Змеиный бог, книга 1

— ...В ожидании ведра с водой, я смотрел на игру бликов в южном небе, и вдруг я понял! С того момента я просто не мог усидеть спокойно, я хотел рассказать всем и каждому: я знаю, что такое аврора, я знаю...

— ...К сожалению, после инцидента со зданием Паркер-Моррис, упавшим на краеведческий музей и музей естественной истории, проверить утверждения безумцев относительно...

— ...Когда сестра погибла, я покинул дом, чтобы...

— ...Представляется невозможным.

>>>

— Вот и всё, — сказал Ловкач Ларри. — Больше ничего нет.

— Ну что же, — пробормотал стрелок, глядя в кружку с сивухой. — Всё ж лучше, чем вовсе ничего.

— Как можно, "ничего", компа. — Пако ухмыльнулся, блеснув зубом. У него на ладони лежал маленький жернов, расцарапанный индейским орнаментом.

— Солнце ацтеков, — опознал Пепел.

— Давай-ка послушаем, — сказал торговец. — Нет, нет, компа. Не так. Переверни.

Ловкач Ларри закрепил диск вверх ногами, и голос Кецалькоатля снова затопил вагон:

— Здравствуй, дорогой соплеменник, — сказал голос. — Меня зовут Джон Гудспринг, я родился в Омахе, штат Небраска, и, если ты слушаешь эту запись, то знай, что в конце декабря 2012 года наш с тобой мир перестанет существовать.

Саймон присвистнул. На него зашипели, и он умолк.

— Мы сбросили камень в яму, но он продолжает греться, — вел свое Гудспринг. — А значит, он будет опускаться глубже, пока не достигнет лавы. Что будет потом? Огромное извержение? Взрыв земного ядра? Не зная досконально все свойства кристалла, я не могу предположить точнее. Но я научу тебя, как быть. Для начала тебе понадобится ацтек, подносимый. Сразу знай, что этот человек умрет.

Пепел и торговец переглянулись.

— Если ты нашел этот диск и ты американец, — продолжал голос. — То найди южанина. А если ты южанин — найди северянина. Вместе разыщите ацтека. Я буду ждать вас троих. В своей маленькой преисподней. Каждый из вас получит свой подарок. Один получит оружие, второй — источник огромной энергии. Один из вас найдет желанную смерть. Но помните: если вы придете поодиночке — вы все погибнете. Только втроем вы сможете сохранить мир.

Рядом с ним заворочался Ревущий Буйвол.

— Я понял, — сказал он.

— Что? — спросил его слингер.

— Я Белый Тескатлипока, — ответил тот, глядя перед собой. — Я иду к Кецалькоатлю, но не он должен сжечь меня — это я должен сжечь его.

— Это еще отчего? — спросил Пако. Он набросил на шею Буйволу мясистую руку и облапил Буйвола, глядя на собрание с тем видом, с которым обычно подкалывают пьяного, участливо обняв его.

— Я Иисус Христос, — ответил Ревущий Буйвол. — Он Доктор Сатана. Значит, я его должен сжечь, а не он меня.

Пепел хмыкнул, а Пако оскалился, и все за столом невольно осклабились за ним вслед. Самогон кружил им головы, а индеец, похоже, и вовсе выпил лишнего.

— Я пересек Стену, — сказал голос. — И вы пересеките ее, если нужно. Оборудование для этого есть на полигоне Остинхэд. Найдите меня быстро — и Шум не успеет добраться до вас. Идите. Я жду.

— Сжечь его, — пробормотал Буйвол, — сжечь всех его слуг. Каторжники служат пороку, служат Сатане.

После этих его слов в беседе наметилась долгая и выразительная пауза.

— Ну я-то хоть не каторжник, и на том спасибо, — сказал Пепел наконец.

Молчание на лавках стало еще глубже и выразительней.

— А я! — подал голос мексиканец. — А все! Компаньерос, да мы все тут невинные и святые.

Обстановка немедленно разрядилась: убийцы и воры, двоеженцы и мошенники — все захохотали, раздувая щеки и широко раскрывая рты.

Ревущий Буйвол повторил с пьяным упрямством:

— Я Иисус Христос.

— Угу, — сказал Пепел. — А мы твои двенадцать апостолов.

После его слов вагонная публика захохотала еще сильнее. Потом чернокожий паломник-убийца по кличке Людоед достал гитару и заиграл негритянский госпел. Он пел о том, что в их состав нет хода негодяям, и как поезд, везущий их, быстр и чёрен, прекрасен и свят. И те, кто смеялся, дружно подпевали ему во все скрипучие глотки, а потом грохнули аплодисментами, ибо каждый знал, что едет в последний путь; что у Стены ему суждено умереть тяжко и медленно либо страшно и быстро, и за это грехи его уже теперь были прощены.