Когда подполковник Альба Регги набрал телефон своего старого друга полковника Реджинальда, который в авиадивизии отвечал за летную подготовку летного состава дивизии, и попытался ему в доходчивых терминах объяснить свою проблему, то Реджинальд внезапно озлобился, начал на него кричать:
— Альба, ты не понимаешь, ты, что первый день командуешь своим полком?! Вспомни, где сейчас находятся твои бывшие пилоты?! Да, они сели на свои "Беркуты", и спокойно перелетели на вражескую сторону. Все двенадцать твоих пилотов, которые, как мы с тобой надеялись, должны были стать костяком, хребтом твоего обновленного 10-го полка, сегодня служат в 5-м истребительном полке, майора Уссури, летают на боевые задания, штурмуют наземные позиции наших войск. И сегодня им никто, понимаешь, дружище, им никто с нашей стороны не противодействуют, так как у нас истребительная авиация практически полностью отсутствует! Пока существует одни номера истребительных полков и их командиры, но в них нет ни одного летчика-истребителя! Все старые пилоты уже предали нас, перелетели с нашими же истребителями под крылышки своих кланов, а новые пилоты, выпускники летных школ еще не подступили, они пока еще сдают выпускные экзамены в летных школах!
— Реджинальд, как друга, умоляю тебя, прибывшие ко мне ребята совсем еще сосунки, их только что от груди матери отняли! А ты говоришь, они должны сражаться! Они даже не умеют своего оружия снять с предохранителей!
— А ты их, Альба, перед боевым вылетом научи, как нужно бортовое оружие снимать с предохранителей. Вот парни и этому научатся! Так что, Альба, готовь вылет, порадуй наши наземные войска тем, что и у нас появилась истребительная и штурмовая авиация! Мы твоих пилотов отправляем на боевое задание только ради того, чтобы наша пехота вгрызлась бы в земли, ни на шаг бы не отступила. А то заколебали нас своими отписками типа: "ввиду полного отсутствия поддержки с воздуха наши войска были вынуждены отступить..."! И, Альба, больше не звони мне по этому вопросу, это приказ самого Брюса Рассела, его я не могу отменить!
В этот момент вся летная молодежь 10-го полка, восемнадцать лейтенантов имперской авиации, собралась в казарме офицеров летчиков 2-й эскадрильи, она развлекалась бесконечной игрой в чехарду. Громко звенели молодые голоса, давая советы друг другу, как правильно прыгать, или как правильно сгибаться тем, кто водит. Одним словом, в казарме стоял громкий шум, крики, настоящая безалаберщина, как всегда случается, когда в одном месте собирается много молодых кириан. Им всем в среднем было по восемнадцать лет, полгода обучения в рамках ускоренного курса летной школы никому из этих парней не прибавило серьезности. Тем более, что исполнилась их мечта, они стали летчиками-истребителями имперской авиации, получили звание "лейтенанта". Принимая во внимание, что многие эти парни были сыновьями простых крестьян, то перспектива стать дворянами, стать высшим светом империи, когда им присвоят звание "капитан", этих парней явно прельщала.
В самый разгар веселья, когда настала очередь через коленопреклонных парней прыгать веселушке, рыжеволосой девушке пышке с удивительно развитыми женскими формами, в мундире имперского лейтенанта, тихо открылась дверь казармы, на ее пороге появился подполковник Регги в сопровождении командира третьей эскадрильи капитаном Ульфсеном. Они еще несколько секунд с интересом присматривались к тому, как резвится молодое поколение, а затем прошли в казарму, где капитан Ульфсен негромко скомандовал:
— Господа офицеры, попрошу поприветствовать командира полка, полковника Альба Регги!
В одно мгновение игра в чехарду прекратилась, каждый молодой парень выпрямился и, подняв правую руку, к брови правого, замер, повернувшись лицом к командиру полка. Только одна парочка, видимо, она сильно увлеклась игрой в чехарду, осталась в игровом положении, рыжеволосая лейтенант так крепко оседлала такого же рыжеволосого лейтенанта, но только мужского пола. Он, как ни бился, не мог освободиться от девицы, которая, сидя на нем, она уже козыряла, приветствуя, подполковника Альба Регги. В конце концов, и рыжеволосый лейтенант вылез из-под девицы, присоединился к своим товарищам, пальцами правой руки касаясь брови правого глаза.
Только тогда подполковник Альба Регги козырнул всем лейтенантам в ответ, и опустил свою руку. Вслед за ним восемнадцать лейтенантов тоже опустили свои руки, встав по стойке вольно, ноги на ширине плеч, а руки свели в замок за свои спины.
— Господа лейтенанты, наш полк только что получил первое боевое задание, согласно которому четыре пары должны ознакомиться с окружающей местностью. Вылет в 12.00, ведущий группы — капитан Ульфсен. Сейчас он и определит пилотов своей группы.
Капитан Ульфсен довольно-таки быстро определился с составом своей группы. Правда вышла небольшая заминка, когда он из своего списка выкликнул фамилию лейтенанта Шербурн, то из общего строя вышли сразу же два лейтенанта. Это были те два рыжеволосые игруны в чехарду, девица и парень. Как оказалось, они попросту были однофамильцами. Особо не ломая голову над таким совпадением, на которое он перед этим не обратил внимания, капитан Ульфсен решил взять с собой в полет лейтенанта девицу!
Вскоре восемь отобранных пилотов сели в гравикар, чтобы отправиться на стоянки своих истребителей, разбросанных тут и там по всему аэродрому.
Истребитель "Хорридан 4" лейтенанта Сочнева, которому благодаря протекции отца, удалось поступить в имперскую летную школу, которую с отличием только что окончил, стоял на самой дальней стоянки. Словом Сергею Сочневу пришлось шестерым парням жать руки, целовать в ушко рыжеволосую Шербурн, прежде чем он добрался до своего истребителя. Бригада, занимавшаяся техническим обслуживанием истребителя, по очереди пожала своему пилоту руку, а затем упаковала его в выносную пилотскую кабину, чтобы затем эту кабину вместе с пилотом вставить, как разъем электронного чипа в истребитель.
Пилот Сергей Сочнев по сигналу с КП полка запустил двигатель истребителя. Двигатель работал настолько тихо, что Сергей, находясь в пилотской кабине, не слышал ни единого звука, толь по засветившейся зеленым цветом приборов передней панели он понял, что двигатель набрал положенные обороты. По внутреннему каналу связи послышался голос капитана Ульфсена:
— Ребята, нам предстоит первый вылет на болевое задание. У нас еще нет навыков ведения единоличных поединков с вражескими пилотами, поэтому нам стоит все держаться вместе. В случае появления вражеских истребителей встаем в круг, будем защищать хвост истребителя товарища, а он прикроет твой хвост.
Истребитель капитана Ульфсена вздрогнул и сразу же пошел на взлет!
Вслед за ним пошли на взлет и другие истребители, Сергей Сочнев взлетал самым последним.
Перед тем, как снять ногу с тормозной педали, лейтенант Сочнев увидел, как на обзорном экране появилась взлетная полоса во всей своей красе, со всеми необходимыми знаками. Ему осталось только снять ноги с тормозной педали, его же "Хорридан 4" сам выполнил все необходимые эволюции, необходимые для того, чтобы истребитель взлетел, пошел бы в набор высоты. Сочнев взял на себя пилотирование истребителем только тогда, когда тот набрал высоту в триста метров.
С большим трудом Сергею Сочневу удалось найти свое место в общем строю группы, после чего все его внимание, приобретенные навыки уходили на то, чтобы он мог бы удержаться в строю группы, не выпасть из него. Он не видел тех кренов, вираже, разворотов, которые выполнял истребитель капитана Ульфсена, выводя группу к линии фронта. Сергей Сочнев не увидел и самой линии фронта, так как его внимание было поглощено пилотированием машины. И такое происходило не с ним одним, а почти со всеми пилотами этой группы. Они даже не поняли, что имперские войсками первыми начали их обстреливать из зенитной артиллерии, но имперцы вовремя остановились!
Сергей Сочнев успел заметить, что их группы догоняет какая-то другая группа. Он вежливо отошел в сторону, пропуская вперед командира этой другой группы. И только тогда увидел на его фюзеляже, на крыльях какие-то непонятные звезды вместо имперских тяжеловесных крестов. Действуя по инерции, Сергей Сочнев, снял фазерную пушку, калибром в 30 мм, с предохранителя, большим правым пальцем на кнопку открытия огня из пушки. Проревела его длинная пушечная очередь, истребитель "Беркут" лидера вражеской истребительной группы исчез в пламени разрывов энергокапсул.
Затем вражеских "Беркутов" стало гораздо больше. Все они почему-то гонялись за ним, лейтенантом Сочневым, почему Сергей никак не мог понять. Он только уклонялся, уходил то от одного, то от другого "Беркута", в какой-то момент он так сильно растерялся, что по внутреннему каналу связи прокричал:
— Капитан Ульфсен, где вы? Я никого из своих товарищей не вижу!
— Не видишь, сынок, это потому, что троих из семи твоих товарищей сбили! Если можешь отбиться от врага, то пробивайся, уходи за линию фронта, там тебя прикроет наша зенитная артиллерия!
— А линия фронта, где она? Я в такой толкучке ничего не вижу! Одни только "Беркуты" кругом!
Как немногим позже лейтенант Сочнев узнал, в этот момент истребитель капитана Ульфсена горел, горящей кометой он врезался еще в один вражеский истребитель. После чего пилоты "Беркутов" успокоились, решив, что они победили. Демократы сбили четыре из восьми вражеских истребителей "Хорридан 4", а сами потеряли два "Беркута" из двенадцати истребителей, принявших участие в этом бою! Но этот бой стал большим началом в большой летной карьере лейтенанта Сочнева, который эту пятилетнюю войну закончит в чине генерал майора, командиром истребительно-штурмового авиакорпуса. Он станет одним из пятидесяти имперских летчиков истребителей по сбивавших более трехсот вражеских самолетов.
Глава 9
1
Ток-шоу подошло к концу, в эфир пошли заключительные титры. То есть все камеры в студии перестали работать, были отключены. Зрители поднимались с мест, собираясь покинуть студию. Немного прогуляться по галоцентру. Поли и Карло продолжали о чем-то беседовать, стоя перед отключенными от эфира галокамерами. Я же, находясь в режиссерской аппаратной, где на экранах все еще видел крупные планы лица и глаза Лучано. Внешне имперский министр был совершенно спокоен!
Когда рукопашный бой гномов с горцами территориально переместился в студию, то кириане впервые узнали об этом, только благодаря громкому, пронзительному визгу ассистентки режиссера. Пробегая по студии, эта женщина чуть ли не нос к носу столкнулась с гномами и горцами, дерущимися на десантных ножах и на кинжалах. Картина, разумеется, своим ужасом поразила воображение этой женщины. Гномы и горцы, безмолвно, стараясь своими вскриками не испугать зрителей в студии, убивали друг друга. Они были все в крови, а их лица превратились в смертные маски. Ассистентка режиссера была небольшого росточка, рыженькой, но ее визг оказался настолько пронзительным, что проникал повсюду. Поэтому кириане в студии, естественно, свои головы, а это были зрители, творческий и технический персонал студии, повернули по направлению этого самого женского визга!
Там они увидели, как трое пока еще остававшихся в живых горских охранников пытались сдержать натиск гномов, те сейчас превосходили горцев количеством бойцов. Горцы хорошо понимали, что, если они не успеют пробиться к своему нанимателю, взять его под защиту своих кинжалов, то он совершенно останется без защиты! Поэтому для того, чтобы выиграть время, дать возможность своему нанимателю бежать, скрыться от преследователей, горцы разделились на две маленькие группки. Двое из них продолжили смертельную схватку с гномами, всячески препятствуя им прорваться в студию, а третий схватил попавшую под его руку рыженькую ассистентку за волосы, а окровавленным лезвием своего кинжала коснулся женского горла, при этом отчаянно прокричав:
— Беги! Мы все уже умерли, пытаясь сдержать, остановить этих исчадий горных подземелий! Сейчас умру и я, последние из твоих охранников! Беги, мы сражались до конца за твою и свою свободу!
Этим своим ужасным горловым криком, захватом заложницы, этот несчастный горец хотел предупредить имперского министра Лучано о поджидающей его смертельной опасности! В тот момент он с заложницей стал центральной фигурой в студии. На эту ужасную кровавую картину было страшно смотреть даже со стороны. Окровавленный кинжал на белоснежно белом горле несчастной заложницы, по его лезвию все еще стекала кровь последней жертвы, у которой им была отнята жизнь, продолжала скатываться, капать на белоснежно чистый пол студии.
К этому времени гномы спецназовцы, десантными ножами прикончили обоих горцев, преграждавших им дорогу в студию. Причем все это происходило прямо на глазах всех кириан, находившихся в студии. Зрители и технический персонал студии хорошо видели, как окровавленная группа гномов с десантными ножами в руках пробилась в студию, они, молча, прошли в студию, своим плотным кольцом окружили горца, все еще оставшегося в живых и захваченную им заложницу. Своим молчаливым поведением гномы всему народу в студии, в том числе, и самому горцу, как бы говорили о том, что с этим горцев кончено, что у него не осталось шансов на спасение, что он может только умереть.
Эта картина молчаливо противостояния гномов и горца привлекла к себе внимание всего народа в студии, ставшего невольным участником этого кровавого побоища. Я же не отрывал своих от ведущей Поли и имперского министра Карло Лучано. По моему мнению, Поли все еще находилась в шоковом состоянии! Широко раскрытыми глазами она наблюдала за кровопролитием, не верящими самой себе глазами посматривала на разбросанные тут и там трупы гномов и горцев, на лужи крови, на разбитое студийное оборудование.
Министр Карло Лучано, крадучись, мелкими шагами подбирался к ней.
Он правильно оценил обстановку, сложившуюся в этой студии. Отлично понимал, что оказался в ловушке с единственным входом и выходом, который на данный момент был захвачен его врагом. Карло также хорошо понимал, что ему одному, без помощи со стороны из этой ловушки никак не выбраться. Министр также хорошо понимал, что он только что лишился своей горской охраны! Что остававшийся в живых горец-телохранитель сейчас играет на публику, отвлекая на себя ее внимание. Чтобы подарить ему шанс спасти самого себя. Проще говоря, у министра Карло Лучано оставался всего только один шанс на то, чтобы попытаться живым покинуть эту ловушку. Он должен был захватить в заложницу ведущую программы Поли, а затем, угрожая ее жизни, потянуть время в надежде на то, что вовремя придет вооруженная помощь из его министерства внутренних дел. В любом случае Карло Лучано решил, просто так не сдаваться гномам, а постоять за себя! Он медленными шагами продолжал сближаться с Поли Ньювумен, до которой ему оставалось сделать всего пару шагов!
Но имперскому министру внутренних дел Карло Лучано все же сильно не повезло, так как он вовремя не заметил одного из моих недоросликов, спрятавшегося за массивным штативом галокамеры. Кулак полковника Герцега снова доказал, что моему гному нет равных в драках по ночам в темных городских переулках. Он, словно ракета, вынырнул из-под этого штатива, его правый кулак с каким-то хрустом поразил правую скулу имперского министра. Карло хватило сил только на то, чтобы оглянуться за спину в поисках своего обидчика, а затем он медленно начал завалиться на пластобетонный пол студии. Никто из зрителей в студии, из-за суматохи в ней творящейся, так и не заметил, как к телу, потерявшего сознание имперского министра внутренних дел сразу же бросились четыре моих гнома. Они в мгновение ока его связали по рукам и ногам, вбили кляп ему в рот, накинули на голову рогожный мешок и получившийся большой сверток с телом министра деловито поволочили к выходу из студии.
