Кэт эта безумная гонка со смертью привела в состояние какой-то эйфории: она смеялась, ловко направляя катамаран среди камней с помощью шеста, и время от времени отдавала Кеалору краткие отрывистые команды. Казалось бы, что сложного в том, чтобы время от времени по команде шестом отталкивать катамаран от камней или ото дна? Но течение бросало судёнышко на камни с такой силой, что Кеалор еле удерживал шест в руках; а когда приходилось упираться в дно, конец шеста так и норовил там застрять. Кеалор понимал, что если он выронит шест или хоть секунду промедлит, бурлящая вода размажет их по камням.
Но вот очередной порог остался позади, катамаран заскользил по более-менее ровной воде, и можно было перевести дух.
— Как ты ухитряешься находить путь среди этих бурунов? — недоуменно спросил Кеалор.
— Сейчас объясню. Видишь, впереди вода опять бурлит? Вон там, левее, волны образуют треугольник. Это значит, что там по краям два камня, а посередине свободно. Вот туда и надо править. Но в дальнем углу треугольника, где сходятся две волны, будут большие стоячие волны, а это неприятно. Поэтому лучше выходить из него вбок, не доплывая до вершины. Если удастся, конечно. Видишь, где самый большой треугольник?
— Вон там, у правого берега?
— Да. Но за ним непроходимая скальная гряда. Поэтому мы пойдем не туда, а в треугольник между левым берегом и серединой реки.
Руки у Кеалора горели, ему казалось, что кожа на ладонях с непривычки полностью ободрана. Но когда солнце начало клониться к закату, пороги стали встречаться пореже, и Кеалор вздохнул с облегчением. Речная долина расширилась, сама река тоже стала шире и спокойнее. А когда на небе появились первые звёзды, за очередной излучиной открылась озёрная гладь. Они добрались до Ока Дракона.
Вообще-то было совершенно непонятно, почему озеро так назвали. По сути, это была горная долина, затопленная водой — узкая, длинная и извилистая. Представить себе какое-то существо, даже и дракона, с глазом подобной формы было сложно. На карте озеро скорее напоминало очертания тела гигантского ящера. Зато вода в нём имела синий, поразительно синий цвет, так похожий на цвет глаз Арсиэс в храме. Конечно, Кеалор никогда не видел драконов, да и никто их не видел, сказочные они; но драконы вроде как рептилии, а ящериц и змей Кеалор в детстве повидал немало. У кого-то были жёлтые глаза, у кого-то чёрные, но чтобы ярко-синие? Определённо, тот, кто давал имя озеру, обладал какой-то странной фантазией.
Но сейчас предаваться философии было некогда. Катамаран вплыл в озеро через его верхнюю горловину, и впереди лежало ещё около десяти тысяч ярдов до плотины на противоположном конце. Если они не успеют выплыть из озера до того, как по Игеру скатится ливневая волна, озеро смягчит удар, но всё-таки следовало попытаться от этой волны уйти. А течение в озере было почти незаметным, и сумерки стремительно сгущались. Над озером дул свежий ветер — предвестник ненастья. Похоже, буря, дойдя до Священного Города, повернула не вверх по долине Игера, как втайне надеялся Кеалор, а вниз. Так что их могло угостить не только волной, но и холодным ливнем, а то и градом или снегом.
Кэт полезла распаковывать свою котомку. Оказалось, её пожитки были завёрнуты в огромный лист тонкой полупрозрачной плёнки. Эта плёнка чем-то напомнила Кеалору платье, которое Звёздные Купцы подарили Вэллес на свадьбу. Они с Кеалором установили шест как мачту, закрепив его растяжками, и Кэт подняла на нём плёнку парусом. Парус мгновенно надулся под ветром, катамаран заскользил быстрее. Вручив Кеалору шкот, Кэт пробормотала:
— Правь примерно посередине озера. Твоя вахта до полуночи. А я больше не могу.
С этими словами она завернулась в плащ и заснула прямо на настиле из жердей.
Кеалору спать пока не хотелось. То ли ещё продолжало сказываться действие священного источника, то ли сильные впечатления мешали заснуть. Всё-таки девушки есть девушки, самодовольно подумал он, глядя на спящую Кэт и слегка поворачивая надутый ветром парус. Они слабее мужчин, быстрее устают, даже если прилетают со звёзд и умеют плавать по горным рекам.
* * *
Что ж, думала Кэт, от непогоды мы удрали. Нужно будет ещё найти какой-то способ спуститься с плотины, запрудившей Око Дракона, и тогда можно считать, что выбрались. Вряд ли боги действительно разгневались, просто погода в горах переменчива, особенно весной. Два дня назад им повезло, небо было ясным, но вряд ли такое везение могло продолжаться долго. Что ж, везение везением, но когда-нибудь и умение.
Солнце уже довольно высоко поднялось над горными вершинами и заливало Око Дракона ослепительным светом. Кэт сидела на корме, управляя парусом, и поглядывала на Кеалора, сладко спавшего у мачты. Судя по всему, ему снилось что-то хорошее. Кэт не хотела его будить, хотя и пора бы. Но, пожалуй, острых ощущений Кеалору вчера досталось многовато, в их неторопливой цивилизации к такому непривычны. Нужно дать ему выспаться.
Вдруг молодой человек открыл глаза, огляделся и резким движением сел.
— Кэти, сколько времени я проспал?
— Часов восемь или девять. Выспался?
— Да. Я давно так себя хорошо не чувствовал. А ты?
— Я тоже. Наслаждаюсь утром на горном озере. Когда ещё вот так окажешься наедине с природой? Всегда или люди кругом, или погоня на хвосте, или ещё куда-то спешить надо...
Кеалор зачерпнул ладонями воды прямо из-за борта, умылся и сделал несколько глотков холодной, прозрачной горной воды.
— Пожалуй, пора заняться завтраком, — сказала Кэт. — Смени-ка меня на руле.
Кеалор перебрался на корму и взялся за шкот. А девушка сдвинулась к мачте и полезла в котомку за едой. Продукты они покупали ещё в Покаре, и оставалось их совсем чуть-чуть. Кэт принялась резать копчёное мясо, а Кеалор любовался озёрной поверхностью, синей, как глаза Арсиэс, и вспоминал ночь в храме. Значит, богиня любви всё-таки не гневается на них? Вообще-то, вспоминая безумный сплав по Игеру, Кеалор сказал бы, что Арсиэс сделала всё возможное, чтобы они остались в живых. Но кто тогда гневался? Может, Виэму, которой не понравилась любовь без брака? Но какое Виэму дело до того, что происходит в храме Арсиэс? И вообще, почему богиня любви и богиня брака — разные богини?
Оказалось, что последний вопрос он произнёс вслух.
— Это я как раз могу объяснить, — отозвалась Кэт. — Если ты не против лекции по религиоведению.
— Не против, если ты сделаешь мне бутерброд, — отозвался Кеалор.
— Держи, — отозвалась Кэт, вкладывая бутерброд в протянутую ладонь. — Так вот. Много лет тому назад, когда люди делали каменные орудия, жили в пещерах и хранили огонь, загоревшийся от молнии, смертность была настолько велика, что отдельная человеческая жизнь не воспринималась как ценность. Человек просто не воспринимал себя и свою жизнь как что-то отдельное и самоценное. Значение имело только племя.
Для того, чтобы обеспечить продолжение существования племени, требовались две вещи: пища и дети. Пищу добывали мужчины, детей рождали женщины. Способность женщин рождать детей озадачивала и восхищала древних людей. Женщины казались ближе к таинственным силам, управлявшим миром. Поэтому самое древнее божество, которое возникло в юном разуме человечества, имело облик женщины.
— Виэму?
— Да. Такие богини называются "хтоническими", это слово происходит от древнего корня, означающего "земля". Они встречаются в мифологиях практических всех известных планет. Хтоническая богиня всегда связана с женственностью и материнством, и всегда воплощает стихию земли.
Потом племён стало больше, и они начали воевать между собой за ресурсы. А для войны нужен полководец. Это ответственное дело тоже требовало божественной поддержки. Так возник бог войны, власти и суда.
— Свэн...
— Ага. На него-то и кивали монархи, выставляя свою власть как божественную. Мужчины со своим божеством вышли на первый план, Виэму отошла в тень, хотя по-прежнему "отвечала" за браки и плодородие. Принципиальным отличием Свэна от Виэму было то, что с точки зрения Виэму все люди одинаковы и ценность индивидуальной жизни равна нулю; культ Свэна выделил отдельных людей, полководцев и правителей, как обладающих персональной ценностью. С одной стороны, в древности это порой вело к тому, что вместо кого попало в жертву приносили именно этих "избранников Свэна" — если их жизнь ценнее других, значит, их жертва будет наиболее угодна богам. С другой, ты и сам знаешь, со временем правители-полководцы изрядно выродились, а идея о том, что монарх наделён особой божественной милостью, осталась ещё очень надолго.
Потом прошли века, и люди потихоньку начали осознавать, какую великую ценность представляет данный им разум. А поскольку разум дан всем людям, возникла крамольная мысль о том, что индивидуальность каждого человека имеет определённую ценность. Мысль эта была крамольной, потому что хтоническая богиня утверждала ничтожество каждого перед племенем, а силовой бог — перед богоизбранным правителем. Вот почему божество разума практически во всех религиях возникает в образе обманщика-трикстера.
— Это наш Эксгиль.
— Совершенно верно. И только потом, когда уже складываются понятные нам человеческие отношения, когда общество признает бога-трикстера и он становится покровителем разнообразной разумной деятельности, человечество оказывается готово обожествить индивидуальные чувства. Понимаешь, во время единовластного владычества Виэму взрослая здоровая девушка, которая не выходит замуж, потому что ещё не нашла любимого человека, была бы не понята: раз созрела, должна рожать для племени. С появлением же понимания чувств возникают и легенды о таких девушках, которые идут на конфликт с племенем ради того, чтобы отстоять своё право на любовь. Ну и, конечно, множество трагических легенд о женщинах, выданных замуж против их воли, а потом встретивших свою любовь.
— Это Арсиэс.
— Теперь понятно, почему богини брака и любви — разные богини? Да потому, что в обществе в каком-то смысле брак противоположен любви: брак соответствует интересам общества, а любовь — интересам одного человека. Виэму — древнейшая из богинь, а Арсиэс — самая молодая.
— Значит, во всех мирах, населённых людьми, почитают одних и тех же Четырёх Богов?
— Так и не так. На Ирганто кроме Четырёх Старших богов есть ещё четыре Средних и куча Младших. На других планетах может быть множество равноправных богов или их старшинство распределяется по-другому. Но хтоническую богиню, бога-правителя, бога-трикстера и богиню любви можно найти практически всегда. И почти всегда они соответствуют тем же стихиям: хтоническая богиня — земле, бог-правитель — огню, бог-трикстер — воздуху и богиня любви — воде. Но так бывает только до тех пор, пока сохраняется многобожие. Понимаешь, во многих культурах многобожие со временем перерастает в единобожие, и я понятия не имею, почему у вас на Ирганто этого не произошло.
— Может, у нас пока ещё общество слишком примитивное?
— Да что ты! Когда у нас на Земле общество достигло такого уровня, как у вас, единобожие вовсю процветало уже больше полутора тысяч лет. Знаешь что, давай я продолжу курс лекций по сравнительной теологии как-нибудь в другой раз. Там впереди затопленная долина круто поворачивает к северу. Надо заняться навигацией, чтобы вместо завала не приплыть в какой-нибудь тупиковый залив.
Девушка вытащила ЛЭТ и долго вглядывалась в снимок на экране. А потом резко повернула рулевое весло влево, скомандовав Кеалору обрасопить рею, повернув парус. Впереди виднелась гора, за которой широкая полоса воды поворачивала к северу. С прямым парусом не очень-то поманеврируешь, но всё же им удалось свернуть и доплыть до поворота. Когда верхняя часть озера скрылась за горой, ветер опять стал попутным.
Солнце уже клонилось к закату и норовило исчезнуть за хребтом, когда Кэт с Кеалором подплыли к нижней горловине озера. Берег здесь выглядел как неширокая полоса земли между двумя хребтами, поросшая зарослями колючего кустарника. За нею каменная стена гор круто обрывалась вниз: этот берег и был тем самым исполинским завалом, который много веков назад запрудил горную реку, создав Око Дракона. Кеалор и Кэт дважды пытались высадиться, но берег был слишком крутым. В конце концов почти у подножия левого хребта они нашли удобный пологий участок, спрыгнули в воду и вытащили катамаран на сушу. Кэт сняла парус и перепаковала свою котомку.
— А что нам делать теперь? — спросил Кеалор.
— Устраиваться на ночлег, естественно. Солнце уже садится. А завтра с утра придётся искать спуск. Не знаю, есть ли тут хоть какая-нибудь тропинка, или придётся прорубаться через эти кусты насквозь. Лучше бы нашлась тропа, но я сомневаюсь, что местные жители ходят к озеру.
Утро приветствовало их колючим холодом горного рассвета, не менее холодной водой из озера и последними крохами еды. С точки зрения Кеалора, этот завтрак даже на перекус не тянул, но больше ничего не было. Собрав лагерь и благодарно похлопав на прощание катамаран по поплавку, они принялись пробираться сквозь заросли, морально приготовившись сражаться с колючками до противоположной стороны плотины. Но всего через пару сотен ярдов внезапно обнаружилась хорошая утоптанная тропа. Слева она поднималась куда-то в горы над озером, а справа поворачивала вниз и выглядела хоть и крутой, но достаточно удобной для спуска.
— Знаешь что? — сказала Кэт, оглядевшись и просмотрев снимки долины за завалом. — Если тут такая шикарная тропа, давай-ка мы с тобой спустим вниз катамаран. Конечно, полдня потеряем, зато потом пролетим со свистом до самых предгорий.
— А надо? — уточнил Кеалор, которому не слишком хотелось снова ставить на кон свою жизнь. — Куда мы торопимся? От непогоды мы почти ушли. Если здесь такая тропа, значит, неподалёку есть поселения. Доберёмся до них по дороге, там закупимся провизией и попробуем купить лошадей.
— Которых нам не факт что продадут. Горные посёлки — это тебе не Тинмоуд и даже не Покар. Лошадей там мало, и расставаться с ними не спешат даже за большие деньги, которых у нас нет. К тому же на снимке видно, что старую кармагорскую дорогу местами подмыло. Так что пробираться по ней будет непросто, что верхом, что даже пешком. А на катамаране мы спокойно можем плыть хоть по Игеру, хоть по Тинме.
Кеалор заглянул Кэт через плечо в ЛЭТ, который она держала в руках. Там был открыт снимок долины, совмещённый с картой. Кеалор вздохнул:
— А куда, собственно, плыть? Мы ведь собирались на южное побережье ехать, в Анар, а то и в Кармагон. Я-то надеялся до Шёлкового острова добраться, к оружейнику, который мне продал тот штуцер с чудо-прицелом. Опять же, говорят, там счалки построили большую крепость, и надо бы посмотреть, что там к чему. А теперь куда?
— А какая нам разница, в каком порядке объезжать имперские провинции? Можем посетить восточную часть равнин Телагу, поостужать тамошние горячие головы. Что до оружейника... А поехали в Фипс? Вы же с тал Фипсом приятели. Вдруг у него найдутся мастера классом не хуже того оружейника?
