| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Он говорил что-то ещё, расписывая мою ответственность и мои обязанности, а у меня всё это сливалось в монотонное бубнение и перед глазами плавали багровые круги разной степени насыщенности.
— ...также примите герб и его блазон, — не унимался Луциний Требон, доставая из массивного ларя несколько свитков, — и заверение Его Императорского Величества ваших нынешних статуса и положения. Должен посвятить вас, ваша милость, в то, что ваш герб, как и остальные гербы дворянских семей, разрабатывался и воплощался с участием Мастеров Видения, которые зрят суть вещей.
Я с коротким поклоном принял протянутые мне бумаги и, не удержавшись, тут же развернул один из свитков, тот, что с рисунком моего собственного герба.
Красив, конечно, красив, как могло быть иначе? Сердце учащённо забилось: собственный герб, это как первый спортивный суперкар, если выражаться в материально-приземлённой манере. Поле щита напоминало немецкий манер, сам герб был разделен на две части: верхнюю — красную и нижнюю — голубую. Ах, простите гербоведы, конечно же, на червленую и лазурь. В верхней части был изображён, насколько я понял по опиранию животного на три лапы, белый леопард, сжимавший в вытянутой лапе меч. В нижней части, символично завернутый в повязку, обозначающую взятие и разрушение вражеских преград, был помещён....
О, нет! Неужели?! Я усиленно проморгался, чтобы удостовериться в правдивости увиденного и даже приблизил свиток вплотную к глазам. Сомнений быть не могло, и я от души расхохотался.
— Что такое, ваша милость? — Во взгляде эрцграфа впервые появилось какое-то выражение.
— Да нет, ничего... — Я уже взял себя в руки и утирал выступившие слёзы. — Прошу меня простить, ваша светлость. Просто....
Я развернул к нему свиток лицевой стороной.
— Те, кто составлял мой герб — истинные Мастера. Отдельное им спасибо за подсолнух. Я, в самом деле, очень признателен.
Не зная того, ребята почти угадали мою фамилию.
Глава 19.
Я лежал в отведённых мне покоях на кровати лицом вниз и по диагонали. Сил хватило только на то, чтобы с помощью слуги стащить с себя плащ и доспехи, а потом уже самому рухнуть на перины.
В украшенном знамёнами и гобеленами зале эрцграф ещё какое-то время почитал мне нотаций и напутствий, а затем отпустил, наказав явиться в тот же зал, но уже вечером — видать, намечается ещё одна торжественная часть с плавным переходом в пир.
Ордис и Вильдрамм отчалили вместе со мной. Как потом мне пояснили, в соответствии с древними правилами и кодексами во время присвоения титула за боевые достижения и успехи во славу Империи должны были присутствовать как минимум два соратника награждаемого. Вот они свой номер и отбыли.
Пока мы трое восхищались великолепием убранства зала и столичных гостей, Этрир со своими командирами уже привёл и расквартировал вверенный ему полк, не забыв лично заняться размещением раненных в лазаретах и прихрамовом госпитале.
А я валялся на кровати совершенно без сил. Поначалу я собирался провалиться в сон, но от зверской усталости мозг отказывался отключаться, переваривая и анализируя полученные терабайты информации.
Затем лежать стало неудобно и пришлось, кряхтя и матерясь, привести себя в вертикальное положение. Усталость присутствовала, но сон упорно не шёл. Чувство щенячьей радости прошло, следом прошёл и мандраж, но спокойствия не было. Дурацкое состояние! Когда знаешь, что что-то с тобой происходит, и ты что-то хочешь, а угадать ни черта не можешь!
В таком состоянии я решился даже на то, что раскрыл свой заветный мешочек с заветным футлярчиком и достал оттуда единственную в этом мире пачку сигарет. От первой же затяжки голова пошла кругом и, что называется, "торкнуло". За первой сигаретой тут же последовала вторая, покои заполнились сизым дымом, а во рту появилась металлическая горечь — зато голова прояснилась и раздражительность поутихла.
За окном продолжал веселиться и напиваться народ, слышалась простая разухабистая музыка и крики радости. От нечего делать я пару раз прошёлся от стены к стене, считая шаги и одновременно мусоля какую-то мысль, которая всё время ускользала. Вроде всё хорошо и замечательно, но что-то не давало мне покоя, грызя изнутри.
Духовные терзания прервал появившийся в дверях слуга:
— Ваша милость, изволите привести себя в порядок?
Я с секунду молча смотрел в эти угодливые и бездумные глаза, а затем соизволил ответить:
— Да, разумеется.
Слуга с поклоном посторонился, давая проход двум дюжим парням втащившим в мои покои огромную бадью с горячей водой. Следом за взопревшими носильщиками просочился вертлявый субъект в сопровождении также пары помощников, которые втянули вместе с собой конструкцию, напоминающую поперечину на упорах. Данная конструкция была увешана большим множеством костюмов, сюрко, камзолов, штанов и накидок разных размеров и расцветок.
— Позвольте представиться, ваша милость, — завертелся передо мной субъект, отвешивая короткие поклоны почти на каждом шаге и слове, — мастер Челедж. Я призван для свершения великой миссии, заключающейся в том, чтобы была достигнута гармония между вами и миром, вас окружающим...
— Не части! — Прикрикнул я, поморщившись от такой откровенной куртуазности. — Говори проще! Пришёл мне наряд для церемонии подобрать, вот и всё. А то развёл...
— Ну отчасти вы правы, — поджав губы, ответил застывший на месте Челедж, — но это только поверхностное суждение. Одежда должна отражать суть носящего её и одновременно повествовать в выгодных красках о силе и потенциале своего хозяина. Одежда должна стать второй кожей и стальным панцирем одновременно....
— Короче! — Рявкнул я, чувствуя, как начинает болеть голова. — Делай всё быстро и молча, иначе выгоню взашей!
Вот ведь гадёнышь, своей трескотней опять пробудил во мне раздражительность, а вместе с ней ещё походу и мигрень.
Челедж побледнел и застыл как вкопанный, на какое-то время лишившись речи, что меня вполне устраивало. Но через пару секунд он всё же взял себя в руки и, поддёргивая встопорщенными усиками, принялся чётко и лаконично командовать своими помощниками, раскладывавшими ворохи одежд на недавно покинутые мной перины.
В общем, процесс примерки пошел споро и по-деловому. В итоге мы сошлись на тёмно-бардовом сюрко с золотой нитью и таких же штанах, поверх всего этого полагалась толстая золотая цепь, свисавшая чуть пониже груди.
Удовлетворенный результатом Челедж так же молча и поспешно удалился вместе со всем своим ворохом одежд и помощниками.
Только за ними закрылась дверь, и я уже в предвкушении водных процедур принялся сдирать с себя рубаху, как в покои беззвучно прошмыгнули две молоденькие девицы в простых полотняных платьях и застыли в книксене у самого входа.
— Эээ... Что вам? — Растерянно спросил я, немного прибалдевший от такого оживленного движения в занимаемой мною комнате.
— Ваша милость, — не поднимая глаз, смущенно произнесла одна из молодух, — мы пришли помочь вам в омовении.
Глазки-то они не поднимали, но вот улыбочки свои деть никуда не могли и, когда одна заканчивала свою фразу, вторая, не сдержавшись, прыснула в кулачок.
Я обалдело посмотрел сначала на одну хохотушку, затем на вторую, невольно обводя взглядом все их аппетитные округлости, а потом устало махнул рукой и произнёс:
— Чёрт с вами. Помогайте.
Я с великим наслаждением скинул с себя пропыленные и пропитанные потом одежды и погрузился в горячую воду, ловя непередаваемый кайф. Девицы, не переставая похихикивать, быстро скинули с себя передники и юбки, оставшись в одних просторных и тонких нательных рубахах. Они по деловому разложили на приставной полочке куски мыла и ароматических масел, достали две огромные мочалки и принялись натирать мне верхнюю часть тела, то и дело игриво приговаривая: "Ах, позвольте, ваша милость", "Наклонитесь, ваша милость", "Вы не против, ваша милость?".
Мои банщицы вошли во вкус: волосы растрепались, мокрые прядки прилипли ко лбу, нательные рубахи намокли и прилипли к телам, уже совершенно ничего не скрывая, а даже, как бы, и наоборот...
Осознав всё это, я вдруг почувствовал одновременно и смущение, и помутнение разума, связанное с оттоком крови от головы к другим органам. Девицы явно почувствовали такие внутренние и не очень перемены, произошедшие со мной, потому, не преставая похихикивать, одна из них прощебетала:
— Ах, ваша милость, тут так жарко. Вы не будете против, если мы с Хелли снимем эти дурацкие рубахи?
И, не дожидаясь ответа, который и не предполагался, они быстренько избавились от последних одежд, представая во всей природной красе своих налитых молодостью и здоровьем округлых тел.
— Встаньте, пожалуйста, ваша милость, — тут же проворковала разрумяненная Хелли, лукаво поблёскивая бесстыжими глазками, — нам надо вас везде помыть...
В общем, процедура помывки органично перетекла совсем в другую фазу, про которую я вам тут описывать не буду — не маленькие, сами всё представить можете.
Через некоторое время, откинувшись на смятых простынях и часто дыша, я сделал умозаключение, что в статусе барона есть и приятные моменты. А не перестававшие похихикивать девицы так же споро и оперативно оделись, собрали все свои банно-прачечные принадлежности и бесшумно исчезли.
Я всё ещё возлежал на перинах, когда в дверь деликатно, но громко постучались. Пришлось лихорадочно вскочить и обмотаться простынёй на вроде древнеримского сенатора.
— Войдите! — Невпопад гаркнул я.
— Ваша милость. — Приставленный ко мне слуга с поклоном протиснулся в приоткрытую дверь. — Позвольте прибраться?
Я автоматически оглядел наведенный бардак с бадьёй посередине, с лужами воды на полу и прочими атрибутами и милостиво позволил.
Тут же вбежали те же самые дюжие молодцы, избавив мои покои от раннего прототипа ванны, следом проскользнули служанки с тряпками и вёдрами, принявшись сразу же мыть полы, менять постельное бельё, взбивать подушки.
Минут через десять всё было кончено, и обслуживающий персонал исчез так же, как и появился — быстро и бесшумно. Покои блистали чистотой и порядком, даже мои грязные одежды забрали.
— Ваша милость. — Деликатно напомнил о себе слуга. — Скоро начнется торжественный приём.
— И что? — Спросил я, нервно теребя узел на боку и искренне желая, чтобы меня, наконец, оставили одного.
— Позовите, если вам понадобится помощь в облачении одежд.
— Надеюсь, справлюсь. — Хмуро буркнул я, давая понять, что разговор окончен.
Почувствовав моё намерение, слуга молча с поклоном растворился за тёмным полотном двери.
Оставшись один, я с удовольствием сдёрнул с себя влажную тряпку и со вздохом облегчения снова повалился на мягкую постель. Не смотря ни на что, настроение было отличное — вот что значит своевременная разрядка, и с блаженной улыбкой на губах, завернувшись в свежие простыни, я провалился в сон без сновидений.
Глава 20.
Из сладкого плена сна без сновидений меня вырвал вежливый, но настойчивый стук в дверь. Я тут же дёрнулся и сел, пытаясь сообразить что предпринять. Стук повторился вновь и я зло крикнул:
— Кто там?
Хотя, если быть честным, то со сна мышцы лица и голосовые связки ещё не совсем слушались, поэтому получилось, что-то вроде "То та?".
Но за дверью явно поняли, наверно и не таких понимать умеют, потому что тут же отозвались голосом всё того же слуги:
— Ваша милость, скоро начало торжеств.
— Твою мать... — с чувством пробормотал я себе под нос, а вслух крикнул:
— Хорошо! Я понял!
Вставать ну совершенно не хотелось, тело просто-таки ломило от боли в костях и сухожилиях, а голова была словно отлита из чугуния. Но долг зовёт, и кто я такой, чтоб перечить громовым сигналам его рога.
Кряхтя и страдальчески стеная, я всё ж спихнул себя с кровати и заставил принять вертикальное положение, в то время как глаза сканировали покои в поисках самого важного предмета после пробуждения практически для каждого живого человека. И я их нашёл! Даже два! Они оба стояли под кроватью, один ночной горшок был поменьше, а другой — побольше и помассивней. И это были не просто горшки, а целые произведения искусства с гравировкой и позолотой.
Справив нужду первой необходимости, я принялся облачать себя в одежды. Именно облачать, а не по-простолюдински одеваться, ибо мы уже того, как бы, ага.
И тут я оценил всю глубину чистоты помыслов и искренности предложения помощи от пожилого слуги, так как справиться в одиночку со всеми этими крючками, петлями и застёжками не представлялось возможным, если вы, конечно не йог с тридцатилетним стажем. Помучавшись для приличия ещё какое-то время, я всё же был вынужден изъявить своё согласие в оказании мне незначительной помощи в сём нелегком деле.
Слуга материализовался сию же секунду, явно неусыпно бдя под дверью. Совместными усилиями мы справились в течение нескольких минут, хотя всё моё участие сводилось в исполнении роли манекена с подниманием поочередно обеих рук. Всё ж, походные одежды были мне милее, когда облачаться можно одному и в считанные минуты, а можно и не разоблачаться вовсе по нескольку дней.
Пока мы занимались одеждами, в покоях неслышно появился ещё один слуга с глубокой миской воды, чистым полотенцем и бритвенными принадлежностями устрашающего вида.
— Ваша милость, позвольте побрить вас. — Учтиво произнёс пожилой слуга.
Я лишь безнадёжно махнул рукой и бросил:
— Куда я денусь. Только давай побыстрее.
В общем, ещё минут через десять, иногда внутренне холодея и сжимаясь от прикосновений отточенной стали к моему беззащитному горлу, я был полностью готов к выходу в свет: нарядно обряжен и гладко выбрит.
Последние штрихи: массивная цепь, перевязь с мечом, золотые шпоры — и вот я уже в сопровождении парочки твердолобых гвардейцев топаю длинными коридорами по направлению к двустворчатым дверям, ведущим в тот самый торжественный зал. Только теперь получается, что я вхожу сбоку со стороны внутренних покоев, а не с парадного уличного направления.
Створки были распахнуты, и на меня пахнуло теплом, смесью запахов, приглушенным многоголосым гулом и светом. В самих дверях стоял богато разодетый человек с длинным жезлом в руках, завидев меня, он развернулся боком и, ударив трижды в пол окованным сталью концом жезла, громогласно возвестил:
— Его милость барон Роменагорна, Уртвайля, Харнкаласса, прибрежных земель и земель вдоль средины и устья Айроны по обоим берегам, сэр Дэнилидиса!
Слегка ошалев и немного смущаясь, я прошествовал в на мгновение притихший зал. Внутри было даже великолепней, чем с утра и это не смотря на огромную массу народа, что сверкала цепями, нагрудными пластинами, перстнями и прочими атрибутами. Видать тут находилась и большая часть соседних и окрестных лордов и землевладельцев, чьи владения находились не так далеко и кто мог добраться в Приреченск не более чем за полдня-день. Всем же хочется поглазеть на новоиспеченного владетеля земель бывших ранее личным доменом Его Императорского Величества, а также помозолить глаза высокому и властительному столичному гостю — самому эрцграфу Луцинию Требону.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
