— Она забирает... ленивых духом.
Буря на мгновение затихла, словно удивилась словам Лео.
— Уж не слушает ли она нас, — подумала Зоя и отмахнулась от нелепой мысли.
— Про Светку нельзя такого сказать! — голос Теодора прозвучал в унисон бешеному порыву ветра и стал почти не различим, но Лео услышал.
— Почему же? Она не предприняла ни одной серьёзной попытки изменить свою жизнь.
— Да каким образом она могла это сделать? Её чуть ли не с пленок заставляли доставлять удовольствие разного рода выродкам. Она убегала, её ловили, а потом били смертным боем...
Зоя содрогнулась. В тех снах, где она была Вовкой, не было подобных жутких подробностей, иначе она вступилась бы через сон, через Вовку. А, может быть, Вовка и вступался по мере возможности?
— Никому не дается непосильная судьба. Чем больше в человеке заложено, тем суровее обходится с ним жизнь.
— Но со Светкой жизнь обошлась несправедливо, — стоял на своем Теодор.
— Ей не оставили ни малейшей надежды.
— Ошибаешься, — возразил Лео.
— У нее была возможность вырваться и бежать без оглядки, а она оглядывалась.
— Тебе легко говорить. Ты ни секунды не был в её шкуре.
— Я был в своей. И, поверь, временами мог ей позавидовать. Физические лишения — не самая изобретательная пытка. Подчас боль спасает от безумия. Твоя Светка могла освободиться, ей надо было перетерпеть. Может быть, её ждала необыкновенная судьба, но она сдалась.
— Откуда тебе известно это?
— Тьма никого не забирает просто так. Ей достаются те, кто отказался от жизни. Их участь ужасна, намного ужаснее той, которую они не пожелали вынести, но пытка Тьмы — не бессмысленна. Рано или поздно то, что ушло во Тьму, возрождается в Свете. На первый взгляд ты поступил гуманно, Теодор, но в новой жизни эта девочка появится, так и не усвоив урока. Возможно, ей придется пройти его заново...
— Мне кажется, Лео, твоя идея относительно непосильной судьбы — простая демагогия, — вмешалась Зоя.
— Возможно на твою долю выпало более серьёзное испытание, но тогда ты был уже сложившейся личностью. В то время, когда ты учился жизни, тебя никто не втаптывал в грязь, а, если и делал это, то с благими намерениями, относительно мягко, чтобы выбить дурь из головы. Судя по всему, у этой девочки не было даже отдушины. Будь она от рождения хоть семи пядей во лбу, ей все равно невозможно было стать нормальным человеком, потому что её даже не ломали, ей не давали выпрямиться. Если бы она выжила, одна без посторонней помощи, то стала бы озлобленной, ничем не отличающейся от своей матери. Скорее всего, она мстила бы миру через своего ребёнка, поступая с ним точно так же, как поступали с ней. Если ты видел и понимал, что с ней творят, ты просто обязан был спасти её.
— Всех спасать не хватит сил, — устало ответил Лео.
— Положим, я изменил бы жизнь одного ребёнка, её мать наплодила бы других. Можно стерилизовать её, но рядом тысячи точно таких же.
— Зачем же тогда ты спас меня? Я ведь тоже такой, как они, — вызывающе спросил Теодор.
— Я скорее спасал себя, — отмахнулся Лео
— И потом, ты прекрасно знаешь, что не такой.
— И все-таки, Лео, почему ты не помог ей? Ведь так не сложно это тебе было.
Зоя не желала смириться с мыслью о том, что по отношению к простым людям Лео мало, чем отличается от Норды.
— Откровенно говоря, я даже не знаю, как она выглядит, — вздохнул он в ответ.
— На тот момент мир меня не интересовал.
— А если бы знал? — определенно, Теодор искал ссоры.
Он не мог простить Лео того, что тот имел возможность помочь Светке, но не использовал её. Его не устраивала отговорка о душевном состоянии друга. Лео — не простой человек, чтобы позволить себе поддаться апатии. Осуждает Светку, а сам недалеко от нее ушел. Если бы не Зоя, чем бы он сейчас был!
— Мы с тобой и прежде не сходились в этом вопросе, — Лео прочитал его мысли, но не стал отвечать на вызов, — Можно спасти одного для успокоения совести, но это не изменит мир.
— И что же, спокойно наблюдать за их мучениями? — не унимался Теодор.
— Уничтожать виноватых направо и налево! — вспылил Лео.
— Только по каким критериям ты будешь выбирать виноватых? И на каком основании? Это — их жизнь, их законы... Они должны выстрадать и отыскать свой путь. Принесенное на блюдечке благодеяние только развращает.
Он тотчас же пожалел о своей несдержанности. В конце концов, Теодора можно понять. Эта девочка со своим горем прошла совсем близко от него. И чтобы он, Лео, ни говорил сейчас, попадись она ему тогда на глаза, он непременно бы помог. Хотя, судя по воспоминаниям Теодора, в то время, когда состоялась их встреча, Светке поздно было помогать. От передозировок наркотиков она деградировала полностью.
Теодор насупился и замолчал.
— Может быть, ты и прав, Лео, когда смотришь на людей, как на общество в целом, — задумчиво произнесла Зоя.
— Но когда перед тобой единичный случай, определенный несчастный человек, и в твоей власти помочь ему, бездействие цинично. Так недолго прийти к отрицанию помощи вообще. Каждый за себя. Закон джунглей. Невыносимо жить в обществе, где тебе шагу не дают ступить самостоятельно, но и подобная свобода — тоже перебор.
— Знаю я, откуда дует этот ветер, — мрачно изрек Теодор.
— Слишком долго ты общался с Нордой, и ей удалось забить твою голову бредовыми идеями. Я спас Светку, слышишь! И второй подобной жизни у нее не будет!
— Скорее всего, — предположил Лео, — У нее не будет больше никакой жизни. Ты вывел её к свету: её испытания закончились.
— Думаю, ни у кого из нас не будет другой жизни, — произнесла Зоя.
Лео пожал плечами и решил на этом закончить дискуссию. Взгляд его устремился за пределы узорных стен, туда, где чёрные клочья облаков таяли в ярком лунном свете. Ветер стал теплым и влажным совсем, как на море. Этому ветру стены беседки не были помехой. Он витал над разоренным садом с печальными вздохами, словно сожалел о собственном злодеянии.
Зоя прислушалась к его дыханию. Мысли её потекли дальше в направлении продолжения разговора. Она не могла не согласиться с тем, что доля истины в словах Лео есть. Всё религии в один голос осуждают самоубийц и сулят им муки ада. Вероятно, не случайно. Пока живешь, есть надежда выстоять. Какими бы заманчивыми не были теории о бессмертной душе или бесконечном возвращении, Зоя была уверена: жизнь дается один раз, любому живому существу. Жестоко, когда она превращается в пытку без единого проблеска радости, но такого не бывает. Даже в самых мрачных условиях существования люди умудряются находить счастье. И у Светки были заветные светлячки, надо было держаться за них из последних сил.
Но легко анализировать людские невзгоды с высоты Олимпа, потягивая божественный нектар. Зоя попыталась представить себя на месте этой девочки, с первых, отложившихся в памяти дней.
Ни одного сочувствующего взгляда, лишь алчность и злоба. Равнодушие воспринимается как свет в окошке — тот самый светлячок. Но боль и унижение переполняют терпение. Бежать! Пока есть силы, все равно куда. Бежать!
Она поторопилась и выдала себя. Теперь за ней будут приглядывать ретивые сторожа — нахлебники. Они привыкли продавать ворованное, то, что им не принадлежит. Они вцепились в нее мертвой хваткой и высасывают по капельке изо дня в день. А чтобы впредь не повадно было бегать, её посадили на иглу. Много ли надо изнеможенному ребёнку? У нее не было выхода, кроме смерти.
Зоя утонула в отчаянии. Ей не хотелось ничего. Взгляд безвольно скользил с одного предмета на другой, и вдруг замер, словно приклеенный: Лео удерживал его и грустно улыбался.
— Хватит с тебя собственных лишений, — мысленно произнёс он и добавил уже вслух, — по-моему, можно выбираться отсюда.
Едва они поднялись к выходу, как кресла растворились в воздухе. Беседка снова стала распахнутой ветрам и непогоде, обычной бесстрастной непогоде.
От недавнего разговора на душе остался неприятный осадок. Зоя давно избавилась от наивного взгляда на мир, как на справедливое царствие, но всякий раз, когда судьба сталкивала её с проявлением жестокости, чувствовала себя обманутой до глубины души. Она прекрасно понимала, мир бесчеловечен и расточителен: не все семена, порожденные им, прорастают, и далеко не все ростки обретают заложенную в них силу. Он поступал так со всеми своими творениями без исключения. Разум для него — очередная случайная комбинация, сырье для новых построений. Как тут не отчаяться и не выдумать всемогущего любящего бога, воздающего в потусторонней жизни тем более, чем менее выпало в этой.
Отче наш — всеобщее человеческое заблуждение, чтобы не сойти с ума от безысходности и жалости к самому себе, никому не нужному. Зверю не ведома эта жалость, он принимает жизнь, как естественную данность и сражается за нее до последнего вздоха. Зверь, и ребёнок, не отравленный разумом. Значит ли это, что разум — болезненная мутация? А может быть, испытание, закаливание, из которого рано или поздно выйдет новый вид, играющий с миром на равных, но с человеческим лицом.
Отче наш — неосознанное обращение к своим непознанным глубинам, тем более результативное, чем больший заряд веры в него заложен, а по сути — интуитивный, обманный ход в постижении мира...
Но не стоит говорить об этом верующему. Он силен своей верой, благодаря вере, он, как зверь и ребёнок, сражается до конца...
"Никому не дается непосильная судьба" — ещё одна религия, преследующая ту же цель: выстоять. Религия, рассчитанная на веру в собственные силы. Не пересчитать спасительных выдумок, пустых гипотез, приписывающих миру не свойственное ему сопричастие и объясняющих причины его жестокости. Только ни одна из них не в состоянии оправдать потерю одного нераскрывшегося человека, одной едва начатой и оборвавшейся тропинки...
Но по́лно, предаваться бесполезным размышлениям! Случившегося не исправить.
Зоя на ходу оглядела поломанные деревья, оценивая возможность восстановления сада. Садовнику придется изрядно потрудиться для того, чтобы вернуть его к жизни. Впрочем, разумнее будет посадить новый сад...
А та девочка, Светлана...
Неожиданная резкая боль перехватила дыхание. Боль исходила извне: старая яблоня едва держалась на корнях, отломанный сук её повис сбоку непосильной тяжестью и вытягивал из земли. Зоя машинально взмахнула рукой, и отсеченный сук рухнул рядом. Яблоня выпрямилась и облегченно зашелестела остатками листвы.
— Они живые, — внутренне ахнула Зоя и потянулась навстречу другой боли.
Их осталось немного, тех, что приняли на себя основной удар и теперь из последних сил цеплялись за жизнь. Всем им она старалась помочь, удаляла, подвязывала и подпирала ветви с такой самоотдачей, словно от нее зависели десятки человеческих жизней. Кто-то усердно заработал рядом. Зоя оглянулась. Маленький Садовник разгребал завалы и освобождал покалеченные деревья с ловкостью, которой позавидовали бы дюжий силач. Теодор и Лео присоединились к ним. Наконец, все, что можно было спасти, было спасено.
— Ну и ночка сегодня выдалась, — вздохнул Садовник и с благодарностью посмотрел на уставших помощников. Зою покоробило от этой благодарности: ведь, если бы не она, сад простоял бы ещё сто лет.
— И простоит, — весело подмигнул ей Теодор и зашагал к дому. Он тоже начал читать чужие мысли.
Следующая неделя прошла без заметных происшествий, если, конечно, не считать происшествием двухдневное отсутствие Лео по истечении шести дней. Он ушёл рано утром, предупредив, что, возможно, задержится. При этом вид у него был такой, что задавать какие-либо вопросы отпадала охота.
Зоя проводила время за компьютером, а в перерывах отрабатывала с Теодором навыки полета. Теодор тоже умел превращаться в птицу, правда, с помощью заклинания, которое Зое не отзывалось. Но она не сильно расстраивалась по этому поводу. Золотая птица ничуть не уступала в маневренности стремительному беркуту, и в результате произвольного состязания, они так и не выяснили, чьи летные способности совершеннее. Правда, у Теодора было одно неоспоримое преимущество: вернуть ему человеческий облик могло только повторное заклинание. Потому в воздухе он не был уязвим.
Часть свободного времени они посвятили выхаживанию сада. Некоторые сильно поврежденные деревья тяжело болели, и без магической помощи не удалось бы вернуть их к жизни. Зоя не могла не порадоваться за Садовника. В последнее время он увлеченно творил свои маленькие чудеса, и сад преображался на глазах.
Лео вернулся поздно ночью, когда весь дом спал. Сторож поднял голову, провожая его долгим взглядом. Не смотря на совместное проживание и недавнюю помощь в сражении с ирбисом, пёс продолжал относиться к нему недоброжелательно. Верное чутье домашнего анимага угадывало за человеческой оболочкой Лео дикого зверя. Сторож один знал, что можно от него ожидать. Лео понимал его чувства и не докучал близостью. Они держали дистанцию и терпели друг друга до поры до времени.
Стараясь не раздражать собаку резкими движениями, Лео плавно обогнул будку, поднялся на крыльцо и вошёл в дом. Встречи со Змееглазым Магом с каждым разом становились неприятнее. Маг торопил его. В следующее полнолуние должна завершиться партия Феникса. Если к тому времени они не объединятся, партия будет проиграна.
До рассвета осталось часа два, и разумнее выспаться в одиночестве. Но ноги пронесли его мимо двери собственной комнаты. Лео остановился, когда понял, что зашёл совсем не туда. Зоя спала, закутавшись в одеяло. Ночи в последнее время стояли на редкость холодные. Она постоянно мерзла, чего раньше с ней не бывало. Вероятно, сказывалось нервное напряжение. Она, как и Лео, чувствовала приближение конца, только не отдавала себе в том отчета. Лео нерешительно постоял, прислушиваясь к её ровному дыханию, и повернулся к выходу.
— Не уходи.
Ее тихий голос застал его врасплох.
— И как давно ты не спишь? — вернулся Лео к её кровати и опустился на корточки.
— Как только ты вошёл в калитку.
— Ты умеешь здорово притворяться.
— У меня много талантов, о которых ты даже не подозреваешь.
Зоя отодвинулась, приглашая его прилечь. Лео не стал противиться, быстро разделся и лег рядом. Её ладонь мягко коснулась его груди и сняла гнетущую тяжесть с сердца. Лео облегченно вздохнул.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Она не могла пробиться к его мыслям, зато ей ничего не стоило читать его чувства. Бесполезно скрывать от нее печали под наигранной самоуверенностью, Лео и не стал. Просто не пожелал говорить о них.
— Я лучше помолчу, — он накрыл её ладонь своею и улыбнулся.
Смертельная усталость отступила, осталась приятная истома расслабленных мышц. Зоя действовала на него благотворно, и подчас неясно было, кто кого спасал в бестолковой суете, выпавшей им напоследок жизни. Впрочем, теперь казалось, что не все так уж безнадежно.
— Тебе надо развеяться. У тебя тут образовался неподъемный булыжник.
Она легонько надавила ладонью ему на грудь и высвободила руку.
