О чем они беседуют, нам не слышно, но через минуту мелькает Юркин кулак и один из сержантов с воплем рушится на асфальт.
— В ружье! — испуганно вопит второй и в панике бросается к двери.
Когда Юрка исчезает в ближайшем переулке, оттуда вываливает увешанный амуницией караул и, гремя сапогами, уносится в темноту.
— Хрен они его догонят, — прислушивается к затихающим крикам Леха.
Минут через пять солдаты возвращаются, и двое из них направляются в нашу сторону.
— Слышь, пацаны, — подойдя ближе и тяжело дыша, интересуются один. — Че это за моряк был, вы не в курсе?
— Не, — вертим мы головами, — не в курсе. Наверное, какой-то залетный.
Тот недоверчиво косится на наши ухмыляющиеся рожи, что-то недовольно бурчит и оба звенят подковами в сторону КПП.
— Молодца Юрок — переглядываемся мы и довольно гогочем.
А в ноябре нас с Саней призывают на флот. На полные три года.
Вот тебе и Юрка. Как в воду глядел.
"Сиреневый туман"
Июнь. Прибалтика. Воскресное утро.
За открытыми окнами ленкомнаты весело чирикают воробьи, оглушительно пахнет сирень и в голубом небе сияет солнце.
Переваривая завтрак, мы сидим за двумя передними столами и внимаем речи замполита.
На носу смотр художественной самодеятельности, и он собрал все экипажные таланты.
Первый, и самый главный — штурманский электрик Иван Лука.
До службы он играл в духовом оркестре дома культуры у себя в Бендерах на инструменте с интригующим названием "корнет -а— пистон", мечтал на службе попасть в музроту, но вместо этого загремел на флот.
Затем следую я, имевший неосторожность закончить на гражданке музыкальный курс по классу баяна, радист Витя Будеев, умеющий стучать на ударнике и радиометрист Саня Ханников, которого я активно обучаю игре на шестиструнной гитаре.
Замыкают блестящую плеяду, исполнители матерных частушек и блатных песен, штурманский электрик Серега Антоненко и турбинист Витька Миронов, по кличке "Желудок".
Смотр, честно говоря, нам по барабану. Но есть стимул. В случае победы, Башир Нухович обещает всем участникам по десять суток отпуска, а это ни хрен собачий, побывать дома всем хочется.
— Итак, какие будут предложения? — отметив важность предстоящего мероприятия, вопрошает капитан 2 ранга.
Мы морщим лбы, изображаем мыслительный процесс и Лука поднимает руку.
— Давай, — шевелит густыми бровями Башир Нухович.
— Я думаю, надо организовать ансамбль,— значительно изрекает Лука. — Вокально-инструментальный. Как в ДОФе.
— Во-во! — экспрессивно поддерживает его Ханников. — И там, это самое, тренироваться.
— Принимается, — подумав, кивает головой замполит. — А что будете исполнять? От каждого коллектива выставляется одна песня, танец и декламация.
В части песни вопрос сложный, и мы чешем затылки.
Дело в том, что те шедевры, которые под гитару или баян, по вечерам звучат в баталерке и кубрике, к предстоящему смотру явно не годятся. В их числе целая серия блатных, ругательных и фольклорных.
— А давайте "Сиреневый туман", — внезапно предлагает Витя Будеев, и все тут же соглашаются. Эту песню, записанную на портативный магнитофон, совсем недавно привез из отпуска кто-то из офицеров, она всем нравится и есть на экипажной "Комете".
— Добро, — кивает Башир Нухович и делает запись в блокноте. — И кто будет петь?
— Желу..., извиняюсь, Миронов, — басит Ханников и хлопает по плечу сидящего рядом Желудка. Тот давится оставшимся от завтрака печеньем, сонно пучит глаза и с готовностью кивает.
— Не подведешь, Миронов? — с надеждой взирает на него замполит.
— Никак нет, товарищ капитан 2 ранга, — вертит башкой Желудок. — Только мне б перед выступлением десяток сырых яиц, для голоса.
— За это можешь не переживать, — следует ответ, и в блокноте делается очередная запись.
— А еще Серега спляшет "яблочко", — киваю я на Антоненко. — Ты как, Серый?
— Нет вопросов, — ослепительно улыбается Серега. — Сбацаю.
— Яблочко — старший матрос Антоненко — аккуратно выводит в блокноте зам. — Ну, а теперь декламация, что будем читать? — обводит он всех глазами.
Мы переглядываемся и нерешительно пожимаем плечами. Поэтов среди нас нету.
— А читать будем "Паспорт" — проникновенно изрекает зам. — Маяковского.
— Это который из штанин? — хитро щурится Ханников и мы смеемся.
— Отставить смех! — хмурится Башир Нухович. — Именно! И грозно обводит нас взглядом.
— А кто будет? Мы не умеем, — вякает Лука, и все кивают головами.
— Комсорг, — следует ответ. — Старший лейтенант Мальцев.
Командир турбинной группы и по совместительству наш комсорг, Мальцев отличается богатырской статью, решительным командным голосом и умением "гнать пургу". Так что за судьбу "Паспорта" можно не беспокоиться.
— Ну, вроде бы все — скрипит стулом заместитель. — Вопросы есть?
— Нам бы того, новую гитару, — нерешительно говорю я.
— Ага, и еще барабан, — подпрягается Витя Будеев.
— Так я ж вам с месяц назад выписывал целых две, где они? — широко распахивает глаза Башир Нухович.
— Одна поломалась, — вздыхает Саня Ханников и косится на Луку.
Накануне, пытаясь переоборудовать одну из гитар в электрическую, умельцы устроили небольшой пожар, и инструмент приказал долго жить.
— Ладно, найду я вам гитару, и барабан, — вздыхает капитан 2 ранга.— А тренироваться будете здесь, в ленкомнате. И чтоб матерных песен мне не петь, ясно?
— Точно так, ясно! — дружно отвечаем мы, проникаясь ответственностью мероприятия.
Всю следующую неделю, после ужина и до отбоя, мы осваиваем нужный репертуар в ленкомнате и ДОФе, куда нас водит лейтенант Мальцев.
Дела идут неплохо и все довольны. Особенно Желудком. У него отличный лирический баритон и врожденное чувство такта.
— Молодец, Миронов, — довольно гудит Соколов. — А я думал, ты только жрать умеешь.
— Не, — хитро ухмыляется Витька, — и петь тоже.
Кроме нашего, в смотре принимают участие еще шесть, обучающихся в Центре экипажей Северного и Тихоокеанского флота, матросы из команды обеспечения и местный подплав.
"В закрытом гарнизоне -3"
Над Кольской землей, завывая, несется ветер. Он кружит в воздухе снежные вихри, гонит по заливу свинцовые волны и тоскливо воет в сопках.
Пролетая над одной из отдаленных губ, так в Заполярье именуются заливы, ветер замедляет свой бег и немного стихает.
Внизу, в мутной полутьме, размыто просматривается база, холодные, застывшие в припайном льду, тела ракетоносцев и обшарпанные казармы на берегу.
Справа от них, в отдельно стоящем здании, с приткнувшимися рядом "Волгой" и несколькими "Уазами", в окнах тускло горит свет.
В просторном, расположенном на втором этаже кабинете, меряя его шагами, задумчиво расхаживает человек.
Ему далеко за сорок, на черной, с орденскими планками, габардиновой тужурке погоны вице-адмирала, а в зубах дымящаяся сигарета.
Внезапно за спиной раздается вкрадчивый звонок "вч", человек подходит к покрытому плексигласом массивному столу и снимает с аппарата, телефонную трубку.
— Слушаю, вас товарищ командующий, — щурится он от табачного дыма.
— В море? Приказ Главкома?! Да они что там, охренели! И сигарета впечатывается в бронзу пепельницы.
— Есть, понял. Будет исполнено, — через минуту с безысходностью говорит он, и осторожно кладет трубку на рычаг. Потом с ненавистью глядит на висящий на стене портрет и давит кнопку селектора.
Вскоре бесшумно открывается обитая кожей дверь тамбура, и на пороге появляется молодой контр-адмирал.
— Давай, Александр Иванович, присаживайся, — кивает ему на приставной стул хозяин кабинета, тянет из лежащей на столе пачки вторую сигарету и щелкает зажигалкой.
— Значит так, — жадно затягивается он дымом и подходит к висящей на стене карте. — Срочно готовь к выходу на боевую службу экипаж Павлова. — Вот в этот район, — и тычет пальцем в координатную сетку.
— Но это же операционная зона Тихоокеанского флота, — привстает на стуле начальник штаба.
— А теперь и наша! — рявкает вице-адмирал. — Мне только что звонил комфлота, это приказ из Москвы!
— Понял, — кивает контр-адмирал. — Но как же так?
— А вот так, — тянется к подстаканнику с остывшим чаем командующий флотилией. — Там нет боеготовых крейсеров. Просрали флот, гребаные демократы!
— М-да, — жует губами начальник штаба. — Срок выхода?
— Еще вчера. Но постарайся уложиться в неделю, а я пока буду отбиваться от начальства. Глядишь, и для соединения, чего-нибудь выбью.
Когда начальник штаба уходит, вице-адмирал извлекает из стоящего рядом сейфа початую бутылку водки, плещет в подстаканник и залпом выпивает.
Выйдя от командующего, начальника штаба прошел через приемную со скучающим адъютантом к себе и срочно вызвал с лодки командира 410-й Павлова.
— Здравия желаю, Александр Иванович, — хмуро козырнул тот, появившись в кабинете.
— Здравствуй, Олег Николаевич, присаживайся. У тебя весь личный состав на месте?
— Почти, — если не считать помощника, он в госпитале, и двух подавших рапорта на увольнение офицеров.
— Да, теряем людей, теряем, — забарабанил пальцами по столу начштаба. В море хочешь?
— Да хоть к черту на рога, надоел весь этот бардак на берегу, — хмыкнул капитан 1 ранга.
— Ну что ж, в таком случае, готовься к выходу на боевую службу.
— Вы это серьезно? — вскинул голову командир.
— Вполне. На этот счет только что поступил приказ комфлота. Твоя лодка идет вне плана, вместо ТОФовской. У них там какая-то накладка.
— Ясно. Просели тихоокеанцы, — нахмурился Павлов. — Когда выход?
— Еще вчера,— отвел глаза начштаба. Так что давай, Олег, озадачивай личный состав и завтра в семь встречаемся у командующего.
— Слушаюсь, — встал со своего места Павлов. — Но чтобы перед походом всем моим офицерам и мичманам были выданы зарплата и паек. Третий месяц бедствуют.
— Добро, сделаем все что можем.
Подкрепив себя живительной влагой и закурив очередную сигарету, вице-адмирал Орлов, так звали командующего, вызвал к себе заместителя по тылу.
— Как дела с довольствием личного состава, Иван Лазаревич, — вскинул он на него набрякшие глаза. Не повторим остров Русский?
— Не повторим, но плохо, — вздохнул лысый капитан 1 ранга, присаживаясь к приставному столу и раскрывая захваченную с собой папку. — Мясо и рыба на складах кончились, а овощей, круп и муки, едва хватит на месяц.
— Что обещает тыл флота?
— На этой неделе подкинут пару барж с картофелем, и это пока все.
— Твою мать, дослужились, — горько произносит вице-адмирал. — Вот тебе и бартер!
Слово "бартер" появилось на флоте несколько лет назад, когда началось тотальное разграбление страны, и он оказался никому не нужным.
Для начала продали на металлолом Ленинградскую ВМБ, а потом дело пошло. С благословления Кремля, из состава флота стали выводить боеспособную технику и отправлять на "утилизацию", а оставшихся не у дел офицеров и мичманов, выбрасывать на улицу. В чьи-то карманы потекли миллионы долларов, а в уцелевшие гарнизоны просроченные продукты, гнилое обмундирование и заморский спирт "Роял".
Не миновала сия чаша и флотилию Орлова. Сначала на ней расформировали одну из дивизий, а потом ужали до размеров бригады. Теперь вместо десятка, на боевую службу в Атлантику выходили считанные корабли, а остальные ржавели у пирсов.
Выйдя из кабинета командующего и напялив на себя потрепанную канадку, Павлов поспешил на лодку, озадачивать личный состав.
Стоявший у заснеженного пирса крейсер, встретил командира тусклым светом рубочных иллюминаторов и дремлющим у трапа верхневахтенным.
— Не спать, твою мать! — рявкнул капитан 1 ранга и потряс моряка за плечо.
Тот открыл опушенные инеем ресницы и испуганно захлопал глазами.
Пару лет назад, Павлов не задумываясь, снял бы разгильдяя с вахты и арестовал на полные пятнадцать суток, но сейчас это был не тот случай.
Моряк из учебных отрядов стал поступать мелкий, истощенный и никуда не годный. И таких в команде, был добрый десяток.
Спустившись в центральный, командир безотлагательно собрал всех офицеров и сообщил о предстоящем походе. В кают-компании возникло веселое оживление, тусклые глаза засветились радостью, а старпом даже весело выругался.
— Отставить фольклор! — деланно рассердился Павлов, и стал отдавать необходимые распоряжения.
Ровно через неделю, расталкивая тупым форштевнем ледяную кашу, сопровождаемый двумя облезлыми буксирами, крейсер отошел от стенки.
— Что и требовалось, доказать, — провожая его глазами, пробурчал Орлов, стоящим рядом с ним на пирсе, офицерам штаба и сутуло пошагал к машине.
А в это время, в стоящем за сопкой балке, стройбатовцы варили собаку. Точнее варил один, кореец по национальности. А остальные пятеро, в замызганных ватниках и штанах, жадно пялились на ведро и вдыхали мясной запах.
Когда-то, их приданный флотилии батальон, рвал в скалах базальт и возводил под ними, соединенное с морем фантастическое укрытие для ракетоносцев, а теперь был сокращен до роты и выполнял хозяйственные работы. Солдаты топили последнюю, из оставшихся в гарнизоне котельных, кое-как поддерживали в рабочем состоянии системы энергоснабжения, а заодно воровали и охотились на собак.
В их темной холодной столовой давно уже подавали одну кирзу и пахнущий соломой чай с хлебом, а в когда-то обильном матросском камбузе, больше не оставалось объедков.
— Ну, все Ким, хватит, — сглотнул слюну "дед" по кличке "Слон" и щелкнул самодельной финкой.
— Хороший попался собачик, молодой, — заулыбался узкими глазами Ким, прихватил дужку ведра рукавицей и, слив воду в облупленную мойку, шмякнул его на стол.
Через полчаса, обглодав последние кости, бойцы отвалились от стола и, свернув из собранных в поселке окурков самокрутки, закурили.
— Слышь, Слон, а может подорвем на хрен отсюда, — глубоко затягиваясь процедил рыжий солдат. — Подломим у флотских оружейный склад и тю-тю. Как даги, в губе Белушья.
— Не, — мотнул чубатой головой Слон. — У меня весной дембель. К тому же тех дагов, я слышал от моряков, потом альфовцы постреляли.
— Иди ты! — не верит рыжий.
— Сам иди, — басит Слон и метко харкает в печку.
Через полчаса, прихватив сварочный аппарат и электроды, солдаты выходят наружу, запирают дверь балка и направляются в сторону поселка, заваривать очередную дыру в теплотрассе.
— Ты смотри, никак в море вышли? — тычет рукавицей в сторону залива очкастый ефрейтор и все останавливаются.
— Да, давно такого не было, — шмыгает носом рыжий, провожая взглядом исчезающий в тумане ракетоносец. — А может это снова захват, а Слон? Мореманы сперли лодку и дрыскают в Америку!
Прошлой осенью в базе случилось невиданное. Один из матросов, ночью перестрелял восемь человек вахты, забаррикадировался в торпедном отсеке и пытался взорвать атомоход.
Матроса угрохали, понаехало невиданно начальства, и был большой шум.
— Не, — ухмыльнулся Слон. — Непохоже. И все двинулись дальше.
