— Фрау Марта, — задумчивый вид Зайделя говорил об огромной умственной работе серого вещества, — вы хотите освещать свою комнату всю ночь или у вас есть другие причины? Шить вы могли бы внизу, где собираются все женщины по вечерам...
— Я не собираюсь шить, герр Зайдель. Во всяком случае — пока не собираюсь, но и сидеть в темноте тоже не хочу.
— Хорошо, — с кротким вздохом мученика, закатывая глаза к потолку, согласился Зайдель. — Кто-нибудь из служанок принесет вам подсвечник со свечами.
— Когда? — продолжала настаивать я, вспоминая, как тут становится темно вечерами. — После ужина уже полная темнота и я не хочу блуждать в потемках по коридорам и лестницам, а тем более стукаться головой в собственной комнате. Извольте распорядиться об этом сейчас.
Зайдель еще раз оглянулся на Клотильду, то та делала вид, что ей совершенно до лампочки наш разговор и даже повернулась к нему боком, чтобы уйти.
— Сейчас распоряжусь, фрау Марта, кто-нибудь из служанок наверняка бегает внизу.
Управляющий надеялся, что уж теперь-то я точно уйду, но одно воспоминание о мраке кромешном заставляло настаивать на своем.
— Пойдемте, герр Зайдель. Ну что вы так уставились на меня? Пойдемте со мной, вы дадите мне подсвечник, свечи и я оставлю вас в покое, а потом можете гонять ваших служанок за нерасторопность или за что хотите.
Я ухватила его за рукав и потянула за собой, Зайдель вздохнул еще раз и не стал отбиваться, раз уж я оказалась такой настырной.
За ужином девицы на другом конце стола перешептывались и хихикали в кулачок, тряся воланчиками чепчиков. Я выложила перед собой запас свечей, подсвечник и лениво ковырялась ложкой в миске, соображая, надо ли мне есть вообще. Процесс вживания и адаптации на новом месте всегда сложен, нужно лишь время, чтобы пережить неприятные моменты и привыкнуть к новым декорациям, потом дело пойдет легче. На моем конце стола сидели мужчины, которым или не хотелось идти далеко вдоль столов, или их просто не интересовали служанки. На том конце девицы уже начали стрелять глазами по сторонам и к ним подсел какой-то парень, обнимая за плечи сразу двоих. Сейчас их веселый смех разносился по всей трапезной, заставляя улыбаться людей, сидящих за столами. Вышла Клотильда, посмотрела на развеселую компанию, широко улыбнулась сидящим стражникам и вернулась в кухню, виляя задом. Подол юбки при этом шуршал и колыхался, как будто ей сбоку задувал ветер. Это еще уметь надо вот так проитись, чтобы все взгляды были прикованы только к тебе!
Одна из служанок поднялась из-за стола и парень двинулся за ней, широко улыбаясь и что-то говоря ей в спину. Девушка придержала шаг, чтобы он поравнялся с ней, дернула плечиком и засмеялась, не забывая стрелять глазами по сторонам.
— Не понимаю, Базиль, что в ней нашел герр Рихтер, даже подержаться не за что, не женщина, а корешок сухой, — ее любопытный взгляд, брошенный на меня, сменился легкой брезгливой гримаской. — Тощая, одни глазюки торчат...
Даже удаляющаяся спина служанки выражала неистребимое чувство собственного превосходства и я прыснула от смеха, заметно удивив сидящих рядом.
Собрав свечи, я подхватила подмышку подсвечник и пошла прочь по коридору, прикидывая, где бы поджечь свечу. В коридоре царила полутемь, прорезаемая острыми клинками чуть более светлого воздуха, падающего откуда-то сверху. Боязни не было никакой — в привидения я не верила, как и в нечистую силу с магией, а самый страшный зверь на свете — человек, это нам еще в институте один парень рассказывал, который был родом из Таджикистана и часто ходил там в горы. "Зверя не бойся в горах, — говорил он, — человека бойся. Это самая страшная встреча."
Пока шла по коридору, скатываясь на всякие мысли, проскочила то ли лестницу, то ли поворот и вышла на полутемную площадку, на которую только в одном углу падал неяркий отблеск со двора через узенькое окно. Углы были затянуты вековечным мраком и в одном из них что-то двигалось и шуршало.
— Ой, герр Пауль...
— Тихо, моя прелесть...
Шуршания и характерные звуки поцелуев заставили меня сделать несколько осторожных шагов назад. Какая-то не в меру ретивая парочка облюбовала это место и смущать их не хотелось.
На цыпочках я вернулась в коридор и пошла обратно, уже более внимательно рассматривая двери. Чего болтаться по замку, спрашивается? В комнате можно и одежду проинспектировать, наверняка дырки найдутся, и новые трусы сообразить, а то старые скоро расползутся прямо на мне. Так, какая это дверь моя...эта, что ли?
Сунувшись в приоткрытую дверь я слишком поздно поняла, что ошиблась комнатой, потому что даже в полутьме заметила, что на постели идет интенсивное движение и недовольный женский голос произнес с придыханием:
— Михель...ты дверь забыл закрыть, что ли?
Вылетела я в коридор быстрее ветра, проклиная все на свете, а уж когда поняла, что за имя произнесла женщина, и вовсе расстроилась. Лучше бы в трапезной сидела до последнего, да ничего не слышала и не видела!
Дни пошли друг за другом одинаковые, как таблетки в пузырьке. Утром подъем, тренировка в стрельбе до середины дня, потом помощь в самых разных делах фрау Эльзе. Точнее, не в самых разных, а в одном — зашивать драную одежду стражников. На это меня никто не подвигал, но как-то днем я откровенно маялась от тоски, не зная, куда приложить силы — книг тут отродясь не водилось, стирать чужие штаны я бы не стала ни за что, а вот увидев кастеляншу за ворохом рубашек с иголкой в руках, я предложила свою помощь. Тонкой работы тут не требовалось и я с удивлением заметила, что время до ужина пролетело незаметно, куча поубавилась, а фрау Эльза уже не смотрит сквозь меня мутным взглядом, а довольно приветливо улыбается и даже с интересом рассматривает, как я зашила то или иное место. Постепенно это вошло в привычку и каждый день меня ждала очередная халтурка, ставшая обязанностью. По вечерам ко мне заходил Михель, чаще всего после ужина, громко стучась в дверь и рассыпаясь в самых любезных выражениях, чтобы слышали окружающие. Правда, посещения эти были не каждый день, но я была рада и этому.
— Привет, Марта, — бросал он с порога, хлопая дверью и вытягивался либо в кресле, либо на кровати, куда он частенько стал перемещаться в последнее время. — Устал, как собака...сегодня мотался в Цвандер, деревушка такая в полудне ходьбы отсюда, там опять поножовщину устроили. И опять чужие, не свои. Кто такие, чего жить не дают спокойно...староста нам гонца прислал, вот и поехали втроем разбираться. Четверо раненых лежит, не тяжело, но непорядок это, бабы воют, как над покойниками, а кто приходил, так тех и след простыл. Селян спрашиваю, что из скота или птицы пропало, а они сказать не могут, считать не умеют...бестолочи! Хорошо, Хоган перья гусиные заприметил, значит птицей решили подкормиться, а не скотом. Не из Айзенштадта ли опять гости пожаловали? Придется туда отправить пару человек прочесать дорогу.
— А что толку шерстить по дороге? Мы, когда из герцогства убегали, по дороге вообще днем не шли, только в густых сумерках, когда уже путников мало. Днем по кустам двигались или отсиживались, если лес был непроходим вдоль нее. Какой дурак будет идти по дороге, зная, что там патрулирует стража?
— Дураков всегда хватает, — резонно парировал он. — Это ты была такая умная, да парни твои трезвые да смышленые, а большинству только пожрать, выпить, да бабам подолы задрать — вот и все их желания. Таких и ловить особо не надо стараться, сами попадутся рано или поздно. Завтра пошлю по тем дорогам парней, пусть проедутся, авось, кого сцапают. Сам не поеду, и так сегодня в седле целый день трясся, на заду уже мозоль набил. С тобой посижу, пока там воду греют, потом пойду отмокать. Ничего в голову не пришло?
Этот вопрос мы задавали друг другу постоянно. Кто знает, когда может прийти озарение и в руки свалится золотой ключик от волшебной дверцы? Но ни ключика, ни дверцы пока не обнаруживалось и мы время от времени начинали разбирать события по перемещению нас в этот мир по косточкам, надеясь на чудо.
— Марта, если бы в этом мире была магия, я бы пошел искать оракулов, ведьм, волхвов, места силы и прочую дребедень, которая обычно сопровождает все это. Но единственная ведьма на всю округу, это старая Анна Витке, которая выжила из ума лет сто назад. Будь она хоть юродивой, я бы еще прислушался к ней, но это самая обычная глупая старуха с болезнью Альцгеймера, хоть этого названия тут пока и не знают. Ух, увидеть бы мне того, кто это все устроил... — Рихтер перевернулся на спину, глядя в потолок, — порвал бы на кусочки. Клянусь! Но спасибо все-таки сказал бы... Здесь я научился принимать решения, брать на себя ответственность за жизнь тех, кто стоит под моим началом и верит мне. Хорошая школа была...Рожи хоть и не такие, как у нас, но по ним я уже научился читать многое. Смотришь, как в открытую книгу заглядываешь... О чем ты думаешь сейчас? — без всякого перехода спросил он, повернувшись набок и подперев голову рукой.
— О нас, — совершенно честно ответила я. — И о том, что делать.
— Вот и я думаю об этом, а выхода не вижу. Не помирать же тут! А если какая заваруха начнется, что тогда? Знаешь, я сегодня ехал по дороге, а у дороги девушка стояла. Беленькая такая, с голубыми глазами, и так она мне Ольгу напомнила, что я даже остановился. Смотрю на нее, а перед глазами — Лелька стоит, вот не поверишь! И как живая...та кланяется, глаза лупит на меня, улыбаться стала завлекающе...да я опомнился, дал коню сапогами и поскакал дальше, а у самого опять мысли в голове крутятся — Лельку обидел ни за что, может, в этом причина? Ну, глупая она, так зачем вам ум? Красоты достаточно... Интересно, она хоть изредка вспоминает меня? Вернулся бы, не только сам за ум взялся, но и ее заставил. Или учиться дальше уговорил, или оба к отцу бы пошли работать. Она хоть и с характером, но не Буратино же совсем, в компе все сидят, кто хоть один палец имеет, а техработники всегда нужны, отец бы мне не отказал...как ты думаешь?
— Родители никогда своих детей не бросят, если есть хоть малейший шанс им помочь. — Надеюсь, что мой голос прозвучал достаточно ровно, чтобы ничего не заподозрить. — Думаю, что твои родители были бы только рады, если б ты вернулся к ним с таким настроем.
— Вот и я того же мнения.
После подобных разговоров настроение у меня портилось чрезвычайно и наутро я мрачно возилась в миске без малейшего аппетита, а болты летели особенно зло и метко. С полудня я тогда предпочитала оставаться на импровизированном стрельбище одна и могла торчать там хоть до ужина, если ко мне никто не приставал.
...— Марта, у меня тут такая мысль проявилась — может быть, нужен еще кто-то, кто попал сюда, и тогда у нас троих будет шанс уйти? Вдруг тот, кто нам нужен, и есть наша подсказка?
— Михель, твоя гипотеза не лишена смысла, — я потягивала знаменитое розовое, бутылку которого Рихтер принес в комнату для посиделок. — Только почему третий, а не четвертый или десятый? Помнишь, была такая книга Станислава Лема "Звездные путешествия Ийона Тихого"? Так вот в одном из путешествий он встретился с разновидностью семьи на одной из планет, где их было пятеро. Там они сцеплялись все в один шар и весело катались по просторам не то танцпола, не то вселенной. Так можно ждать хоть целый отряд...скажем, энергии нам двоим не хватает, а у десятка ее в избытке. Только вот где этот десяток собрать, объявления развесить по Тевтонии, что ли? "Всех попаданцев из России просим собраться в замке Штальзее для дальнейшей отправки на историческую родину". Печать, подпись.
— Это ты серьезно? — Михель опять лежал на моей кровати в любимой позе — на боку, поставив стакан на пол. — Нет, это условие невыполнимо изначально. Условия задачи должны быть реальными, иначе она не имеет смысла. Чем больше народу участвует, тем больше вероятность, что кто-то просто не дойдет до места назначения. Меня за время нахождения в Тевтонии должны были убить два раза...нет, реально — один, когда в Берсхоф попал. Это произошло через год после моего перемещения сюда. Ну да, полгода я с отрядом в Норсете блудил, потом в Айзенштадт ушли...через два месяца нанялись на охрану рудников...через три бежали...точно, через год! А у тебя была такая ситуация? Так, подожди, ты же на год позже сюда попала...кстати, — он растянул губы в резиновой улыбке, — ты мне так и не рассказала толком, почему попала сюда. Темнишь ты что-то...пила, ничего не помнишь, а про кольцо такие подробности выдала, что вся история стала, как на ладони. Да и последний день подробно описала...
— Ну как будто у тебя не бывает такого, что ты напьешься и потом наутро не помнишь ничего, — деланно смутилась я. — Ты же сам сказал, что не помнишь, что было после твоей встречи с тем стариком у ларька, вот и у меня в голове дырка...
Рихтер подозрительно посмотрел на меня, но больше давить не стал.
— Подумали мы тут с Конрадом на пару и пришли к выводу, что кольцо эти прохиндеи могли спрятать только в башне Кронберга. Больше у них ни времени не было, ни подходящего места. В лесу его не зароешь — сам место потеряешь, по дороге тоже, а в башне — лучше не придумаешь. Хоть вы и лежали там вповалку, но не столь большая то вещица, чтобы не умудриться ее засунуть в подходящую щель. По большому счету нам на фон Дитца плевать с горы, даже выдавать Вольфа с его уголовниками мы не обязаны, что бы они там не кричали.
— А Вольф и все остальные еще у вас сидят? — неподдельное изумление так рассмешило Рихтера, что тот даже пересел в кресло, прихватив с собой стакан.
— Их можно было уже вздернуть не раз, но эрсенских законов они не нарушили, никого из подданных Теодора жизни не лишили, так что сидят пока внизу, как миленькие. — За разговором Михель незаметно подлил вина в мою посуду и подтолкнул ко мне. — Вот думаю, не пристроить ли их на хозработы где-нибудь. Пусть подумают о своем поведении. Скажем, на те же рудники...И отечеству польза будет. Надо его светлости протолкнуть эту идею, а подходящие рудники везде есть.
Мысленно я содрогнулась при мысли, как там под землей заживо гниют люди, но быстро спохватилась, вспоминая рассказ самого Михеля о Зильдерсберге и как он оттуда бежал. Не судите да не судимы будете...
— На днях поедем туда, будем искать. Ребят твоих возьмем, устроим эксперимент — кто где сидел, кто где лежал, кто что видел. Авось, повезет. Ты тоже поедешь, вспомнишь, что было. Спешить не будем, отдохнем на природе, заодно и территорию объедем. Как тебе моя идея?
— С удовольствием! — обрадовалась я, чуть ли не подскакивая в кресле. — Оттуда нас пешком гнали, это не увеселительная прогулка, да еще под конвоем, а с военным отрядом — почему бы и нет?
— Я был уверен, что ты обрадуешься, — Михель еще подлил вина, спрятав под столом оставшееся в бутыли. — Надоело же в четырех стенах сидеть?
— Надоело, — голова качнулась сама собой. — Хорошо, что не галопом помчимся, я ж верхом не ездила никогда.
— Научишься, невелик труд. Так что там твоя подруга говорила о своем бойфренде? Кстати, она красивая?
