Часть 2. Первый день весны

— А сон сбылся? — спросила Ольга.

— Какой сон?

— Про который ты мне рассказывал. Как ты лежишь на столе весь в крови, и незнакомый мистралиец лупит тебя по лицу. Диего, он лежал на столе?

— Лежал, — кивнул Кантор. — И по щекам я его шлепал. А что, кто-то видел сон?

Жак чуть ожил и заинтересованно поднял глаза.

— Правда? — с надеждой вопросил он. — Я правда лежал на столе, и ты меня пытался привести в чувство? И на столе была вышитая скатерть?

— Правда, правда, — заверил его Кантор. — Так что за сон?

— Да наш Мафей периодически видит вещие сны, — неохотно пояснил Элмар. — Только сбываются они как-то странно. Про меня сбылся через два года, когда про этот сон уже и думать забыли. Про Жака вот где-то луны через четыре. Интересно, про Шеллара он видел сон? Он так его уговаривал надеть кольчугу...

— Давайте выпьем, — предложил Жак. Он действительно как-то ожил и зашевелился, разговаривать начал нормально... Кстати, сон в пятницу! Чуть не забыл...

— Давайте, — согласилась Этель. — Второй тост традиционно пьют за павших героев.

Элмар тяжело вздохнул. Понимаю, ваше высочество, самому доводилось... Как не вздыхать, конечно грустно это и очень больно...

Кантор отставил пустой кубок и сказал:

— Элмар, а знаешь, твой покойный друг передавал тебе привет.

— Он тебе опять снился? — заинтересовался Элмар, и даже оставил кувшин с вином, к которому как раз тянулся..

— Да, в эту пятницу.

— И чего он взялся тебе сниться? — вздохнул Элмар. — Почему не мне, не Этель?

— Потому, что вы не бываете в Лабиринте. А он как раз там и сидел все это время. Он сказал, что возвращается назад, в свое царство мертвых, какое оно у них там, и что больше сниться не будет. И передал привет. Тебе, Этель, Жаку... и королю тоже. А еще сказал, что где-то через год он опять родится, и может, еще встретитесь. А чтобы вы его узнали, обещал дернуть за нос, если увидит.

— Шутник, — невесело усмехнулась Этель. — Все младенцы хватают людей за нос, за волосы, и вообще за что попало. Изящная шутка, вполне в его стиле.

— А я верю, — заявил Элмар и все-таки дотянулся до кувшина. Наблюдая, какими темпами его высочество опустошает этот кувшин, Кантор начал понимать, почему король запретил ему пить перед банкетом. И этот человек еще читал проповедь о вреде наркотиков! На себя бы посмотрел!

— Так что, теперь всех младенцев будешь на руки хватать, чтобы проверить? — поддела его Этель.

— А также щенят, котят, и всяких прочих мышат, — добавил Жак. — И нос подставлять.

Элмар молча запихал что-то в рот, давая понять, что не намерен вести дискуссии на эту тему.

— Ой, ребята, я сейчас чего расскажу! — спохватилась Этель, видя, что после второго тоста настроение в компании резко понизилось. — Обхохочетесь! Являюсь я это домой со своим драконом, еле в подвал впихнула, здоровенный такой... Так вот, положила тушу в подвал, остановила там время, крови вот набрала в бутылку и пошла наверх руки помыть. А там... Оставила, называется, ученицу на хозяйстве! Они там с вашей маркизой чудно спелись, навели мужиков и устроили такую оргию, что его величеству и не снилось. Захожу в свою спальню, а там гульбище в разгаре — кругом пустые бутылки валяются, травой воняет, все пьяные и обкуренные, на кровати этакая затейливая пирамида — моя ученица с тремя мужиками, а на полу под пальмой сидит пьяная, как лондрийский матрос, маркиза и жалуется какому-то хину, как плохо ее трахал ваш король. Причем этот хин, по-моему, не понимал по-ортански, даже когда был трезвый, но кивал с большим знанием дела...

— Кобыла! — проворчал Жак. — Какого ж хрена она с ним спала, раз он ее так плохо трахал?

— А что, у него с этим какие-то проблемы? — не удержался Кантор.

— Не знаю, — заявила Этель. — Валенту он, судя по всему, трахал хорошо. Не жаловалась. Даже наоборот.

— Этель, придержи язык, — попросил Жак. — И давайте еще выпьем. Мне, кажется, помогает. Может, все-таки засну спокойно, если как следует напьюсь.

— Давайте! — согласилась Этель. — И пойдем купаться. А то вода остынет.

Они выпили третий традиционный тост — за удачу, после чего Этель принялась преспокойно раздеваться.

— Ты полагаешь, это будет прилично? — заколебался Элмар. Жак, которому было уже давно наплевать на приличия, негромко сказал Терезе, что вон за той дверью есть комната с кроватью, а вон за той — симпатичная оранжерея, после чего сбросил простыню и нырнул в бассейн. Тереза молча встала и направилась в оранжерею. Кантор печально посмотрел ей вслед. Бедная девчонка не может даже смотреть на голых мужиков, точно как Саэта. И чем ей помочь? Та хоть не боялась, только психовала и лезла драться, а эта еще и боится. Хватает же сволочей... И что они в этом находят, совершенно непонятно. Неужели есть что-то приятное в таком сексе — когда женщина кричит и вырывается, вместо того, чтобы ласкать и обнимать? Что тут может быть приятного? Извращенцы...

Ольга дернула его за рукав и тихонько спросила:

— А ты пойдешь?

Кантор молча кивнул и потащил через голову рубашку. Имел он в виду все приличия, из-за такой ерунды отказываться от возможности поплескаться в горячей воде? Да никогда. Подумаешь, неприлично раздеваться при дамах... Дома в кровати прилично, а тут, видите ли нет. Ерунда какая...

— А куда это Тереза пошла? — спохватилась Этель, сминая в комок свою одежду и бросая на ближайший стул.

— Куда надо, — категорически перебил ее Элмар. — Не трогай ее.

— Да ладно... — пожала плечами Этель и дернула Элмара за рубашку. — Давай, не выпендривайся. Все как люди, один ты стеснительный. Не подобает, видите ли! Мало выпил, наверное?

Принц-бастард вздохнул, допил свой кувшин и тоже принялся раздеваться.

Вода была действительно горячая, и Кантор с удовольствием окунулся в нее несколько раз с головой, после чего сел на сиденье у стенки и расслабился, откинув голову на теплый мокрый мрамор. Рядом пристроилась Ольга, точно в такой же позе. Интересно, нарочно или случайно, подумал Кантор, вспомнив, как Торо проехался насчет соленых орехов.

Вода всколыхнулась и чуть не вышла из берегов. Бассейн сразу стал маленьким и тесным, когда в него бултыхнулся его высочество. Да и сам Кантор как-то почувствовал себя маленьким худеньким заморышем. И вырастают же такие здоровенные... Есть на что посмотреть, уж чего там. А он еще стесняется... а вот и автограф доктора Кинг — ровный тонкий рубец от горла до лобка, через все туловище. Почти не заметно, но все же... И на спине еще один такой же... Почки в брюшной полости, надо же... А ведь собрала. Упорная женщина, этого у нее не отнять.

Этель начала дурачиться и приставать к Элмару, а Жак, нырнув пару раз, подплыл поближе к Кантору и тоже присел рядом.

— Ну как, ты все еще боишься мистралийцев? — поинтересовался Кантор.

— Не всех, — смущенно улыбнулся в ответ королевский шут и спросил: — Почему ты меня прикрыл?

— Как — почему? Ты же был без кольчуги. Тебя бы убили на месте. Тебе король велел кольчугу надеть, почему не послушал?

— Да у меня не было... Я и не знал, что она действительно понадобится, я думал, это он на всякий случай... Но я не о том. Понятно, что убили бы, но тебе-то что? Кто я тебе? А ты меня прикрывал своей спиной, и все время крутился рядом, хотя я мог и тебя убить заодно со всеми. Почему?

— Как это — кто ты мне? — возмутился Кантор. — Ты за кого меня держишь? Не знаю, как тут у вас, а у нас принято всегда прикрывать своих. Просто своих, кто бы они там ни были.

— А как ты узнал, что это буду я?

— Ты же сидел рядом с Элмаром. Вот я на тебя и подумал, когда он меч на другую сторону передвинул. Неужели кто-то с другого конца стола должен бы был бежать за мечом?

Жак помолчал, опустив глаза и глядя на воду, потом негромко сказал:

— Спасибо.

— Не за что, — засмеялся Кантор и с облегчением подумал, что объяснение сошло за приемлемое. Вот и хорошо.

— А что он тебе сказал? — спросил Жак после небольшой паузы.

— Кто?

— Король, наверное. Кто тебе инструкции давал. Что ты должен был делать?

— Эманировать, — честно сказал Кантор. Какой смысл скрывать, все равно король с Элмаром расскажут ему все, лишь бы выслушал и простил.

— И все? Просто эманировать? Так эта злость...

— Да, это была моя злость.

— А разве ты не стихийный?..

— Стихийный. Но иногда эманацию можно и стимулировать. Так же как тебе нужен толчок для трансформации. Я, например, очень сильно эманирую на музыку. Не всегда, но чаще всего.

Жак улыбнулся.

— Ты так ненавидишь свой государственный гимн?

— А что, такие стихи можно любить? Это же не стихи, а стыд и срам. У Элмара и то лучше. А мелодия? Тьфу! Позорище, а не гимн. Он меня просто бесит.

— Понятно, — заключил Жак и еще раз окунулся с головой.

— Что тебе понятно?

— Понятно, наконец, отчего происходит трансформация. Я до сих пор этого не знал.

— А у тебя часто это бывает?

— Почти никогда, — неохотно ответил Жак и, тяжело опираясь на край, вылез из бассейна. — Пойду я спать. Загляну к Терезе, как она там, и займу кровать. Уж как-нибудь потрахаетесь без кровати, я спать хочу.

— Спокойной ночи, — сочувственно сказала Ольга ему вслед.

— Угу, — откликнулся Жак, завернулся в простыню и побрел в оранжерею. Кантор и Ольга одновременно, не сговариваясь, придвинулись поближе друг к другу, наблюдая, как Элмар, поймав все-таки шкодливую волшебницу, поднял ее высоко над головой и потребовал прекратить безобразие, а то не опустит.

— Опусти! — возмущенно задрыгала ногами Этель. — И давайте все вместе...

— Не дождешься! — тут же перебил ее первый паладин. — Если хочешь, пойдем в раздевалку, там есть куча простыней, на них и расположимся. А тут мы ребятам будем мешать.

— Мы будем вам мешать? — тут же уточнила Этель.

— Будете, — невежливо отозвался Кантор. Вообще-то ему такие вещи никогда не мешали, но лучше пусть эта озабоченная волшебница убирается в раздевалку со своими коллективными идеями.

— Значит, пойдем, — заключил Элмар и стал выбираться из бассейна, держа маленькую Этель под мышкой. — Только учти, я больше на голове стоять не собираюсь. И вообще, никаких неустойчивых поз не изобретай...

Кантор с трудом дождался, пока за ними закроется дверь.

Короля разбудил разъяренный рев, донесшийся откуда-то из угла спальни:

— Кто колдует! Какая сволочь пялится! Поймаю — уши оборву!

Он открыл глаза и повернул голову, чтобы посмотреть на нахала, так орущего в королевской спальне. На полу у зеркала сидел принц Мафей, почему-то прикрыв уши ладонями. В зеркале медленно таяло изображение рассерженного лица, в котором король узнал Кантора. Мистралиец был в гневе и явно сыпал не особо пристойными выражениями, но звука уже не было слышно. Понятно. Лекции наставника не особо впечатлили любопытного эльфа. Он решил продолжить свои познавательные наблюдения.

Мафей оглянулся и испуганное выражение его лица тут же сменилось виноватым.

— Шеллар, извини, пожалуйста... — жалобно сказал он. — Я не знал, что он так раскричится...

Король промолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. Боли не было, только головокружение и страшная слабость. И тугая повязка, стягивающая грудь.

Эльф легко вскочил на ноги и подошел к кровати.

— Как ты себя чувствуешь? Может, тебе что-нибудь нужно? — все так же виновато спросил он, присаживаясь на высокий неудобный стульчик без спинки, на котором никто, кроме него, сидеть не мог.

— Дай мне воды, — попросил король и сам поразился, как слабо и жалко звучит его голос.

— Сейчас, — Мафей поспешно сорвался со стула, метнулся к тумбочке и налил воды в чашку. — Давай, я помогу тебе приподняться...

Король попытался приподняться сам и с огорчением обнаружил, что без посторонней помощи это у него не получится. И даже с посторонней помощью получилось с большим трудом. В два глотка опустошив чашку, он обессилено упал на подушку и еще с минуту не мог отдышаться.

— Ну, как? — с надеждой спросил Мафей. — Лучше? Может еще?

— Спасибо, — выдохнул король. — Не надо.

Мафей поставил чашку на тумбочку и снова взгромоздился на стульчик, не сводя с кузена скорбного взгляда.

— Как ты? — снова спросил он.

— Ничего, — ответил король. — А почему мне опять не больно?

— Это действует обезболивающее заклинание. Если станет больно, скажешь, я опять поколдую.

— Скажу. — Король чуть кивнул и хотел было спросить насчет трубки, но потом подумал, что у него вряд ли хватит сил ее самостоятельно набить, а Мафей не сумеет. Так что эту мысль придется оставить. Потом спросил:

— Ты Жака видел?

— Видел, — с готовностью кивнул принц.

— Как он там?

— Пошел спать.

— Он на меня очень обиделся?

— Не знаю. А ты его чем-то обидел?

— Очень. Я не буду рассказывать... Долго объяснять.

— Если тебе тяжело говорить, давай помолчим, — с готовностью предложил Мафей.

— Нет, не тяжело... Если не говорить много.

— Тогда давай, я тебе что-нибудь расскажу.

— Расскажи.

— Что тебе рассказать?

— Чем это ты занят.

Мафей смутился и неуверенно пояснил:

— Я хотел посмотреть, как это делают другие.

— Насмотрелся?

Мафей вздохнул.

— Шеллар, он мне правда уши оборвет?

Король слабо улыбнулся.

— Он не видел, что это ты.

— А чего он тогда сразу про уши?

— Просто так. Непослушных детей всегда треплют за уши.

— Обычных, человеческих детей?

— Ну да. А ты думал, только эльфов?

— Это же неудобно, — искренне удивился Мафей. — У них уши слишком маленькие.

— Уж какие есть. Объясни, что полезного ты находишь в таких наблюдениях? Зачем?

— Мне интересно, как это делается.

— Технически?

— Да.

— Книжку почитай.

— Там непонятно. Так нагляднее. Только все почему-то делают это по-разному. Шеллар, а как правильно?

— Как тебе нравится.

— А если это окажется плохо?

— Как это — плохо?

— Ну вот твоя маркиза сказала, что ты ее плохо трахал.

— Это она тебе сказала?

— Нет, не мне. Я подслушал. А как надо, чтобы было хорошо?

— Глупенький, это не от техники зависит. Попробуешь — сам почувствуешь.

Мафей сокрушенно вздохнул и замолк. Король тоже помолчал, подумал, потом спросил:

— Малыш, почему ты так за меня боялся?

— Как — почему? Я же тебе объяснил...

— Скажи честно, ты видел сон?

— Видел, — сдался Мафей.

— И никому не сказал?

Эльф покачал головой.

— В прошлый раз я сказал, и оказалось, что кто-то услышал... И Жаку сказали. Знаешь, как он боялся. Вот я и не стал тебе говорить.

— Надо было сказать. Я не Жак. Я не боюсь. И давай договоримся: если тебе еще что-то приснится, обязательно рассказывай мне. Кто бы ни приснился. А теперь расскажи, что именно ты видел.

— Ты лежишь в кресле, бледный, как смерть, на тебе окровавленная повязка... Рядом стоит на коленях Элмар и уговаривает тебя не умирать... Это было страшно, Шеллар, очень страшно.

— Но ведь обошлось.