— Да ладно, не надо делать вид, что не понимаешь меня, лжесвященник, — Лансер прищурился своими кроваво красными хищными глазами. — Токиоми и Аой, были отвратительнейшими созданиями, прикрывающимися красивыми обертками.
Кирей задумчиво посмотрел на своего собеседника. Сетанта, несмотря на свое внешнее легкомыслие, оказался довольно интересным собеседником. Да, священник глубоко презирал семью Тосака за то, как они поступили со своей дочерью. Возможно, это было потому, что у него самого была дочь, возможно, это было лишь лицемерие его гнилой души, но он с огромным удовольствием наблюдал не столько за страданиями этого глупца Карии, сколько за Аой. Котомине вовсе не возражал против того, что вторую девочку отдали в другую семью, его озадачивало то, с каким пренебрежением это было сделано. Сакуру решили передать Мато не за один день. Возможно, этот вопрос был решен почти сразу после обнаружения у второго ребенка хороших цепей с редким истоком, возможно, Зокен попросил о ребенке для Мато еще до рождения Сакуры...
И что сделали родители?
Что мать, что отец просто забили на своего ребенка и, никак ее не подготовив, отдали постороннему для Сакуры человеку и наказали быть хорошим магом. Как они это себе представляли, если сами никак не подготовили шестилетнего ребенка к ужасным методам Мато, из-за которых даже собственные дети бегут из родного дома? Как должен был реагировать ничего не понимающий ребенок на то, что его просто бросила собственная семья, никак не объяснив своих действий и мотивов? Винила ли Сакура себя или ненавидела родителей?
Тогда он считал, что не должен вмешиваться в внутрисемейные проблемы Тосака. Откровенно говоря, спасать Сакуру он никогда не намеревался тоже. Все, что он сделал — это просто заставил страдать ее родителей, так как любил наблюдать за страданиями. Можно ли было назвать подобное спасением или помощью? Конечно, нет. Возможно, Токиоми бы превратил Рин в существо подобное себе, что претило Кирею, но совершенно точно это не было основной причиной, почему экзекутор загнал реплику кинжала Азот в спину мага...
— Какие наивные и пустые слова, — фыркнул голос из тьмы. Противный и глухой, он словно скрежетал в темной комнате, когда Лансер, мгновенно призвав свое копье, встал в боевую стойку, а в руках Кирея появились черные ключи. — Надежда — лишь корм, которым кормятся идиоты, уповающие на чудеса, но чудес не бывает. За все в этой жизни и в этом прогнившем мире нужно платить, и зачастую — платить гораздо больше того, что мы получим.
Темная фигура среднего роста возникла из тени комнаты: скудное тряпье, пропитанное кровью, заменяло набедренную повязку, а многочисленные окровавленные бинты — доспехи; оголенный торс, конечности и даже голова были покрыты многочисленными мелкими символами, выжженными и вырезанными прямо на коже и мышцах. Абсолютно черные глаза горели ненавистью и злобой, но несмотря на всю устрашающую ауру появившегося Слуги, от него не чувствовалось прямой угрозы жизни или жажды убийства. Котомине с удивлением коснулся своей груди, когда почувствовал, как его давно мертвое сердце бьется под одеждой.
— Я — Слуга Эвенджер Ангра-Манью, и я воплотился в этом мире, Кирей, — несмотря на обилие многочисленных ран, Слуга двигался вполне комфортно, его босые почерневшие ноги оставляли небольшие темные пятна на полу, вызывающие гниение и разложение. — Меня вытолкнули из Грааля, и вот он, я, перед тобой. Ты чувствуешь ответ?..
* * *
Широ медленно брел по улице, пытаясь осмыслить случившееся в его жизни. Десять лет назад он пережил настоящий ад: пожар в Фуюки за одну ночь забрал более пятисот жизней мирно спящих жителей. Ему до сих пор иногда снились кошмары, в которых он горел заживо или, еще хуже, слушал крики других людей где-то за стеной пламени, куда он боялся пойти сам. Арчер рассказал ему, что это из-за четвертой войны, что, возможно, виной тому аду был Кирицугу, приютивший его. Тогда он думал, что большей боли правда ему не принесет. Сейбер говорила, что его отчим пытался сделать мир лучше, как и Широ, просто их методы достижения цели различались. Проклятая рыцарь говорила так, словно ей было все равно, хотя вполне возможно, ее действительно не заботила судьба посторонних людей.
Чем он был лучше Сейбер, если поступил так же? Пошел путем меньшинства ради спасения большинства... Не таким Героем Справедливости он хотел стать! Спасать жизни — не забирать. Арчер был прав, говоря, что он не думает о последствиях своих решений и действий. Широ хотел спасать людей, но он не знал, как это делается, поэтому Эмия просто помогал тем, кому мог и когда мог. Он избежал смерти, хотя не был чем-то лучше и значимее других, поэтому Широ стремился отплатить своей жизнью за все те отнятые десять лет назад.
Эмия остановился, обнаружив себя в людном парке с детской площадкой. Несколько детей игрались в песочнице, пока их матери сплетничали и делились семейными премудростями. Присев за небольшую лавочку поодаль, парень задумался: в чем теперь смысл его идеалов? Кем он стал? И что он должен теперь делать?
— Скажу тебе откровенно, рыжик — ты слишком грузишься, — раздался насмешливый и немного высокомерный голос позади Эмии. — Что же у вас, людишек, за любовь такая к лишним мелодрамам?
— Кастер? — несколько удивительно было увидеть такого Слугу и в таком месте. Не сказать, что Рамзес вызывал неприязнь и, тем более, ненависть у парня, но уж очень его взгляд и манеры напоминали Гильгамеша, которого Широ как-то невзлюбил с первого же взгляда их довольно короткой, но очень продуктивной встречи. Хотя, откровенно говоря, Эмия вынужден был признать, что компания египтянина была по крайней мере приятнее Сейбер.
— Внимай внимательно, рыжик: самоедство и нытье — это путь в никуда, — нахально развалившись на оставшейся части скамейки, Слуга осмотрел парня критическим взглядом. — Не нужно слишком много думать, думать — это работа богов.
— Сейбер и Арчер бы с тобой не согласились, — скривился Широ. Не от слов Кастера, а от воспоминаний о Слугах. — Сейбер считает, что человек сам себе пишет судьбу, но зло внутри каждого порождает зло вокруг, что мир — это глупость, лишь война движет прогресс, и рано или поздно это нас уничтожит, мы сами убиваем себя и поэтому мы никогда не сможем спасти себя, а Арчер — что жизнь боль и от потерь никак не уйти, что спасение многих — это всегда обречение для единиц.
— Они, возможно, и правы... но они не ты, мальчик, — золотисто-карие глаза Оззимандии посмотрели на утреннее небо, что бы не видел там фараон, оно ему нравилось. — Что считаешь ты о человеке, о людях, отрок? Каков твой путь?
— Посмотрите на этих детей, Кастер. Разве они не заслуживают мира без войны? — Эмия сжал кулаки и посмотрел на вольготно развалившегося Слугу. — Если я буду пытаться сделать мир лучше для них, если каждый будет пытаться... хоть чуть-чуть, я верю, что мы однажды сможем жить в мире. Зачем драться, когда можно поделиться, зачем отбирать, когда можно попросить? Почему нельзя достичь понимания словами? Ведь Игдимилления не желают зла другим магам! К чему эта война, зачем проливается кровь?
— Ты видишь интересный мир, я бы тоже хотел посмотреть на этот мир, — Рамзес наконец посмотрел на парня своим пронзительным взглядом. — Скажи мне, мальчик, ты сожалеешь?
Эмия вздрогнул, словно мужчина ударил его. Сожалеет ли он? Он пошел за Рин, потому что верил в нее, потому что хотел защитить как можно больше людей, потому что хотел остановить кровопролитие еще до того, как оно начнется. И он верил, даже сейчас он верил, что Тосака пыталась сделать все возможное. Сожалеет ли он, что полюбил ее? Он вспомнил ее искреннюю улыбку, которую она дарила лишь ему, ее слезы, когда перед ней умирала Сакура, ее боль, когда Арчер выжигал ее цепи, ее стойкость. Сердце сжалось от боли, и Широ положил ладонь на грудь. Сожалеет ли он о том, что не догадался о тяжелой судьбе Сакуры, о том, что его нет рядом с ней сейчас, когда она так в нем нуждается, хотя обещал себе беречь и защищать ее? Сожалеет ли он о своем друге Иссее? Об отличном парне, погибшем в чужой войне просто потому, что оказался не в том месте и не в то время. Сожалеет ли он о своей опекунше Фуджимуре Тайге, которую госпитализировали по тем же причинам, об этой веселой и вроде бы легкомысленной молодой женщине, которую он любил словно родную сестру? Сожалеет о том, что не смог помочь единственной родной дочери человека, который спас его, об Илиясфиэль фон Айнцберн, девочке, что познала предательство и боль, пока он жил в счастье с человеком, который, возможно, причастен к смерти пяти сотен невинных граждан?
— У меня много сожалений, Повелитель Пустынь Рамзес II, — Широ поднял свои взгляд от тротуара и посмотрел в ответ на Слугу, — так много, что хочется плакать, от них так тяжело, что хочется все бросить, так страшно, что хочется сбежать, так больно, что хочется кричать — почему я? Почему один человек должен нести так много?
— Ты всегда можешь отступить, рыжик. Это груз непосилен даже Богам — и тем более не ребенку его нести, никто не смеет тебя судить за это, даже Боги и я не осужу, — Кастер слегка склонил голову и едва улыбнулся уголками сухих губ. — Тебе всего лишь нужно отступить, всего шаг назад...
— Я не могу, великий фараон, — Эмия встал со сжатыми кулаками и наконец смог прямо посмотреть на Кастера...
— Ведь я — воплощение легенд, — Дух мой был почти сломлен. Моя жизнь полна сожалений.
— Рожденный во тьме и смерти, — Мне очень страшно и больно. Мне очень одиноко.
-Но идущий путем света и спасения... — Но я не один... я никогда не буду один, если я спасу хотя бы одного, если смогу помочь пойти правильным путем хотя бы одному, мой путь не будет пройден зря.
Рамзес наконец полностью расхохотался, он смеялся искренне, и не было в этом смехе и капли издевки. Фараон встал напротив юнца и протянул белый шелковый платок. Лишь сейчас Эмия обнаружил горячие полоски слез на своих щеках и дрожь в ослабевших ногах и с благодарностью оперся о протянутую руку Оззимандии, чтобы не упасть.
— Так вытри слезы, сын тьмы и света, иди своим путем, — Кастер протянул удивленному парню свой дар, — и никогда не забывай этих слов, отрок...
* * *
— Ты мог и ошибиться, Арчер, — не сдавалась Рин, — никто не сталкивался с подобным прецедентом, могут быть сотни деталей...
— Не имеет значения, ты понимаешь, что хватит даже слуха, намека, и тогда все! — рубанул в воздухе Слуга. — Как только магическое сообщество узнает, а оно узнает, за Широ начнется охота, и это будут не только силовики Часовой Башни. В конце концов, были прецеденты, когда Приказ на Печать удавалось отменить, но доступ к Акаше — это приговор. За ним будут охотиться абсолютно все, ради его захвата Ассоциация пойдет на все, будет вырезать семьи и целые кланы!
— Я что-нибудь придумаю, можно скрыть...
— Нельзя! — выкрикнул Арчер, и Рин испугалась, сейчас в его глазах горело настоящее отчаяние и страх, даже он не сможет ее защитить, если против них обратится весь магический мир. — Широ всегда будет лезть на рожон, я это знаю потому, что был таким! Был как он, и ты погибла из-за меня! — девушке было страшно, страшно смотреть на боль в глазах лучника, такое же отчаяние и страх были на его лице, когда прямо у него на руках исчезала Сейбер. Она прекрасно понимала, что сейчас Слуга не пытается ее запугать или преувеличить потенциальную опасность. — Я не могу! Я просто не смогу увидеть твою смерть снова — это выше моих сил. — ЭМИЯ встал на колени и склонил свою седую голову в последнем жесте отчаяния. — Умоляю тебя, Рин, беги.
— Прости, я не могу, — Тосака опустилась на колени рядом с отчаявшимся мужчиной, — я не могу бросить его, ведь у него кроме нас никого больше нет, — девушка нежно обняла Слугу, почувствовав легкую дрожь его тела. — Я... я найду способ, просто верь в меня, — тихо шептала Рин и повторяла снова и снова. — Я ведь талантливая и умная, ты сам говорил, просто дай мне немного времени, и я что-нибудь придумаю, я обязательно найду решение...
— Прости и ты меня, — тихо прошептал лучник, положив ладонь на затылок своего мастера, а второй рукой вонзив в ее тело кинжал. Девушка тихо пискнула и завалилась набок. — Я никогда не был достоин твоей любви...
========== Глава 15. Потери (Часть 3) ==========
— Что вы можете сказать? — спросила Лорелей Бартомелой, Второй Маршал-Волшебник Часовой Башни и первая фигура по влиянию после Директора. Лорд Эль-Миллой II с сожалением посмотрел на экран, где до "костра", местного аналога сохранки, осталось рукой подать, а перепроходить этот момент в Dark Souls Ultra Hard было удовольствием ниже плинтуса, ниже плинтуса подвала... в аду. Однако для игры ему в будущем понадобятся руки, которые эта женщина сломает, если он продолжит играть. Вздохнув и решив, что заставит пройти этот момент Флата за очередной выкрутас на перилах, профессор кафедры теории современной магии все же отставил геймпад и взял протянутую папку.
— Прошу вас, садитесь, где вам удобно, мисс Лорелей, я займусь этим немедленно, — достаточно вежливо обратился самый презираемый и уважаемый одновременно Лорд Часовой Башни.
Бросив неодобрительный взгляд на техническую новинку игровой индустрии, Бартомелой величественно присела на одно из кресел напротив рабочего стола самого неоднозначного Лорда в истории Ассоциации. Секунды сменяли минуты, в тишине, разрушаемой лишь шуршанием листов и карандаша, которым мужчина делал пометки на отдельном листе, Лорелей от скуки начала рассматривать интерьер кабинета.
При первом, втором и третьем взгляде — это была библиотека. Книгами были заполнены почти все полки громоздких дубовых шкафов, не меньше их более запрещенных собратьев прятались за декоративными панелями и смежными и сдвижными стенами. В остальном кабинет можно было бы назвать совершенно обычным: рабочее место, мебель, ковры... Все приятно гармонировало, являя собой образец строгости, порядка и чистоты...
Если бы не игровая консоль с огромным плазменным телевизором в углу и пара недостойных плакатов игровой тематики там же.
— Итак, что конкретно вас интересует в этом докладе? — Лорд Эль-Миллой II привычно достал пачку сигарет, но, бросив косой взгляд на гостью, которая славилась своим нетерпением к табаку, отложил пачку с зажигалкой на край стола.
— Все, — ответ был коротким, а тон не подразумевал возражений.
— Вы не хотите облегчить мне работу, — сокрушенно вздохнул мужчина.
— Вы можете курить, — пошла на уступку Лорелей, и это подразумевало куда большую серьезность, чем преподаватель полагал изначально.
— Значит, считаете Сейбер и Эмия Широ — угроза политического уровня... — он не спрашивал, она не видела смысла констатировать очевидное. Немного подумав, профессор все же потянулся к пачке и, прикурив, задумчиво посмотрел на выдохнутое облачко дыма, Бартомелой неприязненно посмотрела на курильщика, но промолчала. — Вам известно, как далеко от нас Море Бродяг?
— Достаточно далеко, — пространно ответила женщина, нахмурившись, манера ее собеседника начинать издалека несколько раздражала, но с другой стороны он поставил вопрос в интересной форме. — И вы, я полагаю, знаете, куда они направляются?
