— Возвращаемся в горы, — философски вздохнул Грин, садясь и оборачивая хвост вокруг лап. — Истоки больших рек всегда прячутся в горах.
Глава 23
Вылетать собрались быстро — Серазан, прекрасно зная, что представляет собой автономный мабрийский объект, много вещей брать не стал, а Грину, с его шкурой и крыльями, вовсе ничего не было нужно. Больше времени ушло на то, чтобы прибрать и закрыть на консервацию дом — все же уйти предстояло на несколько дней, а то и недель, а Тесс так надолго хозяйство еще не оставлял. Тем более в разгар зимы, когда и двух-трех часов было достаточно, чтобы дом выстыл без отопления, а двор замело до неразгребаемости.
Домом, впрочем, занялся Грин, пока Тесс глушил генератор и выпроваживал из мастерской кота — вынес, собрался дисциплинарно-торжественно поставить в снегу с привычным: "Нет уж, и даже не ломись сюда", — и завис в озадаченности, сообразив, что животное надо или брать с собой, или...
Не на морозе же его оставлять!
И не в доме запирать без возможности нормального пропитания.
А кот явно не понял причин хозяйской внезапной задумчивости и немедленно попытался вывернуться из рук и спрыгнуть на волю. Тесс не пустил, прижал крепче — и закономерно получил вопросительно-требовательный взгляд желтых глаз.
Читалось это просто и однозначно: "Что за фокусы, хуман?"
— Подожди, — сказал коту Серазан. — Дай подумать. Тебе надо к людям...
— Зачем бы? — нервно спросил Грин, наматывавший круги по двору. Грин закрыл дом, поставил защиту, заглянул в амбар с продуктами, проверил и перепроверил, хорошо ли заперты двери, и теперь ему отчаянно не хотелось обратно во флаер, а потому годился любой повод для задержки.
— Зима же, — удивленно ответил Тесс. — Он посреди леса один замерзнет.
— Шкура, лазейка в амбар, мыши, — плотоядно напомнил сфинкс. — Охота! Будет голодно — сам дойдет до деревни, взрослый уже зверь.
Серазан замотал головой:
— Я им рисковать не хочу, — минуту подумал и удивился. — Какая лазейка?
— Есть у него из-под крыши лазейка через поленницу, — объяснил Грин. — Иначе как бы он охотился? А если оставить хозяйство без кота, мыши весь дом обожрут. А первым среди их стаи будет ваш вуглускр прикормленный! Им только дай. А у нас, между прочим, пять мешков муки, три мешка крупы и сахар еще. Пока все чистое, я проверял. А без кота останутся одни погадки.
— Вуглускр не мышь, — возразил Серазан. — Он хищник, мыши от него, наоборот, разбегаются... А тепла коту хватит? Мы же отопление вырубили, а на морозе в обычной шкуре долго не прожить.
— Нормальные коты выживают, а под крышей тем более, — беззаботно отозвался Грин, который явно не понял тревог мастера, зато нарочито не смотрел в сторону флаера. — Я бы и сам остался, если б мог. Ничего, не пропадет животное.
Животное в подтверждение гриновых слов вновь попыталось выпрыгнуть из удерживающих его рук, а когда Тесс эту попытку пресек, решительно полезло ему на плечо.
— И все-таки мне неспокойно... — полу-убежденный, Серазан все еще упирался, хотя и получил уже по морде недовольным черным хвостом. — Эй, пушистый!
— А вы спросите его самого, куда ему надо, — выразительно усмехнулся Грин, расправляя крылья и явно собираясь взлетать. — А я пока промнусь перед дорогой.
"Проминался" Грин основательно — Тесс успел перехватить-таки черного упрямца снова на руки, попытаться переубедить строгим взглядом, сдаться и отпустить, попросив напоследок: "Станет холодно — иди все же к людям. В деревню, к Рози", — и даже уже запрыгнул в кабину и устроился в одном из дополнительных кресел, а сфинкс то подходил к грузовому трапу, то отходил, недовольно мотая хвостом, то обходил машину по большой дуге, стараясь держаться независимо, то взлетал сам, чтобы немного размять крылья, делал круг над домом, подходил и опять с непроизвольно недовольной мордой отворачивался от трапа.
Уже и Ганн устроился на своем месте и пристегнулся, прикидывая, как заманить нервного пассажира...
Но дело решил все-таки Тесс. В очередной раз, когда Грин соизволил спуститься с небес и заглянуть вовнутрь, Тесс обернулся, выразительно посмотрел на распоротое гостевое кресло и недоверчиво провел ладонью по глубоким следам когтей. Грин покраснел, на полусогнутых все-таки вполз по трапу, мелко задрожал всей шкурой, когда заработал двигатель и грузовичок серии "универсал" мягко приподнялся с утоптанного двора до верхушек деревьев, помедлил немного и резво рванул набирать высоту.
В начале полета Грин трусил и поджимал хвост, потом усилием воли успокоил в себе взбудораженного зверя и начал следить за Тессом. Мастеру явно было хорошо и уютно, он ощущался, как ребенок, дорвавшийся до лакомства, с удовольствием уточнял у пилота какие-то технические подробности, время от времени подавался вперед, заглядывая на приборную панель, облака впереди, землю внизу, а потом жмурился и блаженно откидывался в кресле, как кот, развалившийся на нагретом хозяином месте... И вдруг, когда уже и горы были совсем рядом, и даже ветер не трепал воздушный кораблик так, как на взлете, схватился за виски с коротким, но исполненным такой боли матерным возгласом, что у Грина самого сердце чуть не разорвалось.
Тут же коротко оглянулся Ганн, тоже выругался, что-то перещелкнул у себя на панели и отвернулся от приборов вовсе, засовываясь в пассажирскую часть пространства.
— Тесс, что..?!
— Извини, забыл сказать — у меня недопуск к полетам, — изобразил перекошенную ухмылку Серазан, с явным трудом выпрямляясь. — Уж очень не хотелось пешкодралить до базы.
Пилот охренел.
— Твою мать!!! И это что с тобой щас? Аптечка...
— Разве только наркотики, но их мне...
Задохнувшись, Тесс откинулся на спинку кресла, зажмуривая глаза уже совсем иначе, чем четверть часа назад, и только через несколько секунд закончил:
— ...не надо. Это всего лишь реакция на вибрацию, излучение... двигателя и... состав воздуха. Долетим — оклемаюсь за полчаса.
Ганн развернуто высказал свое мнение относительно подобного "всего лишь", но Серазан, осторожно и ровно дыша, попросил только:
— Эрмин, будь другом — прибавь лучше скорость, — и сполз в кресле пониже, виновато улыбнувшись Рону, который, позабыв обо всем, пытался хотя бы настроиться на одну волну с Тессом, ловил боль если не руками, то хотя бы хвостом с кисточкой, но "на хвост" цеплять ощущения навыка еще не было, боль ускользала, словно рыба от неумелого сачка рыболова, и Грин чуть не плакал, глядя на закушенные губы мастера.
Ганн, перекосившись от расклада, бросил поиски бесполезной сейчас аптечки, переключился на ручное управление, машина рванула к горам, словно ей дали пинка под хвост, и через полчаса Ганн уже шел прямо на плоскую горную вершину.
— Ты ж моя... — выдавил он, рассматривая высокий снег и торчащие из него, словно мыльные пузыри, купола базы.
Лес по склону был поломан. Базе досталось не слишком, но посадочную плащадку завалило.
— Лыжи мне! — простонал пилот, переключаясь на вызов. — "Крыло", какого у вас тут случилось?
Караулка, она же диспетчерская, она же центр управления полетами единственного на базе летающего аппарата, отозвалась моментально и очень честно:
— Звездец у нас! Буря ночью была. И лавинка, так, небольшая... К ангару не суйся, там антенна обрушилась. Перед вторым модулем вроде как с утра подрасчистили, туда и садись.
"Вроде как" на расчищенное все равно было не очень похоже, но Ганн не стал выяснять, как указанная площадка выглядела до расчистки, убедился только, что хоть ко входу потом и правда можно будет проковылять, врубил аварийные огни и завис над участком, который казался поровнее остальных. Мягко, на остатках тяги, направил аппарат вниз, тщательно следя, чтобы не перекашивало, зависал через каждые полметра спуска, проверяя зернистую поверхность на прочность, и, наконец, заглушил двигатели, погрузившись в посадочный сугроб примерно на треть.
Тут же оглянулся на пассажиров.
— Как вы там?
Тесс еле заметно ухмыльнулся, открывая глаза.
— Приемлемо... — и принялся отстегивать ремень нетвердой рукой.
— Вижу, — сухо прокомментировал пилот и снова вызвал дежурку. — Пусть нас медик встретит, у меня пассажиру плохо. Нет, человек. Да, в сознании... — Да нахрен..? — начал было возражать Тесс, и Ганн тут же добавил в комлинк, в ответ на следующий вопрос:
— Да нет, чисто на всякий пожарный...
И развернулся наблюдать одновременно и за человеком и расстроенно-встревоженным сфинксом, и за не слишком охотно открывающимися дверями грузового выхода — трап продавливался в сугроб с явным трудом, но заставлять гостей выпрыгивать с узкой и на одного только пилота рассчитанной морды сейчас было никак нельзя. Ганн, наоборот, сам перелез, извернувшись, в пассажирскую зону, подхватил под локоть выбравшегося из кресла Тесса, кивнул Грину, чтобы тот вылезал вперед.
Грин вылез, послушный и присмиревший, но у трапа встал рядом с Тессом и дальше шел у ноги, страхуя и заодно пытаясь подлечивать, благо теперь учитель оживал на глазах...
Впрочем, к моменту, когда они пробарахтались несчастные два метра сугроба к дорожке и наконец оказались внутри купола номер два, Серазан выглядел еще недостаточно бодро, чтобы успевший ко встрече медик поверил его словам, что все под контролем и помощь не нужна.
Ганн за спиной активно закивал, когда Тесса настойчиво пригласили в медпункт, а заодно быстро — ни тот, ни другой из гостей даже мяукнуть не успел — выдал вместо вводной:
— Ветеран, инвалид, деструкторы обоих типов и все вытекающие. Я не знал, что он нелетный.
После этого единственным, что Тессу удалось отстоять, было право дойти до лазарета самостоятельно, а не на носилках, а на все остальное железным аргументом стало: "Вы пострадали по нашей вине, мы должны убедиться, что ваше здоровье не понесет долговременного ущерба", — и Серазан устало сдался, а Грин на предложение подождать, пока Тесса посмотрят в лазарете, отрицательно замотал головой. Бросать Тесса в таком плачевном состоянии он явно не собирался, как не собирался и разговаривать с кем-либо о чем-либо, пока Тесс не придет в норму. Была и еще одна причина его неразговорчивости: сфинкс хорошо знал, откуда и почему сошла на базу лавина, и немного мучился совестью.
В лазарете Грин залез на соседнюю с Тессом койку и продолжил изображать молчаливое привидение: внимательно следил, как на больного надевают датчики, как медик снимает показания...
Грин, как ему самому казалось, почти растворился в окружающем пространстве, прижавшись к грубому шерстяному одеялу, когда уловил обрывки сердитой рекомендации:
— Хорошо, без ударных доз, но после такого напряжения как минимум три часа полного покоя!
И возмущение, абсолютно детское же возмущение на лице всегда выдержанного мастера.
Дальше Рон терпеть уже не мог, поэтому начал петь про себя, молча, вибрируя горлом на самых низких нотах нечто усыпляющее и монотонное, покачивая в такт хвостом, и Тесс прикрыл глаза, и даже медик зевнул пару раз, укрыл Тесса одеялом и быстро вышел. Сфинкс пел про тепло, про уют, про ласковое солнце, про запах свежей травы, но услышать четко его могли бы, наверное, только животные. Сонная одурь распространилась по помещению. Тесс уснул. А сфинкс сидел, нахмурившись, и пытался понять, как, чем, и за что можно было так жестоко отравить человека? Ни одна победа в войне, по его понятиям, такого не стоила.
* * *
Зато как, чем и за что очень хорошо знали в главном куполе, где Эрмелин Ганн, испытывая двойственные чувства при мысли, что с нездоровьем пассажира ему даже повезло, в устной форме отчитывался перед полковником о поездке. Полковник же, судя по лицу, вовсе не задумывался, что нехорошо радоваться чужой беде, и только уточнял время от времени у Ганна одну за другой детальки, стремясь воспользоваться выигранным временем на полную и вызнать как можно больше о человеке, с которым вот-вот придется иметь дело.
Черный Мастер действительно старший по отношению к Грину, но особой информацией о планете не владеет. Черный Мастер пришел не на смену Дорру, а просто так. Черный Мастер ни хрена не скрывается от соотечественников и не только не дезертир, а даже скорее наоборот, но вряд ли проявит избыток патриотизма. Еще Черный Мастер — не маг, хотя вот этому верить нельзя...
О самом же человеке теперь было известно имя, профессия, достаточно четкий временной промежуток, в которое должно было уложиться его прибытие на планету, а также просто идеальная для быстрого поиска информация об участии в обороне Алорских островов. Если Тессов на Мабри можно было перебирать сутками, и Серазанов, и инженеров-модульщиков среди них тоже нашелся бы не один и не два, то полсотни выживших с кораблей, которые попали в заслон и огребли новой тактики атакующих по самое некуда дальше, были категорией настолько особой, что досье на них даже не требовалось составлять — запроси и читай готовое, если права доступа позволяют.
Была, правда, вероятность, что данный конкретный Тесс, ныне оказавшийся объектом пристального интереса, находился не в тех пяти героических экипажах, а служил на одном из позже подошедших кораблей, но как раз к моменту, когда вызванный к полковнику Стейл успел изложить это соображение, пришел и доклад из лазарета: пациент просто удивительно, что до такой степени более жив, чем мертв, потому что... — и много, много весьма специфических, страшно звучащих диагнозов списком. После этого, благо медики заодно сообщили, что еще пару часов пациента у себя продержат с гарантией, Стейл отправился отбивать сверхсрочный запрос в штаб на Мабри, а Ганн получил очередную неофициальную просьбу продолжать корешиться с экзотической парочкой. Сам же полковник, разослав подчиненных, постарался в ожидании данных самостоятельно вспомнить все, что слышал о Прорыве Дастена и тех, кто его сдержал.
Атака на Алорские острова, внезапная и наглая, была вполна закономерным — о чем аналитики, разумеется, сообщили уже потом — развитием многолетнего вялокипящего конфликта. Действительно, к моменту, когда стороны давно уже оставили здравый смысл и от уничтожения флотов, военных и промышленных мощностей противника перешли к бомбежке гражданских объектов, а потом и просто мирного населения, можно было уже ожидать, что следующим пунктом станет атака на главный лесной массив планеты — сожгите деревья, и половина городов сядет на регенерированный кислород, потому что других таких заповедников просто не осталось. И, конечно же, тогда Мабри станет совсем-совсем не до войны, а Ма-2, сидящей на том же регенерированном пятое десятилетие, больше для счастья ничего и не надо...
Да, можно было ожидать. Но — не ждали.
И когда пятый флот, прикрывавший южное полушарие, в полном составе ушел отбивать массированную атаку на ночной стороне планеты, над Алорами оставалась пара патрульных суденышек и станция на орбите. А потом выяснилось, что к планете подбирается еще одна группа атакующих, до того успешно выдававшая себя за грузовой караван.
Адмирал, командовавший обороной Мабри, направил разобраться с "этим недоразумением" два эсминца, "Реанну" и "Возмездие", сочтя их возможности вполне достаточными. Они и были бы достаточными, не окажись нападавшие вооружены вместо обычных турболазеров деструкторами, нейронекрами — и ядерным тактическим, которое даже не пытались замаскировать от сканеров. Ядерное на кораблях, совершенно четко игнорирующих подступы к густонаселенному континенту и прущих к заповеднику на Алорских островах, однозначно читалось как грядущий вынос этих островов к Огненной Матери, и пятерке обороняющихся крылатых ничего не оставалось, как держаться до последнего, отбивая открытым текстом в эфир просьбы и требования о помощи. А помощь... не спешили отправлять. Над континентом тоже кипела битва, и там тоже был на счету каждый корабль.
