Не нравилось и то, что я поссорился со Шмайсером. Поводов для ругани у нас не находилось, мы держались на строгом нейтралитете. Иногда бывали групповые стрелки, но мы обходительно сторонились друг друга. Однако я поставил крест и на этом. Я не был мечтателем, а смотреть на мир сквозь розовые очки меня не то что никто не учил — такие линзы в моем мире просто не работали. И вот однажды на выходе из библиотеке, уже под вечер, меня окликнули. Понятное дело кто.
— Очень уж ты складно про морду ворковал, сучок, — победно произнес Шмайсер. — Борец за справедливость, да? Давайте, пацаны.
Его прихвостни скрутили меня, не давая возможности дернуться. Чуть ли не распяли.
— И плюнуть-то ты мне хотел, да? На!
Он со всем старанием шмыгнул носом и плюнул в лицо.
— Сука, — сквозь зубы прорычал я.
— Сука, сука, — проворковал Кирилл, ударяя в живот. — Запомни: нельзя идти против всех. И гладить против шерсти. У нас детдом, а не фильм, в благородных поиграешь в жизни.
"Жизнью" мы называли тот период, который начнется после детдома. Но на тот момент о жизни можно было только мечтать, и когда меня били по ногам, животу и спине, я думал не столько о боли и неправильном поступке, сколько о тех ребятах в столовой. Они сидели, смотрели и смеялись. Почему им было весело, а мне нет? Почему мне захотелось исправить ситуацию? Почему я не остался равнодушным? Не знаю. До сих пор не знаю...
— А это тебе на память о том, чтобы помнил мои слова. Когда захочешь выделиться и сделать не как все — вспомни обо мне.
Он достал складной пирочинный ножик и полоснул меня по щеке. Это сейчас мне легко сказать про такое одним предложением, а тогда я намертво испугался, думая, что жить осталось несколько мгновений.
— Остальным скажешь, что поцарапался о проволоку... Библиотекарь.
* * *
— А этот? — стражник указал на меня лезвием двуручной секиры, способной потягаться со мной в росте.
За его спиной дверь, ведущая сквозь стену. Тяжелая кованая решетка опущена, за ней — неширокий, дай бог две телеги разминутся, проезд. На том конце я увидел такую же решетку, своими острыми прутьями упирающуюся в землю. А еще левее от проезда — огромные высоченные ворота, выполненные из дерева. Материал усилен металлическими пластинами и железными "пломбами".
— Этот? Этот со мной. — Трэго толкнул меня в спину, уверенно направляясь к массивной деревянной двери, обитой железом.
Стражник выставил руку, уперев ее мне в грудь. Красное небритое лицо... Правильнее будет назвать его рожей. Красная небритая рожа уставилась на меня как на врага народа.
— Документы! — рявкнул верзила. Дохнуло ужасной смесью перегара и чеснока.
Я ничего не ответил. А что я, мать его, отвечу-то?! Беженцы мы, дяденька, денег нет, паспорта нет, родителей нет. И сами-то мы не местные.
Вмешался Трэго:
— На него напали и ограбили с ног до головы. Документов нет.
Стражник нахмурился:
— Откуда будешь?
— Он с Малых Пахарей.
— Зачем одет не по-нашенски?
— Да он циркачем пробовал себя. Реквизит.
— Слушай! — прорычал красномордый, — я не с тобой разговариваю. Ты иди давай к своим колдунам! — и снова посмотрел на меня. — Ну?
— Он не говорит. Испугался очень, потерял дар речи.
Я судорожно закивал, стараясь придать себе как можно более растерянный вид.
— Ы-ы-ы, ы-ы-ы-ы, ы-ы! — так должно быть гораздо правдивее. Вдогонку к мычаниям я помахал руками, чтобы уж наверняка.
Стражник вытаращил большие выпуклые, как у хамелеона, глаза и гаркнул:
— Я должен доложить! Берон!
— Да тихо ты! — шикнул на него маг. — Его имя Маккой, он сын тамошнего мельника. Не думаю, что следует устраивать шум.
— Правда? А вот мне так не думается! Эй, Берон, отсохни твой ствол! Куда запропастился?
Трэго расправил плечи и подошел вплотную к стражнику:
— Слушай сюда внимательно, — процедил маг. Для пущего эффекта ветер снова сопроводил его слова ледяным дуновением; стражник невольно поежился. Пот, текший с его лба, застыл на усах инеем, а изо рта пошел пар. — Я не уверен, что генералу Драммигу понравится новость о том, что его подчиненные, находясь на самом ответственном посту, пьют и занимаются не пойми чем! Понятия не имею, как ты, жирная рожа, заполучил это место, но потерять его так же просто, как мне превратить тебя в кучку зловонного дерьма!
Стражник задрожал, из груди вырвался хрип. Он дышал столь часто, что вокруг него образовалось целое облако. Раздался шум; с порога двери, ведущей в проходной коридор под стеной, вылез невероятно тучный мужик. Почесывая брюхо, он озлобленно рявкнул:
— Ну чего тебе? Я тебе мамка что ли?
— Ничего, — стиснув зубы, проскрипел красный как рак стражник. — Уже ничего.
— А, чтоб тебя! Визжит, как обделавшийся малолеток! Ла-а-адно, хоть отолью. — Берон отошел от двери и принялся справлять нужду прямо на стену.
Упрямый стражник посмотрел на меня, через силу улыбаясь. Он выдавил, так натужно, словно толкал в гору огромную телегу с поклажей:
— Куда держите путь, любезный?
По традиции Трэго ответил вместо меня:
— В департамент населения. Восстановить документы, — жестко отчеканил он.
Верзила лучезарно улыбнулся желтыми зубами, между которыми застряла не то петрушка, не то укроп.
— Добро пожаловать в Энкс-Немаро. Успеха в ваших делах.
С этими словами он отошел в сторону, давая нам возможность пройти. Миновав проход, пропахший мочой — полагаю, ленивых стражников, — Трэго с шумом выдохнул:
— Фу-у-у-ух, слава благосклонной Лебесте! Прокатило.
— Я не думал, что ты такой зловещий, — с усмешкой заметил я.
— Я тоже... Повезло просто. А вообще, все говорят, что я актер хороший. Лишнее доказательство в копилку. На самом деле на северных воротах частенько стоят вот такие — народ здесь ходит редко, ничего примечательного. Совсем разбаловались. Из прихожан только местные, студенты, выпускники наподобие меня и жители с периферии, кто к родне, кто по делам. На ярмарку через эти ворота не ездят — все больше через западные, а то и южные, ведь есть хороший шанс нарваться на перекупщиков — цены они предлагают сносные, а уж как они дальше распорядятся с товаром, никого не волнует. Сельскому жителю лишь бы сбагрить продукт и радоваться полученным денежкам. Поэтому встретить северные ворота открытыми — редкое зрелище. Незачем, все равно есть проход.
Осталась позади стена. Высокая, зубчатая, на равных интервалах выстроены башенки, бойницы снаружи прикрыты деревянными щитами; я заметил, что часть из них была поднята и опиралась на подпорки. Я видел здания города и могу сказать, что стена, высотой с трехэтажный дом, не есть проявление чудес архитектуры и строительства. Особо подбитой она не выглядит, в некоторых местах кладка покрыта небольшими трещинами, кое-где отколот камень. Подножие стены увито плющом; рядом валяются иссушенные побеги — чьи-то заботливые руки их вырывают. Несмотря на военную "модель" стен я не увидел ни требушетов, ни катапульт, красующихся на специально возведенных постаментах. Даже патрулирование вдоль стен и то не шло. Лишь в двух башенках, что воздвигнуты прямо над воротами, горел свет да то и дело мелькали тени. Видать, войны тут случаются нечасто, если вообще есть. Хотя, если оборону возвели, следовательно, не просто так. Да и какое фэнтези без войн?
Сразу же за стеной воздвигнут почти типичный средневековый город во всем его проявлении. Ну, не совсем почти. Или совсем не почти.
— Э, я не понял, а ров где?
— Его нет. За неимением войн, а также после усиления пограничных отрядов, которые вряд ли дадут прорваться потенциальному врагу в глубь королевства и дойти аж до столицы, было решено приспособить ров под канализацию, так и так он высох, а во времена наполненности, говорят, пах просто безобразно.
Ну с такими-то стражниками я бы не стал удивляться.
— Вызвали кримтов, те проложили по рву трубы, что-то намудрили, намудрили, закопали... В общем-то, теперь все так.
Да, выходит, с войнами тут бедно. Тем лучше. Попадать в новый мир с острым военным положением было бы опасно.
Перед нами вдоль мощеной дороги, ведущей вглубь города, раскинулись небольшие одноэтажные домишки с крутыми крышами из красной глиняной черепицы. Некоторые дома могут похвастаться вальмовыми крышами и даже крышами из гонта, но таких немного. Выглядит все более-менее ухоженно; пахнет конским навозом и свежим хлебом. Отличное сочетание... Даже не хочу думать, кто печет хлеб с вечера; авось кто-то решил побаловать домашних поданными к ужину пирожками. Эх, пирожочки... Земля близ стены разбита под огороды и рассады цветов. Время вроде бы не совсем позднее, хоть стемнело порядком. Во дворах встречается самый разный люд — кто-то по холодку решил нарубить дрова, кто-то сидит с большой деревянной кружкой. Один молодой паренек, усевшись на крыльцо, играл на самодельной дудочке.
Периодически неподалеку от дороги, затесавшись между домами или на небольшом пустырьке, я видел приземистые длинные строения, сложенные из кирпича. Около входа одного из таких зданий в телегу нагружали мешки. Над ними поднялось белесое облачко.
— Северная часть Энкс-Немаро во всей красе. Дальний район возле самой стены. Сплошь склады и огороды. Второе с конца место по престижу. Первое принадлежит восточным районам — вот где та еще помойка. Запихали туда все самое ненужное, грязное и зловонное; никто не видит и ладно. И довольны. Там к самой стене примыкают небольшие нищие селения, набитые переселенцами с Промышленного, что стоит у края лесополосы в пяти днях скачки восточнее. Деловых персон с той стороны встречать не надо — никто не пожалует. Король носа не высовывает из Скандероса — Верхнего Города на юго-западе Энкс-Немаро, — его приближенные генералитет и магистрат тоже. Они давно опустили руки на творящуюся на востоке ситуацию и умудрились найти в том свои плюсы — пускай лучше вся зараза скопится в одном месте, чем распространится по всей столице. Я с ними согласен.
— Гораздо лучше, если бы этой заразы не было вообще, — заметил я.
— Вот когда станешь королем, тогда обязательно избавишь Энкс-Немаро от всех бед. А пока помалкивай.
Столица встретила меня гордой ночной женщиной, изысканной и утонченной, словно разбуженная красавица в облегающем шелковом платье. Мы оставили позади небольшие коттеджики — иным словом те аккуратные однотипные строеньица и не назвать. Они напоминали небольшие городки Америки, в которых жители наверное только чудом запоминают, какой дом именно их. Будто взяли фрагмент с картинки и размножили его, склеили, вдохнули в жизнь и пожалуйста: провинциальный городок Нью-Гамбургер штата Макдональдс, готов. Но, слава здешним божествам, существующим или нет, окраина осталась позади. Не люблю однообразные постройки — хватило бесконечных хрущовок на задворках Москвы. То ли дело непосредственно сам город, что пришел на смену пристенкам [Пристенки — районы, расположенные около стен города.], неотъемлемой части Энкс-Немаро. Впрочем, ее, так сказать, официальная часть разительно отличается и представляет собой отдельный самостоятельный мегаполис, как будто никак и не связанный с крохотными домиками менее состоятельных горожан. Трехэтажные дома, тесно прижатые друг к другу, стоят перламутровыми чешуйчатыми коробами. Да, вместо кирпича, бетона и бревен облицованы они были плотно пригнанными друг к другу частичками непонятного материала размером с ладонь. Чешуйки громадной рыбы, не иначе. На крышах расположились где бассейны, где конусовидные резервуары во множественном числе. На трех крышах я заприметил что-то, больше всего походящее на пальмы. Но меня поразили стены домов. Фасады, шероховатые на ощупь, по своей структуре похожи на комковую соль.
— Удобно же, Библиотекарь. Летом переключишь их в режим проветривания, вон как у того дома на втором этаже, глянь, — он указал пальцем на клочок облицовки, чьи ячейки выступали вперед на манер щитов на бойницах, — и радуешься, что не пожалел денег на этросийский камень.
— Да, отлично придумано. Инженеры у вас что надо. А что это за здание? — я посмотрел на постройку в форме длани, чей указательный палец нацелен в небо. Здание выполнено из камня светло-коричневого цвета, отчего показалось, что это скульптура из песка.
— Департамент населения. Жилищные вопросы, удостоверения личности, прочие документы, прием жалоб, заявки, кляузы... В общем, универсальная вещь, штат сотрудников огромен и, пожалуй, является самым массовым среди прочих департаментов.
— Сколько же там этажей? — спросил я, окидывая взглядом сие творение. Оно впечатлило посильнее стены, кажущейся теперь игрушечной и декоративной.
— Около двадцати... Гораздо примечательнее вон то, направо посмотри, — Трэго кивнул на возвышающуюся статую волшебника. — Департамент магических дел! Вот туда мне и надо.
Почему волшебника? Все просто: в полтора раза выше каменной ладони старец, одетый в мантию, рука уверенно сжимает посох, а навершие исполнено в виде сферы, покрытой бесчисленными узорами. Голову статуи венчает шляпа. Естественно остроконечная! Никакой фантазии. Тот, кто создавал этот мир, явно перечитал второсортной книжной продукции подобного жанра и, от переизбытка однотипности, претворил в жизнь изъеденные типичности. Я пригляделся получше и охнул. Как может мир располагать зданиями подобного типажа, если он не имеет автомобилей, компьютера и сотовой связи? Посох, оказывается, выступает отдельным зданием, соединяющимся с основным через держащую его руку. Просто фантастика! А мантия... Думаю, у здешних архитекторов не составило бы труда сделать ее монолитной и придать эффект "развевающегося плаща". Не стоит сомневаться — строители несомненно справились бы с задачей реализации подобного безумия, но зачем? Столько свободного места, такой перевод материалов...
— Потому, — сообщил Трэго, — они ограничились натуральным плащом из цветущих растений. И красиво, и ароматно — тамошние служащие постоянно обновляют семена, экспериментируя с цветами и кустарниками. Весь Энкс-Немаро дышит то ландышами, то фиалками, то легким ненавязчивым ароматом жасмина — у них постоянно что-то новое. Представляешь, однажды новый сотрудник намудрил с экспериментами, в конечном счете как-то утром все жители обнаружили Лидромба Всепервейшего в розовом одеянии лилий. Вот смеху было! Всем, кроме того бедного парня — его с треском выгнали из департамента и отправили куда-то в сторону Псерпса или Ширсиля... А один раз в честь первого пламени [Пламя — второй месяц лета.] усыпали бедного мага цветками мака. И каков был результат, как ты думаешь?
— В городе возросло число наркоманов?
— Нет. В городе возросло число тяжело раненых, опухших, буквально на грани жизни и смерти. Зафиксировали семнадцать случаев летального исхода.
— А что за первое пламя?
— Второй месяц лета.
— Июль, угу... Так что произошло?
— Налетели пчелы, — будто оправдываясь, бросил Трэго. — О последствиях для жителей и для виновника догадаться не составит труда. Стыд и позор.
