— Давай парень. Расслабься и начинай петь.
Возившийся наконец закончил свою мрачную возню и повернулся к Хару.
6
— Погодите, — оцепенение Советника наконец прошло и он бросился вдогонку за толстяком. — Да подождите же!
Он нагнал его у самого выхода. Советник тяжело дышал, его лицо было влажным от пота, как будто он пробежал целую милю.
— Я... я передумал. Вероятно, правы все-таки вы. Вернемся в кабинет, вас соединят прямо от меня.
Он отдал короткий приказ и его личный правительственный комм на столе внезапно ожил. Экран однако остался темным. Толстяк быстро проговорил что-то, тихо и невнятно, выслушал ответ, кивнул своему невидимому собеседнику и только после этого обратил взгляд на владельца кабинета.
— Я полечу сам, — по-прежнему спокойным и невыразительным голосом сказал он. — Так что оформлять ничего не нужно. — Он ненадолго замолчал, а потом очень тихо, почти шепотом, закончил: — Не знаю, кому вы молитесь, но советую крепко его попросить. Очень крепко.
Он коротко кивнул и быстро вышел.
Хозяин кабинета, тяжело дыша, остался стоять неподвижно, не провожая своего собеседника. Он стоял так очень долго, до тех пор, пока не раздался почтительный голос секретаря, напоминающего об очередной, очень важной встрече.
— Да, конечно, — с трудом ответил Советник и закашлялся. — Просите.
7
Пневмошприц привычно зашипел.
Хар сглотнул и провалился в темную клокочущую мглу. Сильный поток захватил его и понес с тягучим свистом по узкой трубе, наращивая скорость. Через некоторое время впереди забрезжило неясное расплывчатое пятно.
Оно становилось все ярче, но это был не выход; по мере приближения пятно начало приобретать очертания огромной уродливой морды. Потом всплыла еще одна, еще и еще. Как будто отражение в невидимом кривом зеркале, где каждая следующая страшнее предыдущей.
Вот и пришла моя смерть, обреченно подумал Хар. И мерзкий же у нее вид. Но он ошибался. Он вдруг вспомнил. Вспомнил, как уже брел, спотыкаясь, по странной неровной равнине, в серой неясной мгле. По жесткому насту, похожему на старый снег. Тогда над головой висела мутно-белая мгла без солнца, а вдали, у реки, его терпеливо ожидала...
— С тобой желает говорить сама Госпожа, — проскрежетала адская маска. И дохнув негреющим пламенем, ухмыльнулась на прощанье и с воем и гиканьем растаяла, пропав без следа.
И Хар вновь оказался на той самой равнине. Посмотрев вниз, он не увидел своих следов и не услышал скрипа шагов. Впереди, метрах в ста, смутно виднелась река. Хар медленно побрел туда.
Вокруг, куда ни глянь, висела плотная и вязкая мгла. Казалось, он идет в глубоком тумане, хотя никакого тумана вокруг не было. Идти было нелегко. Наконец, вдалеке он увидел неясную фигурку, которая начала постепенно расти, пока он медленно приближался к ней.
И Хар, с ужасом внезапного узнавания, наконец разглядел тоненькую хрупкую тень. Девушку, скорее девочку, сидящую на скользких камнях у неструящегося потока, опустив руку в странно плотную, похожую на ртуть воду. Фигура слегка светилась в темноте, а повернутое лицо скрывалось в глубокой тени.
Рядом, на низком плоском камне, как и тогда, лежала большая темная змея. Она свернулась в клубок, как кошка, положив плоскую голову на камень. Глаза ее были закрыты.
Хар содрогнулся.
— Вспомнил? — тихонько спросила девушка мягким приглушенным голосом и Хар, у которого внезапно перехватило в горле, смог только молча кивнуть в ответ. — Мы уже не раз встречались с тобой... Не мало для смертного.
— Да, — с трудом хрипло выговорил Хар и закашлялся.
Девушка тихонько засмеялась.
— Сейчас тебе тоже не о чем сожалеть? Как в прошлый раз?
Она подняла руку и с нее медленно стали стекать плотные, тягучие капли, которые бесшумно падали обратно в поток. Хар с вялым удивлением разглядел, что кругов на поверхности не было.
— Ты ничего не хочешь исправить? Боги не часто дают такую возможность. Но иногда...
Хар покачал головой.
— Да, я наделал много ошибок, — хрипло сказал он. — Но в главном... Нет, я бы ничего не изменил. Не сделай я то, что сделал, погибли бы мои друзья. И еще много других людей, ни в чем не виноватых.
Девушка слушала его молча, не прерывая, по-прежнему занятая игрой со своими странными каплями. Змея подняла голову, в упор посмотрела на него и глаза ее сверкнули холодным пламенем. Девушка стала медленно поворачиваться. Вот из темноты появилась бледная худая щека. Еще немного и он увидит ее лицо.
— Сегодня ты пришел ко мне в последний раз, — тихонько сказала девушка.
Хар сглотнул.
— Скажи, а тебя можно попросить?
Девушка остановилась.
— Конечно. Но я очень редко отвечаю да. Почти никогда.
Корабль, ревя на полную мощь тормозными двигателями, подлетел к боту так близко, что опалил ему правый борт. Капсула вылетела за борт, когда корабль еще не успел затормозить. Она описала короткую дугу и мигом присосалась к шлюзу.
— Кто... — едва успел вымолвить капитан, когда вбежавшие люди в черных десантных скафандрах выдернули его из кресла и жестко прислонили к стене.
Краем глаза он увидел человека, который в сопровождении вооруженного патруля быстро пролетел мимо него, по направлению к медотсеку. Тот только на секунду поднял глаза, но капитану, хотя он и был ни в чем не виноват, невольно захотелось вжаться в стену.
В медотсеке, около распростертого Хара, раскрыв аппаратуру, уже хлопотали двое медиков, в блестящих медицинских шлемах. Один из них поднял голову и отрицательно мотнул головой.
— Что? — коротко спросил Колобок.
— Поздно, — ответил врач. — Мы опоздали. Ему уже ввели сыворотку, тройную дозу. Сейчас он без сознания. Теперь остается надеяться только на чудо.
Хар стиснул зубы. Он все равно попробует, несмотря ни на что.
— Дай мне еще один шанс, — тихо произнес он. — Последний. Я еще столько
не успел сделать. Страшно не хочется уходить, бросив все на полдороге.
Девушка молчала и Хар понял, что его просьба бессмысленна. Что же, пришла пора подводить итоги.
— Прости, — тихо сказал он. — Я понимаю, это была дурацкая просьба. Повернись ко мне, пожалуйста. Я почему-то не помню твоего лица.
— Потому, что ты его еще не видел, — ответила девушка и Хар по голосу понял, что она улыбается.
Его пробрала невольная дрожь. А ведь я ни с кем не успел попрощаться, подумал он. Вот так все и кончается: раз и навсегда. Девушка остановилась, как бы в раздумье.
— Тот, кто меня видит, навсегда остается со мной, — продолжила она. — Но я... выполню твою просьбу. Ты придешь ко мне сам, когда решишь завершить земной путь. Сам. И тогда мы посмотрим в глаза друг другу.
Змея опустила голову и застыла, как изваяние. Девушка медленно повернулась, уходя в угольно черную тень, а ее рука скользнула вниз.
Ревущий поток обрушился на Хара, стиснул его и крутя, как былинку, понес прочь.
ГЛАВА 3
1
— Вы не устали?
— Немного.
У Эвелин болела спина и голова, а во рту временами появлялся противный медный привкус. Чувствовала она себя прескверно. Что было немудрено — последнее время она почти не спала и сильно похудела. Хорошо, что первые тяжелые дни, когда слезы сами лились из глаз, уже прошли, уступив место глухой тоске и вялому раздражению.
К ее личному горю добавилось еще одно. По прилете на Землю с ней пожелал встретиться личный врач отца. Бадиль Ан-Саади выразил искреннее сочувствие ее горю и искренне заверил, что скорбит вместе с ней. А потом сообщил, что решение говорить кому-нибудь о том, о чем она сейчас узнает, Эвелин придется принимать самой. Врач передал ей кристалл, на котором находились выводы медиков лайнера, на котором они летели. Эвелин не поняла половины терминов, но главное она уяснила — отец умер не от болезни сердца. Он был отравлен.
Но она никогда и ни за что не призналась бы в этом своему собеседнику, который сейчас приветливо смотрел на нее маленькими, слегка прищуренными глазками. Она старалась не делать лишних движений и сидела по-прежнему прямо, не касаясь спинки адаптивного, очень удобного кресла. С самого начала, как только она вошла в это здание, ее била внутренняя дрожь, хотя она изо всех сил старалась не показывать этого. Сейчас ее единственным желанием было поскорее выскочить отсюда, куда угодно, только на вольный воздух.
— Может быть, сделаем небольшой перерыв? Чай, кофе? Или может быть, прохладительные напитки?
— Нет. Давайте поскорее закончим со всем этим. Раз и навсегда.
— Хорошо. Тогда я хочу попросить вас об одном одолжении...
— Одолжении? — Эвелин удивленно посмотрела на своего собеседника. — Разве не вы сообщили мне в начале разговора, что это мой гражданский долг?
Толстяк замахал рукой.
— Вы меня неправильно поняли. Я уже выяснил все, что нужно и вы вольны покинуть этот кабинет. Нет, речь идет совсем о другом.
— О чем же?
— Один из главных виновников или точнее... э... подследственный, давайте не будем делать поспешных выводов до неизбежного суда. Так вот, этот человек просит о непродолжительном свидании с вами. Я думаю, вы догадываетесь, о ком идет речь.
— Нет! Это исключено! — Эвелин так стремительно вскочила с кресла, что оно еле успело развести подлокотники. Щеки ее запылали. — Ни за что! Я не хочу даже слышать об этом негодяе!
— Но в обмен... он готов полностью сотрудничать с нами, что заметно облегчит расследование всех обстоятельств этого действительно непростого и очень запутанного дела...
— Нет!
— Это важно не только для нас. Насколько я понял, он хочет сообщить вам что-то очень личное, касательно вашего друга.
— Я не верю ему даже вот настолько и ничего не желаю слушать!
Собеседник внимательно посмотрел на Эвелин. Некоторое время он молчал, затем, слегка пожав плечами, произнес:
— Что же, не смею больше настаивать.
Он вежливо привстал в кресле.
— Я вас больше не задерживаю. До свиданья и примите искреннюю благодарность. Вы действительно очень помогли нам.
Эвелин дошла почти до самой двери, когда какая-то сила заставила ее остановиться. Она повернулась и произнесла непослушными губами:
— Что ему будет... за все... что он сделал?
— Самое малое — пожизненное заключение. Но подобный исход дела маловероятен. Скорее всего, Совет Федерации для этого беспрецедентного случая отменит пятую поправку. Так что принудительное изменение личности или смерть, на выбор.
Толстяк негромко засмеялся и довольно потер руки.
— Неплохой выбор, да?
Он, казалось, был очень доволен своей немудреной шуткой. Эвелин содрогнулась.
— Хорошо... Я... я согласна, — с трудом выговорила она неповинующимися губами.
— Огромное вам спасибо. Это не займет много времени, — ободряюще произнес толстяк...
Войдя в помещение, где содержался Пол, Эвелин не сразу обнаружила узника, хотя комната оказалась по размеру совсем не большой. Просто она подсознательно ожидала, что он сидит у большого панорамного окна и с тоской смотрит на ставший ему недоступным и такой желанный мир. Однако в кресле никого не было.
Хар сидел у боковой стены, прямо на полу, совсем рядом с дверью, обхватив руками полусогнутые ноги и положив на них голову. Глаза его были закрыты, казалось, он прислушивается к чему-то далекому и неслышному. Выглядел он уставшим и совершенно вымотавшимся человеком. Наверное, так выглядит марафонец, добежавший до ленточки, порвавший ее последним усилием воли и затем рухнувший без сил. Услышав ее шаги, он открыл глаза и мельком взглянув на нее, быстро отвел взгляд. Потом тихим ровным голосом произнес:
— Спасибо. Я хотел увидеть вас вовсе не из-за пустячной прихоти, у меня важное дело.
Эвелин молчала и Хар беспрепятственно продолжил:
— Дэвид жив. Он на Земле.
— Что? — потрясенно воскликнула Эвелин. Она вынуждена была ухватиться за стену, так ее шатнуло. — Как это произошло? Когда?
— Это неважно. Он сейчас в Центральном военном госпитале, в тяжелом, почти безнадежном состоянии. И никого не хочет видеть, даже своих ребят. Я, по понятным причинам, не могу полететь туда и выбить из него эту дурь. А вы сможете.
— Что с ним? — с трудом выговорила Эвелин непослушными губами.
— Это вам объяснят врачи. Карточка с адресом лежит на столе.
Эвелин нетвердыми шагами подошла к столу и взяла карточку.
— Почему... вы это делаете? — тихо спросила она.
Хар оторвал глаза от стены и впервые за все время посмотрел ей прямо в глаза. Эвелин побледнела, но не отвела взгляда.
— А вы до сих пор не догадались? Я люблю вас, — просто сказал Хар и опять опустил голову на колени и закрыл глаза, погрузившись в свои невеселые думы.
Эвелин некоторое время стояла неподвижно, а потом, не в силах произнести больше не слова, неверными шагами направилась к выходу.
— Спасибо, что пришли. И прощайте, — тихо сказал ей вдогонку Хар.
Наверное, это я должна была сказать спасибо, машинально подумала Эвелин, подходя к лифту. Ее пробрала внезапная дрожь, она как-будто побывала в открытой могиле. Она опустила глаза, увидела карточку в руке и сразу забыла обо всем на свете. Дэвид! Ее Дэвид жив! Он на Земле, где-то рядом. Потом. Потом она попробует осмыслить, пропустить через себя все, что произошло сегодня. Потом. Сейчас она не могла думать ни о чем, кроме Дэвида...
Эвелин давно исчезла, а Хар все сидел на полу, прислонившись спиной к прохладной стене. Легче после этой встречи ему не стало, но он знал, что должен был сделать это, и к своему удивлению даже испытывал некоторое удовлетворение. Больше от него ничего не зависело. Он наконец поставил точку в этой странной и запутанной истории, в которой так причудливо переплелись судьбы самых разных людей, в том числе и его собственная.
А исчезнувшая навсегда из его жизни Эвелин... Что же, временами он действительно мечтал о ней. Тогда она была для него далекой и абсолютно недоступной. Как странно устроена жизнь... Теперь, когда он узнал ее так близко, во плоти и крови, она стала еще более недоступной, чем прежде. И редкие, бесплодные мечты о ней станут еще безнадежнее, чем раньше. Если такое вообще когда-нибудь случится...
2
— Только пожалуйста недолго, он очень слаб.
Эвелин послушно кивнула и тихо проскользнула через плотный и многослойный антивирусный полог, в просторную палату, две высокие стены которой были целиком заполнены непонятными медицинскими приборами. Дэвид, опутанный разноцветными проводами и оптическими шлангами, плавал на воздушной кровати, неподвижный, с закрытыми глазами, целиком погруженный в свои мысли. Заслышав ее легкие шаги, он медленно повернул голову. Некоторое время он смотрел на нее чужим взглядом, не узнавая, как-будто его мозг не верил тому, что видит перед собой. А потом лицо внезапно залила краска.
— Эви... — потрясенно выдохнул он.
— Молчи, — Эвелин быстро прошла к кровати и опустилась рядом, прямо на мягкий теплый пол. Она осторожно взяла его руку и закрыв глаза, прижала к своей мокрой от непрошенных слез щеке. Некоторое время оба молчали.
