| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
9. Major, India, 10.
10. Major, India, 6.
11. Major, India, 8.
12. Major, India, 9.
13. Major, India, 30.
14. Major, India, 23.
15. Major, India, 11.
16. N. M. Penzer, ed., The Most Noble and Famous Travels (London: The Argonaut Press, 1929), 169.
17. C. E. B. Asher and C. Talbot, India Before Europe (New York: Cambridge Univ. Press, 2006), 107.
18. Asher and Talbot, India Before Europe, 77.
19. Major, India, 18.
20. H. Khan Sherwani, The Bahmanis of the Deccan (New Delhi: Munshiram Manoharlal, 1985), 238.
21. A. Wink, Al-Hind: The Making of the Indo-Islamic Worlds, vol. 3 (Leiden: Brill Academic Publishers, 2004), 136.
22. A. Halim, History of the Lodi Sultans of Delhi and Agra (Delhi: Idarah-I-Adabiyat-I-Delli, 1974), 108-13.
23. См., однако, K. S. Lal, Twilight of the Sultanate (Delhi: Munshiram Manoharlal Publishers, 1963), 191-94.
24. M. N. Pearson, "The East African Coast in 1498: A Synchronic Study," in Vasco da Gama and the Linking of Europe and Asia, ed. A. Disney and E. Booth (Delhi: Oxford Univ. Press, 2000), 116-30.
25. M. L. Dames, ed., The Book of Duarte Barbosa, 2 vols. (London: The Hakluyt Society, 1918, 1921), vol. 1, 29.
26. Pearson, "East African Coast," 119.
27. N. Tarling, ed., The Cambridge History of Southeast Asia, vol. 1 (Cambridge; New York: Cambridge Univ. Press, 1992), 483.
28. The Lusiads in Sri Richard Fanshawe's Translation, ed. G. Bullough (London: Centaur, 1963), 329.
29. R. Winstedt, The Malays: A Cultural History (London: Routledge, 1958), 33-44.
30. Tarling, Cambridge History of Southeast Asia, 409.
31. E. J. Jurji, Illumination in Islamic Mysticism (Princeton: Princeton Univ. Press, 1938), 37.
32. Jurji, Illumination, 30.
33. Jurji, Illumination, 33.
34. Jurji, Illumination, 110.
35. Jurji, Illumination, 63.
36. W. C. Chittick, trans., "Gleams," in Chinese Gleams of Sufi Light, by S. Murata (Albany: SUNY Press, 2000), 144.
37. Chittick, "Gleams," 192.
38. Chittick, "Gleams," 180.
39. Chittick, "Gleams," 140.
40. Chittick, "Gleams," 148.
41. Joseph and Zuleika by Jami, ed. C. F. Horne (Ames, Iowa: Lipscombe, 1917), 17.
42. Joseph and Zuleika, 18-19.
Глава 10
"Четвертый мир"
Коренные народы Атлантики и Америки
6 марта: Молодой Монтесума празднует тлакаксипехуалицтли, праздник весеннего плодородия, и становится свидетелем принесения в жертву пленников — их сердца вырывают из груди, а тела сбрасывают с высоких ступеней храма.
В 1493 г., когда Колумб вернулся из своего первого путешествия, никто, и меньше всего сам путешественник, не знал, где он побывал. В имеющейся картине планеты Земля представляла собой остров, разделенный на три континента: Европу, Азию и Африку. Большинству европейских ученых было трудно поверить в существование того, что они называли "четвертой частью мира". (Некоторые индейские народы по совпадению называли землю, по которой они ступали, "четвертым миром", чтобы отличить ее от небес, вод и подземной тьмы.) Географы-гуманисты, знавшие предположения древних писателей о том, что континент "антиподов" ждал своего открытия, на ощупь пришли к правильному выводу об открытии Колумба. Другие предположили — и это более соответствовало доказательствам, — что он просто наткнулся на "еще один Канарский остров": еще одну часть архипелага, который испанские конкистадоры уже пытались включить в состав владений кастильской короны. Это была простительная ошибка: новые земли, открытые Колумбом, находились на той же широте, что и Канарские острова. Их обитатели, по словам самого Колумба, были "похожи на жителей Канарских островов" цветом кожи и культурой. Несмотря на настойчивые поиски Колумбом ценных товаров для торговли, даже первооткрывателю казалось, что новые земли более пригодны в качестве источника рабов и мест для выращивания сахарного тростника — точно так же, как Канарские острова.
Завоевание Канарских островов было жизненно важной частью истории Колумба. Архипелаг был лабораторией завоеваний в Америке: атлантическая граница, населенная непонятными в культурном отношении людьми, которые европейским наблюдателям казались "дикарями"; новая окружающая среда, трудно адаптируемая к европейскому образу жизни; земля, которую можно было засеять новыми культурами, эксплуатировать с помощью новой, плантационной экономики, заселить колонистами и вовлечь в новые, расширяющиеся модели торговли.
На Канарских островах завоевание Атлантического мира уже шло полным ходом, когда Колумб отправился в плавание. Ядро финансового круга, оплатившего его первое трансатлантическое путешествие, сформировалось, когда консорциум севильских банкиров и чиновников королевского казначейства объединился, чтобы покрыть расходы на завоевание Гран-Канарии в 1478-1483 гг. Отправным пунктом экспедиции Колумба был самый западный порт архипелага Сан-Себастьян-де-ла-Гомера, который стал полностью безопасным только после того, как испанская армия подавила последние очаги сопротивления туземцев на этом острове в 1489 г. Испанцы не считали завоевание наиболее упорно сопротивлявшихся островов завершенным до 1496 г.
Туземцы — все они исчезли в колониальную эпоху из-за завоеваний, порабощения, болезней и ассимиляции — были одними из последних потомков доберберских жителей Северной Африки. Чтобы получить представление об их образе жизни, ближайшим сохранившимся аналогом являются имрагуэны и зенага — бедные, маргинальные рыбацкие племена, обосновавшиеся на прибрежной полосе современной Сахары и выживающие только за счет того, что занимают территории, которые никому больше не нужны. Помимо преимуществ изоляции, до прибытия европейцев островитяне пользовались смешанной экономикой, основанной на скотоводстве и дополненном выращиванием злаков на небольших участках, из которых они делали гофио — хлопья из измельченного поджаренного зерна, смешанного с молоком, бульоном или водой, которые до сих пор едят повсюду на островах, но, насколько мне известно, больше нигде не ценят. Они превратили изоляцию в добродетель, отказавшись от судоходства и практически не поддерживая сообщения между островами, даже когда одни находились в пределах видимости других — совсем как древние жители Тасмании, островов Чатем или Пасхи, которые сами обрекли себя на изоляцию. Они отказались от технологий, которые позволили им переселиться на архипелаг, словно сознательно хотели отстраниться от мира и стать пережитком ушедшей эпохи. Однако изоляция от остального мира имеет и свои недостатки. Контакт с другими культурами стимулирует то, что мы называем развитием, тогда как изоляция ведет к застою. Материальная культура канарцев была примитивной. Они жили в пещерах или грубо построенных хижинах. Когда им пришлось противостоять европейским захватчикам, они были вооружены только палками и камнями.
Ожесточенность и длительный успех их сопротивления опровергают представление о том, что передовые европейские технологии гарантировали быстрый успех в борьбе с "первобытными людьми" и "дикарями". Начиная с 1330-х годов амбициозные европейские государства и предприимчивые европейцы периодически отправляли экспедиции или отправлялись сами в плавания к Канарскому архипелагу. Они опустошили некоторые острова, обратив в рабство пленников, но не смогли обосноваться на них надолго до тех пор, пока в начале XV в. авантюристы из Нормандии не приложили систематические усилия, чтобы установить контроль над беднейшими и наименее населенными островами Лансароте, Фуэртевентура и Йерро. Завоеватели основали ненадежные, но прочные колонии, которые после некоторых колебаний между коронами Франции, Португалии и Арагона в конечном итоге присягнули на верность Кастилии.
После этого процесс завоевания снова застопорился. Остальные острова отразили множество экспедиций из Португалии и Кастилии. В середине XV в. семья Пераса — мелкие дворяне из Севильи, получившие власть над некоторыми островами и претендовавшие на право завоевания остальных — обосновались на Гомере, где они построили форт и взимали дань с туземцев, не привлекая туда европейских колонистов. Неоднократные восстания достигли кульминации в 1488 г., когда туземцы казнили действующего сеньора Эрнана Перасу, и испанской короне пришлось направить войска для восстановления порядка. В отместку повстанцы были массово казнены или обращены в рабство с сомнительным юридическим обоснованием как "восставшие против своего естественного господина". Испанцы разместили на острове постоянный гарнизон. Тем временем обращение с туземцами затронуло чувствительную совесть кастильцев. Монархи поручили юристам и теологам разобраться в этом деле. В ходе расследования было рекомендовано освободить рабов, и многие из них в конечном итоге вернулись на архипелаг, чтобы помочь колонизировать другие острова. Однако их родная земля теперь созрела для преобразований. В течение следующего десятилетия европейские инвесторы переключились на производство сахара.
Фердинанд и Изабелла, которые еще не были готовы к изнурительным усилиям по завоеванию Гранады, считали вмешательство целесообразным, поскольку соперничество Кастилии с Португалией подчеркивало важность Канарских островов. Кастильские захватчики в африканской Атлантике уже давно вызывали недовольство португальцев, но война 1474-1479 гг., в которой Афонсу V Португальский бросил вызов Фердинанду и Изабелле за кастильский трон, подстегнула активность кастильцев. Монархи охотно выдавали лицензии на пиратские рейсы или перевозку контрабанды. Генуэзские купеческие дома, имевшие филиалы в Севилье и Кадисе и присматривавшиеся к потенциальному сахарному бизнесу, были заинтересованы в инвестировании в эти предприятия. Основные военные действия развернулись на суше, в северной Кастилии, но им сопутствовала "малая война" на море на широте Канарских островов. Кастильские каперы нарушили монополию Португалии на торговлю и вывоз рабов на побережье Гвинеи. Нападения португальцев угрожали кастильским аванпостам на Канарских островах. Стала очевидной ценность непокоренных островов архипелага — Гран-Канарии, Тенерифе и Ла-Пальмы, которые были крупнейшими и наиболее перспективными в экономическом отношении. Когда в 1478 г. Фердинанд и Изабелла послали войска для возобновления завоевания, португальская экспедиция на семи каравеллах уже была в пути. Кастильская интервенция была превентивным ударом.
На решение королевской четы повлияли и другие, более долгосрочные причины. Во-первых, у испанских монархов были и другие соперники, помимо португальцев. Сеньориальное владение Пераса перешло в результате брака к Диего де Эррере, мелкому севильскому дворянину с амбициями конкистадора. Его заявление о том, что он сделал своими вассалами девять местных "королей" или вождей на Тенерифе и двух на Гран-Канарии, было, мягко говоря, преувеличением. Он совершал набеги на острова в надежде получить дань путем устрашения и пытался, как предыдущие потенциальные конкистадоры, добиться господства над ними, возводя башни для устрашения. Однако такие большие, густонаселенные и неукротимые острова не могли быть завоеваны частными силами провинциального идальго. Эффективное завоевание и систематическая эксплуатация требовали значительной концентрации ресурсов и крупных инвестиций. Все это было более доступно при королевском дворе.
Даже если бы Эррера смог завершить завоевание, со стороны монархов было бы неразумно позволить ему это сделать. Он не гнушался интриг с португальцами и был типичным воинственным паладином, чья власть в периферийных регионах задевала интересы короны. Почти с тех пор, как первые завоеватели захватили власть на Канарских островах, сеньоры и короли спорили о пределах королевской власти на архипелаге. Воспользовавшись местным восстанием против сеньориальной власти в 1475-1476 гг. — одним из целого ряда таких восстаний — Фердинанд и Изабелла решили укрепить свой сюзеренитет и, в частности, самый важный его элемент: право быть высшей апелляционной инстанцией во всех колониях архипелага. В ноябре 1476 г. они начали расследование правовой основы владения Канарскими островами. Результаты были закреплены в соглашении между сеньором и сюзереном, заключенном в октябре 1477 г.: права Эрреры были неоспоримы, за исключением высшей власти короны; но "по определенным справедливым и разумным причинам", которые так и не были указаны, право завоевания должно вернуться к Фердинанду и Изабелле.
Помимо политических причин для вмешательства в дела островов, существовали и экономические мотивы. Как часто случалось в истории европейского вмешательства на атлантическое побережье Африки, стимулом послужило золото. По словам известного летописца, король Фердинанд интересовался Канарскими островами, потому что хотел установить связь с "рудниками Эфиопии"1 — общим названием Африки в то время. Португальцы отказали ему в доступе к новым источникам золота в нижней части Африканского выступа, где в 1482 г. была основана торговая фактория Сан-Жоржи-да-Мина. Их отказ, должно быть, стимулировал поиск альтернативных источников и помогает объяснить тот акцент, который Колумб в своих дневниках делал на потребности в золоте. Между тем, из-за роста спроса на сахар и красители в Европе Канарские острова стоило завоевать ради них самих: красители были одними из природных продуктов архипелага, а производство сахара стало расширяющейся отраслью промышленности, введенной европейскими колонистам.
Под эгидой короля завоевание продвигалось почти так же тяжело, как и под эгидой Диего де Эрреры. Отчасти в этом было виновато сопротивление туземцев. Финансов и людских ресурсов постоянно не хватало. Один из хронистов Фердинанда и Изабеллы едва мог заставить себя упомянуть о кампаниях на Канарских островах, не пожаловавшись на расходы. Хотя цели монархов, присвоивших себе право завоевания, включали в себя желание исключить частную власть на островах и сохранить их в "общественном" владении, им постепенно пришлось позволить сыграть свою роль так называемому "государственно-частному партнерству". Раньше монархи финансировали войну, продавая индульгенции — документы, которые епископы выдавали кающимся, освобождая их от наказания за грехи, совершенные в этом мире. Фердинанд и Изабелла заявили о своем праве продавать их, чтобы оплачивать войны с нехристианскими врагами, и воспользовались этим правом. Но по мере того, как война затягивалась, а доходы падали, они вынуждали потенциальных завоевателей изыскивать собственные средства. Все чаще вместо жалования конкистадоры получали в залог завоеванные земли. Вместо того чтобы реинвестировать королевскую долю добычи в дальнейшие кампании, монархи раздавали еще не захваченную добычу завоевателям, которые могли получить финансирование в другом месте. К концу этого процесса завоевания Ла-Пальмы и Тенерифе финансировались специальными компаниями, причем завоеватели и их покровители делили вырученные средства.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
