— Говори, Шуфор Гривастый Волк! — разрешил мой названый брат.
— Что бы ни говорили вестники, все они говорят о том, что в Кароде смута, — сказал молодой вождь.
То, что парень — вождь, ясно было не только из обращения. Обычно таких юнцов на совет не допускают. Но этот Шуфор, видно, из молодых, да ранних.
— Мы должны быть в Кароде как можно скорее. Значит, с половины дороги воины должны скакать вперед, оставив стада за спиной. Еду на три дня можно взять в седла. Шатры не нужны. Землеройки тоже не хотят смуты. Они помогут нам. А еще землеройки любят деньги. Землеройки тоже разводят овец и дадут нам мясо за деньги.
Со всех сторон посыпались вопросы:
— Деньги? Деньги?
— Да, деньги! Землеройки любят золото. А еще больше его любят эльфийские и человеческие купцы, которые приезжают в Карод, — кивнул Шуфор.
Мысль о том, что можно брать что-то не силой и не в обмен на что-то другое, а за бесполезное золото, с трудом укладывалась в орочьих головах. Дело в том, что в расчетах между племенами степняки использовали скот или железные болванки — заготовки для оружия или топоров. Золото они тоже знали, но только в качестве украшения. У любой более или менее зажиточной орчихи на шее висело монисто весом в добрых полкило, а то и больше. Когда я обратил на это внимание и расспросил Жужуку о том, где они берут монеты, из которых сделаны украшения, она лишь пожала плечами: "Матушка-Земля дает золото своим дочерям. Если девушка ведет себя хорошо, то ей обязательно приснится, где взять золото. Его много в степи, оно спряталось под корнями травы и в норах, вырытых старыми людьми".
Вот и сейчас вождь Гривастых Волков продолжил:
— Знахарка Мошуса молилась Великой Матери. Ей приснились развалины неподалеку отсюда. Там много золота. Мы возьмем его с собой и отдадим землеройкам.
— Хорошо! — закивали орки. — Мы возьмем золото и отдадим землеройкам.
Зеленокожий качок коротко кивнул и сел.
Вожди заговорили о деталях, и я моментально запутался в именах и племенах. Перестав слушать, я стал рассматривать участников совета.
С моего места было хорошо видно сидящего по-турецки Шуфора. Молодой вождь молчал, не встревая в разговоры старших. "Забавный экземпляр, — подумалось мне. — Молодой, уверенный в себе, но уважительный, знающий свое место. Пока в степи лидер — мой названый братец Гырбаш-князь. Седые, или Белые Волки — мощное племя, владеющее большой территорией. Про Гривастых я не слышал. Но если это крупный клан, то лет через десять, пожалуй, парень будет бодаться за власть. Хотя орки объединяются только при опасности. В обычной жизни степь подчиняется лишь Кароду, но отношения там какие-то хитро-формальные. Дани как таковой не существует, лишь обязательство поставлять в столицу какое-то число воинов. Впрочем, орочий молодняк сам не против отправиться на приключения. Интересно, что означают татушки у парня на груди? У Седых Волков голыхмя ходить не принято, но у тех пациентов Апа-Шер, которых я без халата видел, наколки были вполне осмысленные. Жужука даже пыталась научить меня их читать. Дескать, потому и не ходят орки гологрудыми, что слишком много о себе каждому встречному говорить не хотят".
Этот же красавчик, видимо, ничего секретного на себе не записывал. Между полами жилетки была видна лишь часть татуировки. Закорючки сверху определенно означали "старший сын". Чуть повыше пупка располагался треугольник с вписанным в него кругом. Это — связь с духами. Наверное, кто-то из ближайшей родни — шаман. А чуть повыше, где обычно наносят знаки, фиксирующие главные жизненные достижения, имелось весьма реалистическое изображение крылатой твари — помеси нетопыря с крокодилом, вроде того, что пытался использовать в качестве посадочной площадки уступ возле занятого фанатиками храма. Рассмотрев получше наколку, я задумался о том, что надо поговорить с этим Шуфор-князем, парень должен что-то знать об этих летунах.
А совещание все тянулось и тянулось. Любят орки поговорить не меньше, чем наши депутаты! Но постепенно речи иссякли. Гырбаш-князь что-то шепнул сидящему у него за спиной молодому парню, тот гибко поднялся и скользнул вдоль стены к выходу. Вскоре я ощутил запах... наверное, самое точное определение — божественный... он втек в шатер раньше, чем появились два воина, тащившие котел.
Вожди зашумели, зашевелились, пододвигаясь к накрытому тонким полотном возвышению посреди шатра. Я постарался сесть так, чтобы оказаться рядом с Шуфор-князем. Если судить по легкости, с которой парнишка из "полулотоса" перетек в "позу ученика", усевшись на пятки, то его перекачанные мышцы были обманчивым зрелищем. Двигался молодой воин мягко и свободно. Наклонившись, он ловко подцепил лепешку, миску с мясом и принялся аккуратно есть. Я немного растерялся. Несмотря на тренировки, мне до сих пор не давалось высокое искусство еды руками. Вернее, не руками, а при помощи жестковатой лепешки, на которую по куску стряхивали мясо, и получившийся "бутерброд" отправляли в рот. Женщинам и детям позволялось пользоваться палочками для еды или двузубыми вилками, сделанными из разветвленных веточек. Но на таких мужских мероприятиях, как совет вождей, никаких столовых приборов вообще не полагалось. Поэтому я сделал вид, что сыт, взял лепешку, несколько стеблей сладкого лука и принялся жевать. К счастью, сильного голода я действительно не испытывал: еда в тумане оказалась вовсе не плодом моего воображения и сейчас приятно тяжелила желудок.
Несколько минут раздавалось лишь чавканье. Потом зазвенели кувшины, забулькало пиво. Сытно рыгнув, мой сосед наполнил чашу и прилег, расслабившись. Но Гырбаш-князь потревожил его:
— Гривастый Волк, пожелаем же удачи в твоих поисках!
Молодой вождь с достоинством кивнул и ответил, чуть приподнявшись:
— Пожелания удачи от мудрого — большая ценность. Я уверен в силах сновидицы, но твое пожелание их утроит.
— Эта ночь — твоя. Утром мы выступаем, — продолжил Гырбаш-князь, обращаясь к Шуфору.
— Я понял, старший, — кивнул тот.
— С тобой и твоей сновидицей пойдет мой брат Мышкун.
— Хорошо.
Парень снова кивнул и обернулся ко мне:
— Я видел тебя в деле, Мышкун-ага. Говорят, что ты — сильный шаман, и даже больше шаман, чем воин, хотя так не бывало раньше. Для меня большая честь, что ты пойдешь с нами.
— Многие шаманы были воинами, пока были молодыми, — ответил я. — А то, что я ношу щит и саблю, — так у меня пока некому их передать.
Вскоре мы уже шли в ту сторону, где располагались палатки воинов племени Гривастых Волков. Солнце еще не село, и я с любопытством наблюдал за жизнью в лагере. Здесь не было лишней суеты, но, видимо, приказ об утреннем выступлении слышали все, поэтому дорогу нам то и дело пересекали своры ездовых зверей. Их шкуры были темными от воды — орки любят при возможности загнать своих любимцев в воду. А тут — озеро под боком, места всем хватит.
Выбрав момент, я завел разговор о татуировке на животе моего спутника.
— Я убил злого шуха, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал Шуфор. — Шухи воруют овец. Вы, северяне, не знаете о шухах, а рядом с Кародом их много.
Парень разговорился. Оказывается, Темный Властелин создал не только ездовых волков, но еще многих полезных зверей. Но шухи оказались бесполезными. И очень злыми. Верхом на шухах сражались какие-то ффафыры. Кто это такие, я не понял. Шуфор и сам толком не знал, что это за существа и к какой расе они принадлежали. Потому что сейчас в живых не осталось ни одного ффафыра. Небо испортило их, и они взбунтовались против Темного Властелина, а он убил их всех. Когда погибли все наездники, шухи не захотели никого слушаться и улетели в горы.
— А где их можно увидеть, этих шухов?
— В Кароде, где же еще, — Шуфор недоуменно пожал плечами. — Землеройки не умеют их убивать, но могут отпугнуть. Поэтому твари летают на побережье и охотятся там на тюленей. Но иногда залетают и в степь.
"Шухи, шухи, — вертелось у меня в голове. — С чем-то они связаны, с чем-то очень важным..."
Но я отбросил мысли о летунах. Проблемы надо решать по мере их поступления. Сейчас мы направляемся в лагерь Гривастых Волков, а оттуда — к кладу. Могу дать руку на отсечение, что наша цель — именно те развалины, в которых я когда-то прятался. Или же земля здесь действительно нафарширована сокровищами, как булочки моей бабушки — сладким изюмом...
Но я ошибся. И хорошо, что я не стал ни с кем спорить на отсечение руки — проиграл бы.
В ставке Гривастых к нам присоединились старуха в по-цыгански ярком платке и куче торчащих одна из-под другой юбок и дюжина воинов. Один из них вел в поводу зверя, не имеющего ничего общего с волком. Тот скорее походил на лохматого кабана размером с носорога. Милый такой хряк со свалявшейся жесткой шерстью на спине и боках, трогательными раздвоенными копытцами и маленькими злобными глазками над бородавчатой, клыкастой мордой. То, что торчало из его пасти, больше напоминало слоновьи бивни, чем зубы хищника, и было оковано на концах железом. На кабана навьючили несколько вязанок хвороста и, подсадив, затолкали туда же старуху. Бабка повозилась, умащиваясь на вязанках, махнула рукой в сторону от озера и крикнула, чтобы трогали. Шуфор повторил приказ, и мы зашагали. К моему удивлению, ведунья показала совсем не туда, где, по моим прикидкам, находились развалины древнего форта и подземелье под ним.
Мы вышли из лагеря, миновав несколько овечьих стад. Лучи заходящего солнца освещали клубы пыли, поднятой копытами, сухое марево затягивало горизонт, скрадывало расстояния и не давало разобрать, что за звери бродят чуть поодаль. Не овцы — точно. И не волки, горбатый силуэт которых нетрудно узнать издалека. Такие же кабаны-переростки, как тот, которого тянет на веревке молодой орк? А кто там вон еще с рогами?
Шуфор-князь, заметив мой интерес к нашему "транспортному средству", спросил:
— А что, Мышкун-ага, ты никогда не видел кародских хряков?
— Видеть-то видел, — соврал я. — Только не с железными клыками.
Князь махнул рукой и печально сказал:
— А, ты об этом, ага? Так ты что, не слышал? В позапозатот год в наших землях чумка гуляла. Много волков умерло. Воины пешком ходили, пастухи пешком ходили. Старики говорили, что хряков нельзя сделать боевыми зверями. Дескать, хряки едят траву и коренья, а не горячее мясо, и потому нет в их сердцах мужества. Дескать, хряки только и могут, что таскать плуг по полю или везти вьюки на ярмарку. Но мужество нужно всаднику, а не зверю. Мой брат попробовал, и у него получилось. Хряки оказались отменными бойцами. Если их как следует пугнуть, они мчатся на врага и топчут его, как траву. Теперь наши воины не сражаются верхом. Мы гоним вперед хряков и добиваем бегущих. А чтобы тащить груз, хряк лучше, чем волк.
— И ты, князь, дерешься в пешем строю?
— Я — нет. Мои побратимы — нет. Нас много, всадников на волках. Десять раз по десять — вот! Но тех, кто ходит на своих ногах, еще больше.
Я понимающе кивнул. Разговор становился все интереснее. Во-первых, налицо явный прогресс в орочьем социуме. "Гривастые", живущие на границе земледельческого Карода, жадно впитывают новшества, приспосабливая их к своим нуждам. А еще интереснее то, что чумка была как раз три года назад, когда в степь проникли эманации Хаоса. Интересно, сколько еще проблем они создали в этом мире, сколько процессов изменения запущено?
Но Шуфор истолковал мое молчание как согласие с его мыслями.
— Вообще вы, северяне, зря так гордитесь тем, что почитаете все-все традиции, — продолжил он. — Мир становится другим. Так почему же мы, орки, должны оставаться такими же, какими сделал нас Великий Властелин?
— Главное, знать, что будет в конце пути, — уклончиво ответил я.
— Так кто же это знает? — удивился молодой князь.
— Вот именно, что никто не знает. И тут уже выбор у каждого: оставаться на знакомом пастбище или идти в неизвестность, туда, где может быть много сочной травы, а может — одни солончаки да песок.
— А на что тогда видящие сны, если они не скажут, что ждет за дальними холмами? — снова пожал плечами орк.
"Опа! — вдруг сформулировал я все никак не дававшуюся мне мысль. — А ведь этот зеленый юнец прав! Основа культуры орков — вера в сны и предсказания, которые, как ни странно, обычно не врут. И это помогает степнякам не делать самоубийственных глупостей, которые поначалу кажутся путем к величию, а потом оказываются дорогой в гибельный тупик. Они не знают, что будет в конце, но догадываются, что будет завтра".
А Шуфор продолжал рассуждать о пользе прогресса с большим энтузиазмом, чем философы времен Французской революции. Дескать, обитатели степи достойны лучшей доли, но, чтобы ее добиться, нужно не воевать с богатыми народами, а самим становиться богатыми и сытыми...
"Интересно, под каким именем малыш войдет в историю этого мира? — подумалось мне. — Шуфор Просветитель? Шуфор Великий? Шуфор Железный Клык? Или сгинет зеленый идеалист в круговерти межплеменных смут?" Но я решил оставить эти вопросы будущим историкам, а сам предпочел любоваться закатом.
Огромное багровое солнце опускалось в туманное марево, окутавшее горизонт, и окрашивало его в цвет крови. Вскоре половина неба уже полыхала — словно взлетела стая сказочных птиц-фениксов, о которых рассказывал мертвый маг. Тысячи их распростерли огненные крылья и, дотянувшись до зенита, кружили в безмолвном хороводе. От пламенеющего неба веяло жаром. Обычно сумерки приносят в степь прохладу. Но сегодняшнее солнце уже растворилось в жидком золоте заката, а ночной свежести не было и в помине. Жаркий воздух обжигал, словно возле доменной печи, из которой льется кипящий металл. Все труднее становилось дышать, даже привычные к зною орки то и дело утирали пот. А еще больше донимала пыль — бесконечная, клубящаяся в воздухе пыль. Она слоями висела над сухой, ломкой травой, шлейфом стелилась за нашим маленьким отрядом, клубилась над стадами, делая их неразличимыми в сумерках, она забивалась в нос и глаза, она скрипела на зубах, словно в мире не осталось ничего, кроме пыли...
Чувствовалось, что молодым оркам, сопровождавшим ведунью, не по себе. Парни все чаще опасливо оглядывались по сторонам, словно боялись заблудиться. И только старуха на кабане сидела, не шевелясь, словно умерла, задохнувшись под грудой пропотевших тряпок, и вопреки всем законам физики ее тело моментально окоченело, превратившись в статую, вырезанную из пропитанного морилкой дерева.
Но вдруг она, по-прежнему не шевелясь и не меняя позы, повелительно крикнула:
— Стой!
Молодой князь вздрогнул и повторил приказ:
— Стоять!
Место, где очутились, казалось ничем не примечательным. Невысокий поросший травой холм — один склон пологий, второй обрывается в неглубокую промоину. Никаких примет, поблизости нет даже белых валунов, придававших выжженной степи хоть какое-то разнообразие. Только сухая, как порох, трава да потрескавшаяся глина на дне овражка рядом с холмом. Орки свято верили — старуха знает, что делает. Ей помогли спуститься на землю, сняли с кабана хворост и сложили там, где указала орчиха.
