Гриша посмотрел в сторону.
— Григорий?
Он что — тоже на эту Аграфену запал? Вот не хватало!
— Савва Титыч... я брата его знал. Старшего. Служили мы вместе. Егорка полег, а я вот, уцелел, так получилось. В купцы-то сам Савва вышел, умом своим от подручного в лавке поднялся. Горка мне про своих рассказывал, навестить хотел. Не случилось.
Варя кивнула.
— Бывает, Гриша. Что ж, кому сможем, тому и поможем. Устраивай встречу.
* * *
Дома бывают разные. И запахи в домах тоже. Где-то душно, где-то холодно, где-то тухлятиной воняет. Купеческий дом был не так, чтобы слишком богатым, но теплым и уютным. И супруги явно любят друг друга.
А Аграфена...
Варя даже позавидовала тихо.
Вот что у нее за попадание такое неправильное? Обычно попаданки всех красотой поражают, а тут... она даже не десятая по счету. Что Даша — бриллиант, что вот эта, Аграфена! И родится же такое! Тоже красавица, только совсем в другом стиле, не как Даша.
Вот чем-то Аграфена Анжелику напоминает, ту, которая Мишель Мерсье. Только еще изящнее, еще красивее, ну и та, понятно, была со всех сторон ухожена-намазана-накрашена, а тут все свое, родное. И фигура идеальная, несмотря на роды.
Каменского понять можно.
Но смотрит Аграфена только на мужа, и видно — любит. А то бы... чего ж не подстелиться под барина? Деньги — украшения дали бы, только ложись по команде! Мало таких, что ли?
А вот Савва Титович Варвару поразил еще больше супруги.
Варя с ним, для проверки, завела разговор про фабрику. Про сырье, про работу, про станки... и с такими мозгами он купец только третьей гильдии?
Хотя если своим умом вперед идти, и это понятно. Связи — они везде нужны, купечество скорее своим порадеет, чем выскочке из низов.
Подумала Варя еще немного, и предложила.
— Савва Титович, а вы не хотите ко мне, в управляющие фабрикой? За процент от прибыли?
— Хммммм...
— Понимаю, на себя работать приятнее. А на меня — безопаснее. А если и развернемся, то и выгоднее окажется.
— А условия какие?
Скупиться Варя не стала. Денег у нее много, но специалисты ей и правда нужны. А уж такой человек... редкость! В других условиях не согласился бы он.
Варя это отчетливо понимала. А потому махнула рукой.
— Простите, Савва Титович. Снимаю я свое предложение... вы ж не по воле своей пойдете, а в благодарность, если что. И вам плохо будет, и мне.
— Ваше сиятельство, так лучше уж на чужом заводе, но живым и с семьей, чем на свободе, да у зверя в пасти.
— Звери-звери... вы, Савва Титович, давно в церкви-то были?
— В то воскресенье, заутреню стояли.
— А не молились об избавлении от злого глаза? Звериного?
— Н-нет...
— А вы помолитесь, авось, и сладится как-то дело, Божьим промыслом.
Попрощалась Варя честь по чести, а дома села и задумалась. А потом и всех собрала.
Всю 'Белую стрелу'.
Понятно, зверя надо завалить. А как?
Так, чтобы и рекламировать себя, и не засветиться? А то Струйский... что-то никто шум не поднимает.
Поговорили. Подумали.
Да и придумали.
* * *
А ровно через пять дней, вот совпадение-то, вот беда, полыхнул дом у Каменского, на Смоленском бульваре. Да так хорошо полыхнул... все выскочили, тушить пожар принялись.
Шум, крики, суматоха.
А потом — выстрел.
Ровно один.
Из арбалета. И болт белым покрашен.
И лежит генерал-фельдмаршал, не дышит, не движется, только в груди белое оперение от ветра подрагивает.
Конечно, забегали, зашумели, заволновались... да кого уж тут найдешь? Поздно. Следы — и те простыли, был кто-то, да и ушел, все табачком засыпал, собаки по следу и не пошли.
Императрица прогневалась, говорят.
А еще по Москве слухи поползли, такие, странные.
Вроде как приговорили Каменского за то, что он над крепостными мудровал. Вот и поквитались с ним добрые люди.
А еще — что с каждым так будет.
Рано ли, поздно... будешь ты над людьми издеваться — прилетит Белая Стрела, только тебя и видели. И концов не найдут.
Правда ли, нет, а дворяне сильно призадумались.
Каменского многие не любили за жестокость, вспыльчивость, за дурной нрав, но вдруг и их так вот можно? Найти бы негодяев, да где тут найдешь?
Не то, чтобы сразу крепостным легче стало, но баре хоть оглядываться начали, и то хорошо. А там, глядишь, и умнеть станут?
Белая стрела — она хорошо учит. Один раз.
* * *
— Здравствуйте, ваше сиятельство.
— Здравствуйте, Савва Титович. Что вас к нам привело?
— Поговорить хотел, ваше сиятельство.
— Сейчас чая прикажу, да и побеседуем, — Варя удобно расположилась в кресле. Савва Титович опустился в другое, повинуясь ее жесту. Неловко ему? А и ничего. Варя за него впряглась, хоть он того и не знает... потерпит!
Чай принесли, баранки, мужчина глоток пригубил, да и бухнул.
— Благодарствую, ваше сиятельство.
— За чай? Чаек отменный.
— Нет, ваше сиятельство. За другое... неважно это. И когда ваше предложение по фабрике в силе, я бы к вам работать пошел. За прОцент, конечно, не просто так.
Варя даже сощурилась от удивления.
— Зачем вам? Савва Титович? Живите, да и жизни радуйтесь.
Мужчина только головой качнул.
— Нет. Я не только из благодарности, ваше сиятельство. Тут и расчет — далеко вы пойти можете с таким характером, и лучше уж при такой как вы — держаться. Что-то кажется мне, вы к советам прислушаетесь?
Варя кивнула.
Умного человека она всегда послушает, платья шить — одно, а вот производство — совсем другое.
— И... ежели вы так за людей своих стоите, рядом с вами безопасно будет. А у меня жена, дети... Каменского нет, да ведь не один он такой.
Варя задумчиво кивнула.
Да, это наверное, то самое. Когда идут за человеком, способным защитить. Вписаться за своих.
Вот, как в 'Крестном отце'. Если читать внимательно, есть там и такое.
Мафия.
Семья за тебя, ты за семью. И своих в обиду не давать.
А хороший принцип, нет?
— Ежели сами того хотите — поработаем вместе, Савва Титович. Составим договор, пропишем все для верности — и в добрый путь. Мои люди меня могут Варварой Ивановной называть. И вам разрешаю.
Мужчина помялся недолго.
— Варвара Ивановна... я понимаю, пока вы мне доверять не будете. Но когда смогу оказаться полезным — все сделаю.
Варя не знала, а у Саввы и свои люди были в доме Каменского, когда изверг помер, Савва и узнал, ему, считай, дни оставались. Каменский собирался купца придавить, а вдову потом... с ней что хочешь делай. Он Варе жизнью обязан получался, а такие долги отдавать надо по-честному.
Понятно, Суворовой он о том не сказал.
Ни к чему.
Но верность будет — крепче гранитной.
Варя спорить не стала. И забегая вперед — о своем решении не пожалела. Лучшего управляющего и искать не надо было, не мужчина — компьютер, опередивший свое время. Сам бы он так не развернулся, а под ее рукой, да под прикрытием...
А со временем и доверие заслужил, и тоже барыней ее называть стал, как свои. А пока был просто договор, и два человека, которые поняли друг друга. Но есть вещи, о которых не стоит говорить вслух.
Они и не говорили. Они просто — сделали.
* * *
Весна 1790 года ознаменовалась сражениями. Не успела земля еще просохнуть — сцепились враги.
Навстречу друг другу двигались два корпуса.
Потемкин решил дать генеральное сражение, тут уж пан или пропал.
Но и турки сдаваться не собирались.
Покорив Константинополь еще в 1453 году, они не собирались отдавать свое русским варварам. Султан Селим собрал почти двести тысяч человек, правда, сам в сражение не рвался, отдав все на откуп великому визирю.
Юсуф-паша, отчетливо понимая, что его жизнь висит даже не на ниточке, на почти истершейся паутинке, решил дать русским бой у Люлебургаза. Не самое удобное место, но что делать, если эти северные варвары уже захватили Эдирне, и многообещающе поглядывают на Стамбул?
И если бы только туда!
Но отсюда русские могут пойти еще и на Текирдаг, и на Шаркёй. Мраморное море станет русским, а Российская империя получит свободный доступ в Средиземное море. Почти свободный.
Аллах, за что прогневался ты на несчастную Османскую Империю?
Ей-ей, будет легче Юсуф-паше умереть, не увидев этого кошмара!
Но пока он жив, он будет сражаться!
Янычары, кавалерия, татары, регулярные войска, артиллерия... разве не может он одержать победу? Тем более, известно, что у русских в два раза меньше народа!
Правда, у них есть Топал-паша, а это не человек, это сам шайтан или один из его детей, выпущенный нерадивым отцом из преисподней! Но ведь и на него найдется или пуля, или граната!
И Юсуф-паша принялся планировать.
Ему достаточно стоять на месте, русские придут к нему сами. Значит, можно устроить укрепления.
Левый фланг турок упирался в речушку Эргене, и это защищало на откавалерии противника. Свою кавалерию визирь расположил на правом фланге. На передовой сосредоточилась пехота, кавалерия разместилась во второй линии правого фланга и должна была оказывать помощь, где понадобится. Юсуф-паша с помощью полевых укреплений решил отбить атаки неприятеля, а после того, как он будет обескровлен, решительной контратакой разгромить противника.
А пока есть время... даешь окопы, редуты, ретраншаменты, а если по-простому, окоп копаем, вал насыпаем. И укрепляем все, укрепляем!
Враг пройти не должен!
* * *
Как водится, у врага было совершенно другое мнение.
Потемкин решил в кои-то веки не вмешиваться в работу профессионалов, и просто присутствовал в палатке, отдав планирование на откуп Суворову.
А что?
Если генерал Измаил взял, то уж просто расколотить турок — сможет!
Хорошо.
Все не просто так, все достаточно сложно, учитывая, что у противника превосходство в два раза, и в пушках тоже, но бьют же не числом, а умением.
Суворов это не раз говорил — прекрасно!
Пусть подтверждает слова действием.
Ну и...
Победа — будет победой Потемкина. Поражение — поражением Суворова.
Понимал это Александр Васильевич?
Несомненно! Но... взять Стамбул!
Столицу, из которой совершенно случайно выехал султан Селим! Вот так совпало, что весной он решил отправиться на воды, в Бурсу.
Где там воды?
Неважно! Ты что — с султаном спорить изволишь? Прикажет, так ты до водоносного слоя руками дороешься!
Сейчас Суворов смотрел на карту, ну и заодно раздавал задания генералам.
Кому идти, кому бить...
— Виллим, обойдешь врага сбоку, понтонную переправу наведешь и в бок ударишь. Казаки тебе в помощь! Я сам иду по центру, надо будет разрезать их на две части. Супротив кавалерии выставим артиллерию. Эти новые бонапарты куда как хороши, ты, Лёвушка, их не жалей! Отсыпь туркам с запасом!
Наполеон, которого с легкой руки Суворова все перекрестили в Левушку, кивнул.
— Батареи готовы, встретим со всей дорогой душой.
— Шаховского и Кутузова вам дам в помощь, они к вам никого не подпустят!
Наполеон кивнул.
Диспозиция простая. Осталось одолеть турок. А дальше...
Дальше — будет видно!
Хорошо, что он тут! Во Франции сейчас невесть что происходит, парламент какой-то идиотский, короля убили... здесь он точно станет генералом! А во Франции выше капитана и не поднялся бы!
И семья пишет.
Матушка написала, они собираются, как лето начнется, поехать в подаренное Наполеону поместье. Посмотрят, что там, как там... может, и обживаться начнут!
Мадам Барбара написала, Натали пишет, они в России, едут в Петербург, и ждут его в любое время.
Хорошо, когда тебя ждут!
* * *
Сражение началось рано утром.
Глубокой ночью, по туману, русские войска начали разворачиваться для атаки. И когда ближе к семи утра туман рассеялся, по туркам ударила батарея под командованием Наполеона Бонапарта.
Мощные единороги били далеко, прицельно, летели новые снаряды, рвались среди турок... нельзя сказать, что сразу началась паника. Но 'бонапарта' — это вам не картечь!
Отряд татар под предводительством Газим-Гирея рванулся на врага, но князь Шаховский ударил ему в бок, сбил с дороги, завязалась драка, а пушки били и били. Правда, не по татарам, опасаясь задеть своих, но Шаховский и так справился.
После часа обработки врага пушки замолкли, им требовалось время на охлаждение, да и люди устали. Колонна под предводительством Дерфельдена пошла вперед, намереваясь обойти слева и ударить в бок врагу.
Первую атаку турки все же отбили, но 'бонапарт' у них не было, а картечь — она лишь замедлила продвижение войска, но не остановила его. Дерфельден, предусмотрительно захвативший с собой несколько легких пушек, шарахнул в ответ 'бонапартой', и после примерно трехчасовой перестрелки началась резня. Турки дрались отчаянно, но к полудню Дерфельден выбил их из укреплений и вынудил отойти.
Юсуф-паша, понимая, что если сейчас фланг сомнут... второй-то уже никакой, артиллерия работала безукоризненно, Наполеон решил, что палить всем пушкам сразу будет неинтересно, и поделил их на тройки. Три выстрелили. Следующие три стреляют, потом третья тройка, и так по кругу. Так что турки сидели под непрекращающимся обстрелом, несли серьезные потери и подумывали уже о приличном и поспешном бегстве. Только вот обстрел прекратится...
Визирь бросил на помощь левому флангу резервы, добавил татар, и Дерфельден вынужденно откатился назад — еще раз.
И тут — шутка войны.
Суворов, дождавшись нужного момента, ударил в центр построений, а Наполеон решил, что можно чуть-чуть переместить батарею поближе. А что?
Атаку князь Шаховский отбил, больше к ним никто не лезет, ближайшие укрепления они уже 'причесали' под гребенку, больше туркам даже высовываться не хочется, не то, что сопротивляться, ну и... подойти поближе, да и добавить огня, пока Александр Васильевич сцепился с врагом на подступах к укреплениям. Он же там долго не простоит, турки дрогнут... а Наполеону хотелось добавить врагам!
Да как следует!
Ему орден нужен. И чин. И вообще... чего скромничать?
Бей турок, пока не побегут! А как побегут, так вдвое бей, чтобы вернуться не вздумали!
Что поделать — корсиканцы почему-то не любили турок. И почему бы? *
*— Из-за пиратства? Из-за привычки уводить людей в рабство? Османская империя у всех на мозолях постоять успела, увы. Прим. авт.
И 'бонапарта' разорвалась очень удачно. Юсуф-паша был крепко ранен осколком, и сразу скомандовать не смог. А Суворов усилил нажим — и турки снова дрогнули.
Суворов дрался отчаянно, несколько раз под ним убивали коня, но Топал-паша был, словно заговоренный, он поднимался — и кидался вперед и вперед, в самую гущу битвы, неутомимо вбивая клин в турецкие построения. И солдаты шли за ним, забывая о ранах, о смерти...
Их могли убить.
Но уничтожить память и славу уже никогда не смогут! Убитые на этом поле — уходили в историю, становясь бессмертными в памяти потомков.
Турки не выдержали окончательно — дрогнули, побежали, унося с собой раненного визиря...
