No Pasaran

К удивлению Александры ее приняли на работу мерчандайзером, правда, с испытательным сроком. Не помешала даже беременность. В первое время она думала, что никогда не справится с новыми обязанностями, но быстро их освоила и трудилась не хуже других коллег. Правда, уже совсем скоро придется уйти, так как в ее положении становится сложным заниматься таким видом деятельности.

В комнату сначала постучался, а затем заглянул Виталий Стадников.

— Александра, вам пора вставать, уже скоро надо отправляться встречать Бориса Эдуардовича.

— А сколько сейчас времени? — встревоженно спросила она.

— Половина восьмого.

— Мы же опоздаем! — вскричала Александра.

— Успеем, дорога займет всего час.

Александра немного успокоилась.

— Все равно буду сейчас вставать, — сказала она. — Спасибо, что напомнил.

— Я успею еще сделать завтрак, — произнес Виталий.

Он хотел уже уйти, но Александра остановила его.

— Я много раз тебе просила: называй меня Саша и на ты.

— Пока не получается, — почему-то вздохнул Стадников. — Но я буду стараться.

Он ушел. Александра подумала, что ей повезло с этим парнем. Когда уволили Извекова, то попросил отчислить из университета себя и Виталий. Он намеревался отправиться на Родину, на Урал.

Они случайно столкнулись в коридоре, она как раз направлялась в отдел кадров подавать заявление на свое отчисление. Ее поразило в тот момент две вещи: совпадение в том, что они одновременно приняли одно и тот же решение, и то, какой у молодого человека был огорченный вид. Александра пригласила его в ближайшее кафе и там расспросила, какие причины привели его в такое состояние.

Александра стала его отговаривать, но он оказался непреклонным — без Извекова и Таланова ему тут делать нечего. А тому, чему его будут учить другие преподаватели в университете, учиться не желает.

Но и возвращаться домой, как поняла Александра, Виталий желанием не горел, хотя после выселения из общежития ему элементарно негде было жить. И неожиданно для себя она предложила поселиться в их с Борисом квартире, разумеется, бесплатно.

Виталий долго отказывался, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы его уговорить. И не пожалела об этом, Стадников оказался хорошим помощником и компаньоном. Он даже быстро и неплохо научился готовить, хотя до этого почти не умел. И так получилось, что вскоре взял эту миссию на себя.

— Александра, вы выглядите очень взволнованной, давайте я поведу машину, — предложил Стадников, когда они подошли к стоящему на парковке автомобилю.

Александра, не задумываясь, вручила ему ключи. Она очень любила водить машину, но сейчас решила, что Виталий прав — ее мысли будут постоянно заняты предстоящей встречей, что ослабит внимание к дороге, поэтому лучше, если поведет автомобиль кто-то другой.

Они ехали по городу, Александра смотрела в окно несущие ей навстречу машины. Она думала о том, что все эти многие сотни и тысячи водителей и их пассажиры едут по своим делам, совершенно не задумываясь о том, что творится в том мире, в котором они все живут. Они целиком поглощены своими делами и мыслями и не желают задумываться о том, что таким образом поддерживают царящее в стране зло.

Удивительно то, как много людей даже не понимают того, что происходит вокруг них. Все настолько очевидно, а они ничего не видят и ничего замечают. Для них все, что творится, укладывается в норму. Это даже неравнодушие или слепота, это еще хуже — полнейшая отстраненность, нежелание ни за что отвечать. Им все равно, что делается ярдом с ними, им можно сколько угодно рассказывать об ужасающих преступлениях, гибели мирных жителей, стирания в пыль еще недавно цветущих городов, но это ничего не меняет ни внутри них, ни снаружи. Их этим не проймешь, они выслушают все это информацию — и точно в таком же душевном и физическом состоянии отправляются дальше. А уже через полчаса вообще забудут обо всем.

Что же мы за существа, которых ничем невозможно пронять? То ли у нас каменные сердца, то ли заледенелые души, то ли вообще человек — это не более чем оболочка, наполненная примитивными желаниями и устремлениями. Но в таком случае он всего лишь некая имитация живого создания, а на самом деле, мы все самые настоящие мертвецы. Ведь живой человек — это не тот, кто пьет, ест, размножается, ходит по музеям, театрам и стадионам, а тот, кто остро откликается на чужую боль, несправедливость, кто остро ощущает все то зло, которое его сжимает плотным кольцом, и кто желает любым способом раздвинуть, разорвать эту страшную оболочку.

— Александра, можно вас спросить, о чем вы думаете? — вдруг услышала она голос Виталия.

— Почему ты думаешь, что я о чем-то думаю? — спросила она.

— Вижу по вашему лицу, никогда оно еще не было таким сосредоточенным.

— Ты прав, — призналась Александра, — я действительно напряженно думала. Хочешь, знать, о чем?

— Хочу.

— Это не просто объяснить. Меня подавила мысль о том, что, возможно, все настолько безнадежно, что нам никогда ничего не изменить.

— Что именно нам не изменить?

— Царящее повсюду зло. Оно буквально заражает и подчиняет себе все, с чем соприкасается. Человек не приспособлен бороться с ним, в большинстве случае он даже не осознает, с чем имеет дело, что сам является первейшим его проводником.

— Но я, вы, Борис Эдуардович мы же не такие, — возразил Стадников.

— И сколько нас. Это вообще, какой-то странный феномен. Есть люди, которые не приемлют и борются со злом. А результат? Ты его видишь?

— Я не ожидал от вас таких слов. Обычно вы мыслите и говорите совсем по-другому.

— Я и сама от себя их не ожидала. Но, как видишь, они пришли и заняли мои мысли.

— Я никогда не соглашусь с вами, — твердо проговорил Стадников.

— Почему?

— Я очень хочу жить, любить, я бы очень хотел встретить похожую на вас женщину. Но если мир всегда будет таким, как теперь, если его невозможно изменить, то у меня нет желания в нем находиться. А я этого не могу допустить.

Александра задумалась.

— Виталий, я понимаю тебя. Ты совсем молодой. Я и сама была такой же. Но последние полгода сильно прибавили во мне пессимизма. Когда арестовали Борю, я почувствовала, как внутри меня все рушится. И я не знала, как с этим быть. Возможно, меня спасло то, что я узнала о своей беременности. Она помогла обрести мне стойкость. Иначе не представляю, что бы со мной было. — Александра красноречиво махнула рукой.

— Но ведь Бориса Эдуардовича выпустили.

— Ты прав. Но это скорее счастливая случайность, а скольких еще не освободили и не собираются освобождать. К тому же Борю полностью не реабилитировали, работать преподавателем ему запретили. А ведь он всю жизнь только этим и занимался.

Виталий долго не отвечал.

— Знаете, Александра, если это даже и так, все равно я с вами не соглашусь.

Александра посмотрела на него и ничего не ответила. Она поймала себя на том, что не знает, на чьей стороне истина в этом споре.

2.

Было довольно холодно, но Александра не обращала внимания на стужу, она ждала, когда откроется эта проклятая дверь, ведущая из заключения на свободу. А если она так и не откроется...

В этот миг дверь отворилась, и из нее показался Извеков. Он сразу увидел встречающих и почти бегом направился к ним.

Александра смотрела на приближающегося мужа, и ей вдруг стало грустно. Когда они поженились, он выглядел моложаво, а сейчас постарел. Она понимала, что проведенные полгода в СИЗО не могли не отразиться на его облике, но от этого легче не становилось.

Но все эти мысли разом исчезли, когда Извеков подошел к ней. Она бросилась ему на шею, из ее глаз обильно брызнули слезы.

— Боречка, я так рада, что ты на свободе, любимый, — прошептала она.

— Я тоже счастлив, — в ответ прошептал он. Внезапно он отстранился и сделал шаг назад. И с удивлением посмотрел на ее округлый живот. — Саша, ты...

— Да, Боря, я жду нашего ребенка. У нас мальчик.

Извеков снова прижал к себе жену.

— Это удивительно, но в камере я много раз мечтал о том, что я нас будет ребенок. Чаще всего — именно сын. Но почему ты мне ничего не сообщала?

— Не хотела тебя волновать, ты бы там беспокоился за меня. А у тебя и без того хватало отрицательных эмоций.

— Эта эмоция была бы самая из всех положительных, — возразил Извеков. — Она бы забила все отрицательные. Впрочем, все это уже неважно, главное, что я на свободе, а ты ждешь ребенка. — Внезапно его взгляд упал на Стадникова.

— Боря, ты помнишь этого молодого человека, он к нам однажды приходил домой. Это Виталий Стадников.

— Я помню Виталия, — сказал Извеков.

— После твоего ареста он подал заявление об отчисление из университета. За это его лишили места в общежитии Вот я т предложила ему пожить у нас. Ты не возражаешь?

— Я не возражаю, — улыбнулся Извеков. — Возражаю против другого, что мы все еще находимся в этом не самом лучшем на земле месте. Хочу поскорее убраться отсюда.

3.

Они сидели за столом. Еще вчера Александра вместе с Виталием приготовили праздничный обед, поэтому сегодня оставалось только разогреть блюда. Единственное, что сделала она единолично, сходила в расположенный рядом с домом магазин и купила бутылку вина.

Александра сидела рядом с мужем и почти не отрывали от него взгляда. Она понимала, что это чудо, что он снова находится в своей квартире, вместе с ней. И даже то, что он постарел, больше не расстраивало. Это в первое мгновение, когда увидела его, огорчило. Но сейчас это обстоятельство уже не имело никакого значения.

Виталий разлил вино по бокалам, Александра не без труда встала со своего места, так как легко подниматься мешал живот.

— Боря, — сказала она, — мы с Виталиком так счастливы, что ты снова дома. Сейчас я могу признаться, что безумно боялась, что этого не случится. Мы же знаем, что далеко не все заключенные выходят живыми из наших тюрем. И за то, что это случилось, я готова без конца благодарить Бога, людей. Но при этом ни секунды не сомневаюсь, что главная заслуга в твоем освобождении принадлежит тебе. Твое мужество помогло вырваться из их застенков. Я хочу выпить за то, что даже в таких условиях ты сохранил человеческое достоинство.

— Саша, а тебе можно пить? — поинтересовался Извеков.

— Я только пригублю. А вас — мужчины — прошу выпить до дна.

Все выпили. Александра снова села.

— А теперь давайте есть. Представляю, Боря, как ты там изголодался.

— Да, есть сильно хотелось. Тяжело оказалось переносить даже не голод, да его и не было, а то, что надо было есть строго по расписанию, а не тогда, когда хочешь, и что хочешь. Если бы, Сашок, не твои посылки, было бы совсем худо. Правда, приходилось делиться с сокамерниками, так что мне доставалось не так уж много. Но я нисколько не жалею об этом. Да и все же это лучше, чем ничего.

— Борис Эдуардович, как вам удалось выдержать эти испытания? — спросил Виталий. — Вас там не били?

— Чего не было, того не было, но давление было жестким. Особенно в первые месяцы заключения. Завуалированные угрозы избиения звучали. Я практически не сомневался, что однажды они применят такие методы. Но, к счастью, обошлось. А вот как я все выдержал? — Извеков задумался. — До конца сам не понимаю. Я постоянно говорил себе, что ради этого я и жил, что Бог посылает каждому испытание по силам. А значит, есть возможность держаться. Кстати, это жутко бесило следователей, всякий раз, когда они получали с моей стороны отказ пойти на их условия, грозили жуткими карами. Скажу честно, иногда бывало очень страшно, хотелось признаться во всем, что мне инкриминировали, лишь бы отстали. Пару раз я был совсем близок к такому поступку. Но всегда останавливался на последней грани. Мне повезло еще в том, что допросы следовали через какие-то промежутки времени. Это позволяло восстанавливать душевные силы. Почему-то мне впервые же дни пребывания там вспомнилось стихотворение Киплинга: "Человек". Я его заучил еще в молодости и был уверен, что давно забыл. А там вдруг вспомнил и несколько раз читал на дню. Помогло ли это или нет, кто знает.

— Борис Эдуардович, а что вы собираетесь делать?

Извеков взглянул на Стадникова и неожиданно засмеялся. Впрочем, его смех длился не более нескольких секунд.

— Когда выходишь из такого учреждения, то хочется только одного — жить и больше ничего. А как конкретно, даже почти не задумываешься, это имеет сугубо второстепенное значение. Мне там казалось, что если я свободно пройду по какой-нибудь даже самой убогой улице, уже испытаю небывалое счастье. Но мне повезло еще больше, не надо даже думать, чем заняться. Саша сделала мне самый лучших из всех подарок, скоро стану отцом и намерен исполнять его обязанности. Разве этого не достаточно?

— А бороться со злом вы больше не намерены? Борис Эдуардович, вам известно, что после вашей лекции на съезде, двадцать его делегатов отказались голосовать за учреждение Союза патриотических студентов.

— Нет, я не знал, но очень этому рад.

— Да, это так, Боря, — подтвердила Александра. — Их всех сразу исключили из высших учебных заведений.

— Первое — хорошо, а второе — грустно, проговорил Извеков. — Но этого следовало ожидать. К тому же все же учредили, — сообщил Виталий.

— И мой отец его председатель, — грустно вздохнула Александра. — Я сказала ему, что до тех пор, пока он не откажется от этой должности, объявляю ему бойкот.

Извеков посмотрел на жену и накрыл своей рукой ее ладонь.

— С этим уже ничего не поделаешь, — произнес он. — Твой т разрыв с самого начала был неизбежен.

— Получается, Борис Эдуардович, теперь вы станете заниматься своим ребенком, а все остальное вас не будет касаться? — снова вступил в разговор Стадников. Он практически не срывал, что гнет свою линию.

— В камере было много времени, поэтому я много о чем думал. Я не жалею, что произнес эту речь. Как оказалось, она спасла целых двадцать душ от попадания в лапы зла. Но следует признаться, прежде всего, самим себе, что кардинально ничего изменить мы не можем. В ближайшее время — уж точно. Эта борьба в долгую. Даже страшно подумать, сколько времени она может продолжаться.

— А как же тогда: "no pasaran". Выходит, они все же пройдут. А вот Михаил Николаевич так не считал.

— Он был нетерпеливым, он хотел быстрого результата. Увы, для этого нет никаких предпосылок. И с этим ничего не поделаешь. Но я никогда не отказывался от этого призыва. И вас, Виталий, прошу этого не делать. К сожалению, я не исключаю, что на борьбу со злом придется затратить всю жизнь. А, возможно, и ее не хватит. Только нельзя сдаваться и нужно постоянно искать единомышленников.

— В чем? Чтобы затратить на борьбу со злом всю жизнь и с большой вероятностью, что ее не хватит?

— Ты правильно все сказал. Ничего другого я предложить не могу. А тот, кто предлагает, обрекает на смерть. И ладно, если только себя, но ведь и других.

— Мне это не подходит, Борис Эдуардович, — покачал головой Виталий. — Я просто не представляю, как в такой ситуации жить.