они уже давно должны были предстать перед его судом и только богопротивное чародейство продолжает удерживать их на этом свете заключая чистые души в страдающие тела!
Кирпичные корпуса института подпалить было бы не так просто. Но вот построенная во внутреннем дворе деревянная церквушка идеально подходила на роль большого костра. Выломав запертые, по ночному времени, двери, бандиты принялись сносить в церковь деревянную утварь и рубить её в щепы, подготавливая пищу для огня. Марья опасалась, что их всех или, хуже того, больных загонят внутрь и сожгут, но похоже, что разбойникам нужны были живые заложники. Они легко убивали, однако большую часть старались сохранить живыми. Зачем? Кто знает!
Обильно политая маслом куча разрубленной деревянной мебели загорелась так быстро, словно только и ждала этого.
Пользуясь тем, что большая часть бандитов занялась организацией пожара и охранять их остался всего один, Марья достала спрятанный скальпель продолжая скрывать его блеск сжатой в кулак ладонью.
Нужно было как-то подойти к бандиту.
-Я хочу в туалет, -сказала она.
-Что?
-В туалет, -объяснила Марья. -Очень хочется. Можно мне сходить?
-Нельзя.
-А как тогда.
-Ссы здесь, -усмехнулся разбойник. Хуже того, он теперь смотрел на неё, не отрываясь и шанс подойти к нему, не вызвав подозрения, стал ещё более мал и скромен.
Марья сказала: -Я стесняюсь.
-Мне-то что с того, -пожал плечами бандит.
-Будет неприятно пахнуть, -предупредила она.
-Чёрт с тобой, -решил разбойник и подойдя к женской половине выдернул Марью из толпы. -Сейчас кликну Егора, он проводит. И чтобы это последний раз, поняла?
Марья часто-часто закивала, а когда бандит повернулся к двери и раскрыл рот собираясь позвать помощника она ударила его скальпелем в горло. Это был хороший разрез — от края до края. Бандит с силой оттолкнул её так, что Марья налетела на другую женщину. Он попытался что-то сказать, но вместо звука выдавил лишь новую порцию крови обильно залив ею и себя самого и пол под собой.
Может быть и получилось бы всё провернуть тихо, но дуры-бабы, увидев размахивающего руками бандита с двумя ртами, громко закричали и говорить о какой-либо скрытности после этого не представлялось возможным.
Чувствуя всей кожей как счёт оставшегося времени идёт буквально на секунды, Марья успела добежать до двери и захлопнуть её прямо перед носом уже бегущего к ним бандита. Может быть того самого Егора, который должен был её проводить.
Едва она успела накинуть засов, фиксируя дверь, как с той стороны раздался могучий удар. Егор налетел на дверь всем телом, но та, с честью выдержала обрушившееся на неё испытание. Ещё несколько ударов, но уже послабее. Бил рукой, а может быть и ногой. Затем последовал выстрел в дверь из огнебоя, однако та ещё продолжала держаться.
Подняв с пола упавший скальпель, Марья принялась освобождать связанных мужчин. Вооружившись забранным с тела убитого бандита оружием, врачи почувствовал себя немного уверенней несмотря на продолжающие попытки выбить или сломать дверь.
Сильно мешали продолжавшие голосить женщины и на них пришлось прикрикнуть, чтобы замолчали.
-Выводи людей, -сказала Марья дежурному врачу, подобравшему бандитский огнебой.
-А ты сама?
-Я должна собрать пациентов. Хотя бы из этого корпуса. Боюсь бандиты не станут с ними церемониться после того, как мы сбежали.
-Тогда я с тобой, -пообещал врач.
Марья кивнула: -Отлично.
Разделившись на две неравные части, врачи и персонал поспешили в разные стороны: одни на выход, другие, наоборот, вглубь анатомического корпуса. Во внутреннем дворе института языки пламени уже жадно облизывали подожжённую церквушку. В городе заметили это. Значит скоро должна будет подойти помощь. И на что только наделись напавшие на институт разбойники? Неужели и правда на то, что божье воинство якобы спустится с неба?
Вместе с другими врачами и кем-то из персонала, кто оказался покрепче и посмелее, Марья перекладывала больных на носилки и отправляла наружу. В анатомическом корпусе держат только тех, кто слишком слаб после или перед готовящейся операцией, а таковых не слишком много. Она надеялась успеть вытащить всех.
Неожиданно что-то тяжёлое опустилось на крышу, практически упало. Черепица треснула так громко, что это было слышно внутри даже сквозь гул набравшего силу пожара.
-Что это? -дёрнулся санитар.
