Книга 1_Мой ангел-вредитель

— Не уходи! Это хороший сон. Не хочу просыпаться...

— Надо, Вера, надо. Родина-мать зовет. Это свинство — так внаглую спать на дежурстве.

— Но если я проснусь, ты уйдешь, — жалобно заметила сновидица.

— Вернусь на Марс. Не переживай, — Артемий слегка пожал ее пальцы, — я буду с тобой еще оч-чень долго...

О чем он только думает?!

"Ты будешь жить, слышишь? Хочешь того или не хочешь, но я тебя вытяну. Любой ценой".

Ближе к утру заглянул Печорин и без своих обычных шуточек предложил:

— Давай я подежурю, а ты подремай. Разбужу, если вдруг что.

— Не надо, всё нормально. Двойника видел?

— А как же? — вампир поскреб гладко выбритый подбородок. — Шарится по отделению, типа на посту, не просвечивает вроде... Она хоть как, держится?

— Без изменений, ни туда, ни сюда. То мечется, то замирает. Пробовал чистить интоксикацию — бесполезно, не реагирует.

— Я отдал ту штучку нашим, — поделился Евгений. — Хорошие ребята, толковые, обещали прислать итог завтра утром. Дотянете?

— Деваться нам некуда.

Воропаев встал, немного прошелся. Сидеть было неудобно, постоянно затекала спина.

— Слушай, не майся дурью, пойди приляг! До твоей обители две минуты от силы, успеешь прибежать, — безрезультатно взывал к нему Печорин. — Знаешь, после всего, что между вами было, ты просто обязан на ней жениться. Или назначить неустойку за потраченные нервы и здоровье.

— Да ну тебя, — махнул рукой зав. терапией.

— Не, я серьезно. Нельзя оставлять ее безнаказанной!

Остаток времени вампир вспоминал анекдоты, травил байки и даже описал в деталях знакомство с Верой в поезде.

— Как она Малышева выставляла, на всю жизнь запомню! Представь только: сидит такая хлипкая девица, перед ней — такой громадный амбал, и эта самая девица укатывает его морально. Я, говорит, признана вменяемой и в социальном плане неопасной... Эй, да ты спишь!

— Не сплю, — отозвался Артемий, — просто задумался. А с Малышевым по-другому никак, только давить интеллектом. Хотя он не дурак, просто качественно прикидывается.

Печорин умолк, покачал головой и продолжил бессмысленную болтовню.

К началу рабочего дня девушке стало хуже. Приступы повторялись каждые полчаса и длились дольше, чем раньше. Обезболивающее из холодильника подходило к концу, вампир предложил добыть нового, но Воропаев отказался. Нет смысла глушить боль, если не знаешь, как устранить причину оной. Ситуация складывалась тупиковая: состояние Веры требовало его постоянного присутствия, усталость — следствие магического перенапряжения, — валила с ног, а двойник становился всё прозрачнее. В конце концов, пришлось отказаться от его использования и искать другой выход.

Крамолова затаилась и больше не звонила. Бенедиктовичу удалось выведать, что она уехала в райцентр по делам учреждения, срок возвращения неизвестен. Зам главного врача по лечебной части, к которому не преминул обратиться Воропаев, без удивления подписал просьбу об отпуске.

— К чему такая спешка? — только и спросил Илья Алексеевич. — В начале года...

— Семейные обстоятельства, — зав терапией спокойно выдержал изучающий взгляд. — Мне не нужен месяц, дайте неделю-две.

— До первого февраля, больше не могу, — со вздохом сказал доктор Мельников, ставя кругленькую толстую подпись. — Марья Васильевна скоро вернется, требуйте с нее. Уверен, вам она не откажет.

— Спасибо вам огромное, — Крамолова не дала бы ему и трех дней, Артемий прекрасно понимал это. А замечать сарказм он попросту устал: всем известно, какие слухи ходили о нем и Марии Васильевне.

— Не за что. Идите, раз надо.

Одной проблемой меньше. Оставив все необходимые распоряжения, Воропаев вернулся в палату к Вере, где его дожидался вампир в компании молоденькой девушки чуть старше Соболевой. Артемий вспомнил ее: перевелась к ним после Нового года, мелькнула пару раз и с тех пор на глаза не показывалась. Елизавета Григорьевна Наумова, если память ему не изменяет.

— Эт-то что еще такое?

— У нас опять проблемы, — пояснил стоматолог, косясь на спутницу. — Лиз, поясни ему.

— Артемий Петрович, мы должны оформить Соболеву как пациентку нашего отделения, — пролепетала та, краснея пятнами, — иначе начнутся расспросы. Вы с сегодняшнего дня в отпуске, поэтому...

— Что ты ей рассказал? — спросил зав. терапией, не обращая внимания на детский лепет.

— Самую малость: человеку плохо, нужна палата, тихо и без свидетелей. Рано или поздно пришлось бы сделать это, нравится тебе или нет. А Лизка — наш человек, правда, Лизок?

— Я... я никому не скажу. Когда потребуется помощь, только позовите.

— Обязательно, Елизавета Григорьевна, — лучезарно улыбнулся Печорин, пряча от друга хитрые глаза, — позовем-с. Оформишь нашу красотулю... ммм... как сердечницу, допустим, себя — лечащим врачом, и шоколадно будет.

Наумова, покраснев еще больше, отправилась выполнять приказ.

— Не люблю я людей принуждать, — оправдывался Евгений, — но ради дела... Лизка легко поддается влиянию, да еще и тайно грезит о твоем покорном слуге. Не объяснять же ей, кто я есть на самом деле? Комбинация, достойная дядюшки Рейгана.

— А на человека тебе плевать.

— Почему же? — не обиделся стоматолог. — Просто я смотрю на вещи трезво: можно извлечь выгоду без потерь — извлекаю. Как Верка твоя поправится, доступно объясню Наумовой, что мы с ней не пара, и разойдемся, как в море корабли. Она неплохой человек, но вся проблема именно в ее человечности.

Вампиры, хоть живые, хоть мертвые, не могут быть вместе с людьми. Дело здесь даже не в гастрономических пристрастиях, постоянных искушениях и прочем, а в банальной физической несовместимости. Печорин как никто понимал, что приманивает неопытных женщин, однако не опускался до "неравных" романов даже ради имиджа. Привяжешься еще — отдирай потом, а душа у него на месте, что бы там не думали некоторые.

— Лизка обещала притащить раскладушку, раз боишься оставлять свою ненаглядную. Будет приходить время от времени, чтоб подозрений не возникло, и сможет в случае чего подежурить. Ты у нас всё-таки не каменный.

— Спасибо, — он уже перестал считать, сколько раз за последние дни употребил это слово, — с меня причитается.

— Фигня вопрос, — фыркнул вампир. — Ладно, меня боляльщики заждались с пломбами и кривыми прикусами. Хорошо тебе отдохнуть!

Остаток дня пролетел как в тумане. Воропаеву пришлось позвонить жене, соврать про внезапную командировку. Домой решил наведаться вечером, чтобы взять термос и кое-какие мелочи. Если его увидят в больнице, действительно начнутся расспросы вкупе с проблемами, но четверть часа погоды не сделает. Теперь у них есть Наумова.

Вера лежала без движения, лицо тихое, спокойное. Будто не ее, а кого-то совсем другого недавно терзала боль. Приступы стали для обоих привычными: она не так сильно вскрикивала, он действовал автоматически, не давая страху или панике взять вверх. Страх следовал за ним неотступно; не приступов как таковых, а вероятности, что именно этот может оказаться последним. Эта вероятность постоянно росла.

— Завтра всё станет известно. Завтра мы узнаем, что делать дальше, — Артемий повторял эти слова, точно молитву, не замечая, что говорит вслух.

Беспомощность — мерзкое чувство. Пусть внешне это не слишком заметно, но Вере хуже. Нынешнее состояние выматывает ее, выпивает досуха. Долго так продолжаться не может, кто-то обязательно уступит.

Цепочка с подвеской выбилась из-за ворота блузки. Вот она, причина всех бед, мерцает, будто ничего не произошло. Он машинально поправил украшение, задержав снежинку в пальцах. Взять бы и повернуть время вспять, сделать то, что должен был сделать. Судьба сыграла злую шутку: они разминулись всего на день. Знать бы еще, какая добрая душа сыграла роль благодетеля...

Тихий скрип двери. Елизавета. Смотрит на него со странным выражением, мнется.

— Я вам кофе принесла, — сообщила она. — Весь день тут сидите, не выходите.

Артемий кивком поблагодарил ее и взял кружку. Наумова присела на свободный стул.

— Всё настолько плохо? — кивок в сторону Соболевой.

— Ничего, если я не отвечу?

— Простите, — Лиза ковыряла линолеум носком туфли. — Я могу подежурить, если хотите...

— За предложение спасибо, но не надо. Ступайте домой, Лизавета Григорьевна, поздно уже, — он поставил кружку на тумбочку.

Наумова приспособила туда же пакет.

— Бутерброды, — тихо пояснила она. — Вы себя голодом уморите.

Вера неожиданно вздрогнула, изогнулась, закричала пронзительно. Воропаев удерживал ее на кровати, шепча врезавшиеся в память слова.

— Всё хорошо, всё хорошо, не кричи...

Вскоре лицо девушки перестало подергиваться, морщинки боли разгладились.

— И ч-часто ее так? — белая как мел Лизавета испуганно взирала на неподвижную Соболеву.

— Довольно часто. Идите, Наумова, спасибо за кофе.

Она лишь невнятно пробормотала что-то вместо прощания и закрыла за собой дверь.

"Поездка домой, судя по всему, отменяется, — Артемий вернул на место сбившуюся подушку, погладил девушку по прохладной щеке. — Завтра, завтра мы узнаем, что делать дальше..."

Глава двадцать первая

Десять лет в один день

Человеческие действия и поступки стоит оценивать не с точки зрения материальной выгоды, а с точки зрения времени, которое они пожирают.

NN.

— Доброе утро, страна!

Артемий вздрогнул и проснулся. Перед ним стоял свежий, как огурчик, Печорин с папкой для бумаг в руках. В таких папках следователи обычно хранят уголовные дела. Имелась даже надпись: "Дело N" и прочерк.

— Добрее видали. Что там у тебя?

— Результат экспертизы, — вампир с сомнением взглянул на Воропаева. — Так послушаешь или кофейку налить? Видок у тебя еще тот...

Окончательно проснувшийся Артемий взял документы и просмотрел их, мрачнея с каждым новым словом. Состав образца расписали по пунктам: синильная кислота, мышьяк, углекислота с какими-то дикими примесями, канцерогены, этиловый спирт, частицы вулканического и соснового пепла, волокна растительного и животного происхождения, не поддающиеся идентификации... В графе "составляющие" стояла приписка синей пастой: "Предполагается присутствие плазмы крови неизвестного животного".

— Отпечатки пальцев прогнали по базе данных, — пояснил вампир. — Штучку брали семь человек: Соболева, Малышев, ты, я и трое неизвестных. Никто из них к ответственности не привлекался, наше дело зашло в тупик.

— Кто-то из местных. Знать бы, кто...

— Машка? — предположил Евгений. Он считал это очевидным.

— Она как раз-таки и не при чем. Крамолова не выходила из кабинета во время отсутствия Веры, — голова побаливала после бессонной ночи, мешая думать. — Хотя и вправду не факт.

— Эдвард говорил про такси. Может, стоит плясать оттуда?

— На каком основании? Ментов привлечь для полного счастья? — поморщился Артемий. — Представь на минутку, что мы приходим и подаем заявление: так, мол, и так, отравили, состав яда прилагается, узнайте кто. Предположениями делиться?

— Ладно, не злись, я сдуру ляпнул, — блуждающий по палате взгляд стоматолога остановился на тумбочке. — О, бутербродики! Лизка заходила?

Воропаев кивнул, проверяя состояние Веры. Девушка по-прежнему не реагировала на внешнее раздражение, а дышать будто перестала совсем. Подсчитал пульс: число ударов аналогично вчерашнему, изменений ритма не произошло — он понял это безо всяких приборов. Но что-то всё равно поменялось...

— Слушай, какая-то она не такая, — поделился мыслью Печорин. — В чем прикол?

Щеки запали, под глазами не синева даже — чернота, морщинки на лбу и у рта... Морщинки?!

— Да она старше тебя выглядит, моей ровесницей! За одну ночь постарела?

Последний фрагмент паззла встал на место. Вот почему бессильна магия! Верно составленная отрава на синильной кислоте и крови нежити в совокупности с откачкой Силы дает...

— Летаргис!

— Чего?

— Болезненное состояние, похожее на сон и характеризующееся неподвижностью, отсутствием реакций на внешние раздражители и резким снижением интенсивности всех внешних признаков жизни, — всё-таки знания не проешь и не пропьешь. — От обычной летаргии его отличают причина возникновения и тяжесть последствий.

Вампир потряс головой, отгоняя навязчивые образы.

— То есть Вера запомнит всё, что мы тут говорим и делаем?

— Не знаю. Велика вероятность перехода в стадию комы, а тогда... — к горлу вновь подступила паника. — Наумова на месте?

— Придет минут через двадцать, Лизка никогда не опаздывает.

— Можешь побыть здесь до ее прихода? — Артемий мысленно рассчитывал вектор направления, вспоминал расположение домов. В само здание нельзя, он его совсем не знает.

— Могу. А куда ты намылился?

— К Петровой. Она должна помочь.

Бенедиктович глядел на него с открытым ртом. Коллективное помешательство! Сначала Соболева пьет какую-то дрянь на протоплазме, теперь этот собирается лететь через полстраны, и за чем? За советом!

— Позвонить не судьба? — на всякий случай уточнил он.

— Нет. Если повезет, вытащу ее к нам. Пожелай мне удачи.

— Удачи!

Спонтанные решения не являлись коньком Воропаева, но теперь требовалось именно такое решение. Одна голова хорошо, а две лучше, в случае с Еленой Михайловной — три. В последний раз взглянув на Веру, на застывшего сусликом Печорина, он усмехнулся и растворился в воздухе.

* * *

Трансгрессия, телепортация — у перемещения в пространстве много имен, но все сводится к одному: оно в сотни раз быстрее полета и в тысячи раз опаснее. Со своими среднестатистическими способностями Артемий совершил не больше десяти телепортаций в жизни, и то по крайней необходимости. На третьей попытке он отделался повреждением плеча, а предпоследняя едва не стоила жизни.

Сегодня же, несмотря на весьма приблизительный вектор, всё прошло как по маслу. Знакомая боль в левой руке — на иные неудобства он просто-напросто не обратил внимания, — и зав. терапией оказался у серого здания в четыре этажа. Самая большая школа города, носящая гордое звание лицея.

Пожилой охранник с плохо скрываемым любопытством оглядел посетителя. Холодина на улице, а этот без куртки или пальто, в тонкой рубашке. Закаляется? На родителя он вроде не похож...

Воропаев понял сомнения доблестного служащего, но не стал их развеивать.

— День добрый. Где я могу найти Петрову Елену Михайловну?

— Так урок у нее, — ответила горбоносая женщина с высветленными прядями, которая мыла полы в холле. — Этаж четвертый, кабинет четыреста первый.

— Спасибо.

— Вы конца урока подождите, — посоветовала уборщица, — осталось-то пять минут.

— Обязательно.

Школа затихла, только со стороны спортзала доносились вскрики и шлепки мячей. По четвертому этажу слонялась компания выгнанных с урока.

— Вот же ...., мля, — пожаловался худой как скелет парень лет пятнадцати. — Совсем о.....!