— Не подмажешь, не поедешь,— констатировал Сашка.
— Клиент скользкий. Но старый уже стал. Раньше молодых да красивых девиц не упускал. Теперь лечится у ведущих специалистов, весь торговый мир потешается.
— Ему сколько лет?
— Шестьдесят три. На вид, правда, пятьдесят.
— Климакс, что ли?— Сашка усмехнулся.
— Говорят, что функциональное расстройство,— Питер пожал плечами и добавил,— я не выяснял.
— Стёрся, стало быть. Всё износу подвержено.
— Профессора обещают восстановить.
— Давно он за рубежом?— спросил Сашка не столько для того, чтобы почерпнуть что-то для себя (у него был на Беркасова вагон компромата), а для того, чтобы проверить работу Питера и его группы.
— Почти коренной. Его отец был вторым секретарём посольства во Франции, а в годы войны — в Лондоне. Родился в двадцать четвёртом. Выпускник Кембриджа. Отец ведал поставками по ленд-лизу, грузил знаменитые караваны на Мурманск и Архангельск. Вот сын к торговым делам и пристрастился. Участвовал в трёх караванах лично. Дважды тонул, но подобрали из британского эскорта. Связей нажил по всему миру. Кругом друзья. Одного лишь человека в мире торговли не признаёт — Хаммера, просто ненавидит его люто. В Союзе пробыл лишь четыре года с 1960 по 1964. Никиту Сергеевича вздумал поучать, тот его из Лондона в Союз и выслал. Хрущёва сняли, и он опять на коне. Все крупные контракты шли через него, мышь не проскочит, но теперь как бы в стороне стоит, отходит от дел. Контракт с итальянским "Фиатом" он делал. Газтрубы, опять же. Тяжёлая землеройная в обход КОКОМ. Станки по расточке винтов для подводных лодок, японские, с шумом-гамом, но выхватил. Когда японскую фирму санкциями задавили, помог им переоснаститься и перейти на новый вид продукции.
— Есть, значит, умные в державе. Пока ещё.
— Не всем же Иудами быть.
— Девок, говоришь, держит. Семьи разве нет?
— Была. Сын в Лондонском Коммерческом банке советником работает. Дочь замужем за Тилом Секвиком. Беркасов женился в сорок пятом, под шумок победы, на англичанке, дети его — подданные Британской короны. В Союзе не бывали. Да оно им и ни к чему.
— У детей его капиталец и осел?
— Да. У сына. И немалый. Вхож в английский кабинет. С министром торговли по субботам играет в гольф. Имеет доступ на приёмы у Королевы. Человек занятой.
— Королева вроде пуританских взглядов!?
— Он знаток в искусстве. Картины, старинное оружие, монеты и прочее. Консультирует многих. Частые гости — нефтяные шейхи. Имеет свою коллекцию картин.
— Что ж, потрясём его незатейливо, так, с улыбочкой. Что?
— Горбачёв ему многим обязан. В первый свой приезд сюда Горбачёв получил благодаря Беркасову высшую аудиторию, которая приняла Михаила Сергеевича восторженно, а это немало,— Питер закурил.— А трясти что, ума много не надо.
— Обиделся!?
— Неприятно,— сознался Питер.
— Не переживай. Будет жить твой патрон.
— Просто он мне симпатичен. И всё. А жить — не жить, это не мне решать.
— Ты и правда в бутылку лезешь. Зачем? Так больше не делай. Ты чувств своих и симпатий мне не показывай, ни к чему. Я тоже не себе, чай, трясу, и кровожадность у меня не от природы, от необходимости. Тебя минула чаша сия и возрадуйся. А я, чтобы вас на ноги поднять, не смог её обойти и не жалел о том до недавнего времени. Не будь её у меня, ты бы сейчас не "тойотой" правил, а лошадьми, или коровам хвосты крутил,— Сашка отвернулся к боковому окну.
— Извини. Заело что-то.
— Не извиняйся. Этого простить не могу. Привязанности делают рабом. Раскисли тут в тепле, уюте. Сытые.
— А к Родине?
— Это у каждого своё. Пирс вон пашет, здесь зубами стучат от злости. Но он в свой городок наведывается в полгода раз, на могилы матери и отца.
— Мать, отец. Конечно.
— Брат мой. Это же святое. Оно без выбора. А ты мозгом, как губкой всасываешь. Девушка может быть симпатична. А мужик!? Ты не транссексуал, часом?
— Да ну тебя, Александр,— Питер отмахнулся, совсем обидевшись.
— А что? Это, говорят, делу не помеха. Дантес с послом французским жил. Лермонтов даже в стихах юношеских эту тему воспел, может, и сам приобщился, от того и в любви был несчастен.
— Заткнись,— прорычал Питер.— Прошу.
— Вот это другой разговор. А то — "неприятно". Слюни пускать ни себе, ни вам позволить не могу. Прав таких нет,— Сашка умолк. Минут десять ехали молча.
— Дальше говорить?— возобновил разговор Питер.
— Говори,— ответил Сашка,— хоть я и без вашей информации выдавлю из него всё, что мне надо. Сердце у него как?
— В норме. Марк Боль был вчера опять у него. Зачастил приятель.
— Ты же говорил, что тайно встречаются?
— Тайность тайности рознь.
— Европейская особая?— Сашка знал, что с Болем Беркасов друг старинный, ещё со времён войны. Боль торговал оружием по всему миру. Всяким, включая и советское, которое Беркасов ему доставал.
— Не в том. Они ведь на виду. Все знают, что они торгуют, но пойди их ухвати. А не пойман — не вор. Встречаются официально, от кого прятаться, но секретничают, уединяясь от посторонних глаз.
— Беркасов что, свой особняк имеет?
— Большой. Записан на сына, но куплен на отцовские деньги. Сын имеет квартиру неподалёку, тоже в центре Лондона.
— В особняке он меня и будет принимать?
— Да. В пятницу. Завтра, стало быть. Соберётся много людей. Известных. Такая себе вечеринка. Потом пустят вист. Ты в паре с Секвиком, Беркасов в паре с Локриджем. А после игры и поговорите.
— Что ж ты сразу не сказал, что он картёжник!
— На десерт оставил.
— Ставки?
— Тысяча фунтов вист.
— Обдирает гостей и не по мелочам. Это мне начинает нравиться.
— Локридж уже пять лет с ним в паре и ни разу они крупно не сдали. Соперники опасные. Локридж тебе тоже нужен?
— Да. Секвик как? Игрок ничего?
— Отличный игрок, но по настроению. Как говорят боксёры, в иные моменты не держит удар. Там очередь их обыграть. Я тебя еле всунул. Что стоило немало. Только просьба. Обыгрывай тихо, без манипуляций, там в столе магнитка сидит,— предупредил Питер.
— Думал я, что в мире нет,
Для любви ни зла, ни бед,
Я в огонь любви вошёл,
Вышел, вижу — стал я сед,— прочитал вслух Сашка стихи Махтум Кули.
— Попал в свою струю?
— Будет удача. Чувствую,— Сашка потёр руки.
— Александр. Играй, карты поднимая. А то я знаю, как ты можешь. Не шокируй там народ.
— Я закрутился, последние три года карты в руках не держал.
— Колоду припас тебе. Потренируешься.
— Значит, карты на стол не класть?
— Ни в коем случае. Торцом к столу и только.
— Секвик в курсе?
— Многие в курсе и что с того? В такой игре секрет — не секрет.
— Тоже верно. Пуля, какая?
— Сто.
— Они ведь нищие выйдут!
— За них не переживай.
— А болтал, что трясти неприятно,— Сашка сделал импровизированный подзатыльник.— Ух и обормот ты, Полавски! Сам-то играл?
— Раз,— Питер раздосадовано стукнул по рулю.
— Договаривай.
— Сто пять продул,— закачал головой Питер,— и с тех пор больше ни-ни.
— И где вы берётесь, такие бестолковые?
— Во всём талантливым быть трудно,— оправдался Питер.
— Но стараться надо достичь возможного совершенства во всём, к чему прикасаешься.
— Вот его особняк,— Питер притормозил,— весь в огнях.
— Впечатляет,— пробормотал Сашка.
— Внутрь войдёшь — ахнешь. Сплошь сусальное золото. Зимний дворец в Ленинграде — не в счёт.
— Чингисхан! Однако.
— Рокфеллер, пожалуй.
— Советский,— добавил Сашка.— Езжай. Что смотреть. Нам до его добра дела нет. У нас другая проблема. Более важная, чем его барахло.
— Это Монэ — барахло?
— Дерьмо, дерьмо. Не сомневайся. Оно потому не барахло, что за него миллионы плачены, а не было бы их, да не приди мода?
— Просто бы любовались,— не согласился Питер.
— Наивный ты, Полавски, какой-то.
— А что! Вон Малевич чёрный квадрат нарисовал, так не продают. Народное достояние. Бесценно, говорят.
— Да не против я живописи, какую бы чушь ни рисовали. Цена таланта ясна. Цена произведений, нет. Художественная. Всё. Кончаем этот спор. Ты тут обтёрся в кругах этих, мне же недосуг, сейчас голова другим забита. Не время.
Глава 4
Публика, собравшаяся в особняке Беркасова в пятницу, действительно впечатляла. Вес этих людей в обществе был велик: торговые атташе, банкиры, секретари посольств, богатые бизнесмены, преклонного возраста леди и джентльмены из лондонского Сити — и всё это благоухало, цвело. Все спешили к Беркасову засвидетельствовать своё почтение. Волна моды на русский высший свет захлестнула деловой и политический мир. В этом особняке бывал Горбачёв, а это, по нынешним временам, лучшая рекомендация. Попасть на такой приём желали многие, ибо здесь шла реальная работа, предваряющая заключение больших сделок. Кроме того, возможность новых нужных знакомств была неограниченна. Это был политический и торговый клуб одновременно. Сразу по приходу, Питер познакомил Сашку с Максом Секвиком, отцом Тила. Тил был мужем дочери Беркасова. Макс Секвик был крупный финансист и находился в оппозиции к Беркасову, но только за карточным столом. В бизнесе они вместе, рука об руку, проворачивали дела. Макс был старше Беркасова на три года, их дружба уходила в далёкие годы, когда они вместе грызли гранит науки в Кембридже. Пока говорил Питер, представляя их, Сашка и Секвик вглядывались друг в друга, прицениваясь. Закончив процедуру представления, Полавски, извинившись, отошёл, предоставив их самим себе.
— Давайте уединимся и обсудим наши действия,— предложил Секвик. — Согласитесь, что взяв вас в напарники, я рискую гораздо большим?
— Не смею вас разубеждать. Это факт,— ответил Сашка. Обсудить, конечно, необходимо. Джентльмен имеет право знать, кого ему подсунули в мешке.
— Вы мне подходите,— Макс улыбнулся краешком губ.— Ваша откровенность даёт мне право надеяться, что мы поладим.
— Только за карточным столом,— предупредил Сашка.
— Несомненно! Мы на разных полюсах интересов, исходя из возраста,— шутливо произнёс Макс.
— Скорее, потребностей,— уточнил Сашка.
— Согласен. Это мудрее.
Около часа, уединившись, они договаривались о тактике и стратегии предстоящей игры, условились о незаметных знаках и прочих мелочах, которые в игре были не лишними. Макс Секвик остался вполне доволен предложенным ему напарником.
— Только много не пейте,— выразил пожелание в конце беседы Макс.
— Я трезвенник,— отшутился Сашка.
— Знаю я вас молодых,— подмигнул, пожимая Сашке руку, Секвик.— Значит, в одиннадцать жду вас за столом.
Они расстались.
Игра продолжалась до пяти часов утра. Сашка и Секвик сделали то, что не смогли многие в течение долгих лет: разгром. Сумма проигрыша Беркасова и Локриджа составила один миллион девятьсот тысяч фунтов стерлингов. Сашка вытянул больше полуторамиллионов, но джентльменский договор обязывал делить поровну.
— Прошу меня извинить,— выписывая чек, сказал Беркасов Сашке.— Если вы не будете против, приглашаю вас в воскресенье к обеду. Проигрыш вывел меня из нормального состояния.
— Принимаю ваше приглашение,— ответил Сашка.
— Прошу извинить, господа,— Беркасов встал.— Разрешите откланяться. Вас всех прошу располагать моим домом. Прислуга подаст шампанское. Лиза,— он обратился к своей молодой пассии, белокурой, в меру накрашенной девице,— гости не должны скучать,— и, откланявшись, удалился.
— Господа!— Сашка повернулся к присутствующим,— приглашаю всех в ресторан "Бёлля".
— Что ж. Молодость иногда возвращается,— направляясь к выходу из комнаты, сказал Секвик,— хоть медицина и против.
— Сэр!— Сашка уставился на Локриджа.— Вас прошу быть обязательно. И вас, мадам,— пригласил Сашка и девицу Беркасова.
Выразили желание ехать всего девять персон. Поздний ужин, если раннее утро подходит для этого, прошёл весело. Макс Секвик в прекрасном настроении и расположении духа сверкал остротами и беспрестанно танцевал с дамами. Разъехались около восьми. Питер повёз женщин и Секвика, а Сашка заказал такси мужчинам и развёз их, как того требует этикет. Локридж был последним. Он молчал всю дорогу и, уже прощаясь, сказал:
— Господин Александр! Мне необходимо иметь с вами конфиденциальную встречу. Если вы не против.
— Господин Локридж! Рад буду снова встретиться с вами. Мои координаты есть у Питера Полавски. Я в Лондоне проездом. Буду к вашим услугам в течение следующей недели. Вас устроит?
— Благодарю,— коротко ответил Локридж и скрылся в дверях своей квартиры.
Семья Локриджей была богатой и знатной. Старший брат Том был лордом. Заняв место отца, исполнял должность секретаря комиссии по иностранным делам в палате лордов. Средний, Джон, был женат на племяннице королевы и занимал пост Президента Банковского Союза. Третьим и младшим в семье был Вильям, он и был постоянным напарником Беркасова в игре последние пять лет. Локридж—младший, как и положено англичанину, начинал свою карьеру на флоте, имея безукоризненный послужной список, перейдя двенадцать лет назад из адмиралтейства с поста начальника морской разведки в службу её Высочества, на должность секретаря по финансам государств Британского Содружества. Место это было неприметным и не отнимало много времени, но вес его был довольно приличен. Вильям нужен был Сашке так же, как и он Вильяму. Сашка давно подбирался к нему, и вот, наконец, появилась возможность встретиться и переговорить. Беркасов "не тянул" и на четверть в необходимых Сашке делах по сравнению с Локриджем — младшим. Это была удача — выйти сразу на обоих. "Полавски, надо отдать ему должное,— размышлял Сашка, сидя в Национальной библиотеке,— обставил всё хорошо. Что ж, будем торговаться, раз уж такая оказия подвернулась".
Глава 5
После окончания обеда, на котором присутствовало около двадцати человек, коротко переговорив с каждым, Беркасов подошёл к Сашке.
