Белобрысый выругался и дал мне небольшой пакетик, в котором у него были документы.
— У меня их два, возьми один! — приказал он. — И выкрутите белье, не ходите мокрыми, тут ветер...
— Не собираюсь демонстрировать тут стриптиз, — категорически возразила я, поспешив за ним, и спрашивая себя, чего это я его слушаюсь.
Юлька семенила рядом, ругаясь, что выглядит, словно мокрая курица.
— Не понимаю, что происходит, — буркнула она мне. — И что сейчас делать?! Мы мокрые, это все засекут, подозрительно!
— Не ворчи, мы несем утопленницу вон в ту больницу на реанимацию, — я кивнула головой на Олю и на мрачное здание за кустами. — Она утопилась, а мы всей компанией вместе с спасателями ее вытягивали... Мы всей волнующейся бандой заглянем, все будет в порядке...
— Но она в сознании... — глянув на все еще давящуюся водой Олю, сказала Юля. — Она не сыграет так человека в отключке, как надо, чтоб обмануть врачей...
— Можно долбануть по голове рукояткой пистолета, чтоб только отключилась... — неуверенно сказала я.
— ... и сунуть головой в воду, чтоб легкие наполнились... — одобрительно закончила Юля, с уважением поглядев на меня.
Оля дернулась.
— Ничего подобного не будет! — яростно заявила она под хохот задержавшихся бойцов и почему-то бросавшего неодобрительные и мрачные взгляды на нас с Юлей белобрысого.
— Она и так сыграет... — быстро бросил белобрысый, пока два бойца мгновенно сварганили из разрезанного брезентового мешка сумки и двух веток импровизированные носилки. — Ложись, живо, я слышу вой машин...
Мы ворвались в больницу, как метеоры.
— Служба спасения! — сказал кинувшимся санитарам белобрысый, показывая на себя. — Утопленница, машина в воду упала.
Выбежавший врач мигом отправил ее в реанимацию откачивать. К моему горю, меня задел кто-то локтем, и меня снова мерзко скрутило от гнусного ощущения воды в легких. Мгновенно прислушавшись к бульканью воды в моих легких, врач тут же отправил и меня туда же, куда и Олю, откачивать воду. Как я истерически не сопротивлялась и не цеплялась за белобрысого, крича, что ненавижу эту процедуру, мне уже совали когда-то трубку в легкие...
Белобрысый молча взял меня на руки, как малого ребенка, гнусно парализовав руки, не обращая внимания на мою истерику. Только указал на второго контуженного, указав, что с ним непонятно что случилось при доставании людей из машины, пришлось вытягивать другому спасателю его самого.
Врач мигом установил контузию, и то, что тот наглотался воды, и отправил того тоже в реанимацию первым.
— Ничего страшного, — сказал он. — Будет жить, он почти в порядке, надо, правда, проверить, нет ли сотрясения мозга. Только у девушки явный шок и истерика...
Это было обо мне. Я растеряно глядела огромными испуганными глазами на ужасные приборы и отчаянно пыталась вырваться. Я напугано билась, не в силах освободиться.
— Наверное, родительскую машину утопила, — хмыкнув, сказал врач. — Из таких девчонок шкодницы бывают такие, знаете, только гляди! Кстати, вы знаете, что вы очень с ней похожи?
Белобрысый лишь что-то хмыкнул, крепче прижав меня к груди.
— Мы можем выделить отдельную палату, только, к сожалению, сейчас нужно платить, у нее, наверное, только нервное расстройство... — с огорчением сказал врач. — Вам нужно?
— Разве отдельный кабинет, лучшего коньяку, горячий чай, горячий обед и анчоусы, — мрачно буркнула Юля.
Все хихикнули.
Я невольно глянула на нее и дернулась на помощь — она была вся побледневшая до ужаса и была похожа на мертвую. Вода в легких явно не пошла ей на пользу. Какой бы не была сильной у нее воля и дух, она явно еле держалась и была на грани потери сознания, и едва шла. Я выругала себя, что забыла об этой ее глупой браваде и ране в грудь рядом с сердцем. Я же в нее стреляла!
Белобрысый, мгновенно проследив за мной взглядом, ахнул. Его спутник еле успел подхватить Юлю на руки, прежде чем она рухнула на пол.
Юля, сестра моя, потеряла сознание.
Перекинув меня на руки другому бойцу, как я не пыталась вырваться, белобрысый на мгновение отстал вместе с врачом за поворотом. Я еще увидела, как он показал врачу какую-то бляху.
— Я сразу это понял, — сказал коротко врач.
Они скрылись за поворотом сзади, но я все равно услышала.
— Вторая девушка ранена, но скрывает это. Мы хотим знать первые, какого рода у нее ранение, — сказал белобрысый, и я усмехнулась. — И чтоб нам передали пулю. Обеспечьте ей отдельную палату, мы посадим охрану, ее родители оплатят любой счет... Мы не хотим, чтоб это вышло за пределы семьи...
Я обернулась как раз тогда, когда они вышли из-за поворота за нами, и врач закивал. Увидев меня, он быстро прекратил кивать и важно заговорил о том, какие клизмы мне поставить, но это была ошибка. Я снова задергалась.
Белобрысый что-то сказал. Но я уже не слышала.
Юлю же положили на первую же попавшуюся каталку, и она безвольно раскинулась на ней. Она была словно сломанная безвольная кукла. Когда я это увидела, сердце у меня дрогнуло, и я, вырвавшись, в истерике бросилась к ней, пытаясь сорваться с рук.
Но врач, оттолкнув меня, уже ловко раскутывал ее рану. Увидев рану в сердце, он отчаянно заругался, заорал:
— В операционную, живо!!!
Он, забыв про все, сам погнал каталку, крича что-то про реанимацию и хирургов.
Саня мрачно поглядела на меня.
— Если ты застрелила сестру, я с тобой не знаю, что сделаю! — хмуро сказала она.
— Надо было вызвать сразу скорую помощь! — оскорбилась я. — Откуда же я знала, что она снова стала блефовать и держаться, будто ей все нипочем!
— Естественно, она должна была все рассказать, — буркнула Саня, — иначе ты бы вогнала ей пулю в затылок, переоделась бы в ее одежду, а труп бы отдала погоне, чтоб они успокоились...
— Будто это я ее копировала, — обиделась я.
— А почему ты не думаешь, что она тебя от них защищала? — тихо спросила Саня. — Все, что я о ней узнала, показывает именно такой вариант... Не каждый бы рискнул одновременно служить, зная, какая судьба ждет контрразведчика в руках у банды, особенно девушек?
Я промолчала. Такой вопрос мне тоже пришел в голову, и мне было нехорошо.
На счастье тут подбежал еще врач, и мне стало не до сентиментальности. Узнав, в чем проблема со мной, и что я не желаю использовать прибор, он разозлился.
— Если вы не любите так технику, то пусть кто-то подержит ее вверх ногами над умывальником за ноги, и я ложкой отожму ей в горле по посконному, чтоб вода вытекла... — ехидно сказал он.
Не успела я одуматься, как была вздернута вверх ногами, сжата, чтоб не дрыгалась, и из меня варварским образом выкачали воду.
После которой процедуры у меня был стресс, а Саня категорически заявила, что она в порядке, и воды у нее в легких совсем нет, разве что в желудке. А если есть чуть-чуть в легких, то это ей, как честному человеку, не повредит.
Но потом она призналась, что любит технику, и ей выкачали остатки воды цивилизованным образом, после чего у нее был стресс. Она долго ругалась, выбежав из кабинета.
Я же смеялась и показывала на нее пальцем, будто у меня был стресс.
Глава 35.
Белобрысого не было. Он был у операционной, нервно ходил там, и всем надоедал своими вопросами, пока его не прогнали оттуда медсестры. Объяснив, что Юля пока в реанимации, и будет ли жить — неизвестно.
На него почему-то было страшно смотреть. Он нервно ходил там туда-сюда, поднял на меня глаза, хотел кому-то звонить, потом опустил в изнеможении трубку и сжал голову руками. Видимо, по-моему, не желая кого-то подвергать риску. В общем, все сходили с ума. Я видела, как по улице носились военные машины, но не обращала внимания, ибо их было не так много. Саня позвонила с моей странной мобилки насчет Юли, кажется, Ивану. Тот что-то ахнул в трубку и сказал, что тут же будет любой ценой. После чего я, наклонившись к Сане, сказала в трубку, что если он приведет к нам хоть одну машину солдат или хоть вызовет подозрение и наведет, то я сама его пристрелю. Потому что до сих пор на нас только чудом не обратили внимания, и любой дурак может нарушить равновесие и привлечь случайное внимание бесчисленных машин. А бегать с раненым я не могу. И это верная гибель Юли и всех нас. Она моя копия. Он сразу умолк.
— Не волнуйся, Юля такая стервозная, что будет жить, — буркнула я.
Он заругался, но я уже выключила телефон.
— Когда все остынет и машины уберутся с дорог, сразу заберете ее отсюда, — сказала я Сане.
Она коротко кивнула.
— Ты думаешь, она выживет? — тихо спросила она. — Мне кажется, я вас обоих люблю.
— Выживет скорей всего... — буркнула я. — Она и не такое переживала в детстве, я помню, с ней разное приключалось!
Мне не хотелось терять вновь приобретенную сестру. На сердце было тоскливо. Пока она чуть не исчезла, я даже не подозревала, как мне хочется, чтоб она была.
Через несколько минут мы сидели и пили горячий чай в отдельной палате вместе с Олей, которую прикатило на каталке все мужское население клиники. Которым (населением), Оля была очень недовольна и очень ругалась процедурами. И сказала, что никогда больше не согласится тонуть. Чтобы ей не предлагали, ни за какие крекеры.
Чай был индийский, вкусно пах, крекеры хрустели в зубах, а пирожные таяли во рту. Мужская часть больницы поработала здорово.
— Как ты можешь быть такой хладнокровной, когда Юля в реанимации... — тихо спросила Оля, наклонившись ко мне, пока я ела.
— Это второй знакомый мне человек там за день... — нервно сказала я. — Я не хладнокровная, я голодная... Мне что, никогда не есть?
Все хихикнули.
Впрочем, Оля не долго наслаждалась пиром. После того, как я выслушала ее вопли, что она совершенно здорова, и потому отказывается от процедур, а тем более лечь в постель и накрыться одеялом, она была незамедлительно переодета в сухую одежду медсестры и отправлена еще с одним из красивых бойцов, которого тоже переодели, в магазин одежды напротив больницы. Купить каждому из нас по два комплекта одежды — будничный, незаметный, может даже армейский, и второй дорогой, роскошный, который был бы супермодным вечерним прикидом.
К сожалению, ближайший магазин напротив почему-то назывался "Версачи". Я сразу поняла, что это дорогой магазин. Я знала, что все дорогие вещи у жены брата назывались Версачи. Боец изловчился и зачем-то вынул из запакованных сумок одну толстую пачку фальшивых денег. Но когда Оля взяла из дипломата минимум шесть пачек долларов, я немного озверела.
— Они что, из золота там? — злобно спросила я.
— Чуть-чуть дороже... — ответила без шутки Оля. — Килограмм золота стоит всего пятьдесят тысяч долларов...
Я схватилась за голову, но было поздно. Оля уже ушла.
— Она вернется в десять тридцать, — уверенно сказала Саня.
— Почему в десять тридцать!? — изумилась я.
— Потому что в десять закрывается магазин! — хладнокровно сказала Саня. — А до этого все платья никак не перемерить!
Я хихикнула.
— Лицемерка! Ты судишь по себе!
Но Саня не ответила, а Оля не услышала.
Все отдыхали, одна я была нервная. Мне это все не нравилось. Машины с солдатами, шаставшие по улице, не внушали мне вдохновения. Их было огромное количество, и лица солдат были напряженные и озверелые. Мне казалось, что они обыскивают дома.
Я услышала стук за окном и поглядела туда. Вдалеке на грани видимости человека превратили в фарш пулеметной очередью очевидно ни за что.
Все замолчали.
Я отчаянно напряглась, всматриваясь, побледнела. Только бы не Олю, не Олю, — забывшись, шептала я, взмолившись к Богу. Я вдруг поняла, что ее могли убить из-за моего приказа, и сердце захолодело. Хоть очередь была далеко от магазина, и нашим двоим было там нечего делать.
Эти забитые машинами с боевиками улицы были страшны. Машины, машины, пулеметы... Да, ни одна из них еще не завернула во двор больницы, но это было дело очень поправимое. А с теми патронами, что у меня были, и двумя раненными на шее, это было гнусно. Да и Юля еще... Черт знает почему с ней столько возятся! И до сих пор не сказали, что она вне опасности!
Не знаю, что заставило меня взять трубку, но я достала свой странный телефончик и набрала номер мобильного телефона помощника той странной медсестры, которая утром оказалась известным кардиохирургом. Я случайно услышала еще утром, как помощник в окне говорил свой номер одному из больных, и вот и запомнила. Даже по моему мнению, звонить по стационарному телефону было опасно, ибо там все еще мог сидеть нехороший человек. А вот по мобильному телефону помощника позвонить мне показалось почему-то безопасным. Почему-то показалось важным позвонить ей до того, как Юля умрет.
Странно, но я запомнила его телефон. Он врезался мне в память, точно любая мелочь о любимом человеке, которую помнишь многие годы.
— Позовите, пожалуйста, вашу главную, — нимало не печалясь, что это чужой мобильный, попросила я. Я вежливо назвала имя, кого позвать.
У него, наверное, был шок. Он что-то пробормотал невнятное.
— Вы бы еще попросили передать трубку! — буркнул он.
— Передайте, пожалуйста! — согласилась я вежливо, понимая, что мне тактично намекают, как я должна была поступить. Как в детстве.
— Что там такое? — услышала я усталый голос медсестры. — С кем ты говоришь...
— Вас тут какая-то сволочь спрашивает к мобильному телефону... — услышала я тихий разъяренный голос в телефоне помощника. — Попросила позвать вас к моему телефону!!!
— Дай мне, — все-таки устало сказала женщина. — Алло?
— Извините, что звоню, — быстро сказала я. — Но не могли бы вы просто проконсультировать больную в реанимации, как врачам ее лечить? Она в очень тяжелом состоянии, мы бы заплатили вам пять тысяч, все законно, она в больнице на операции, — я быстро назвала адрес больницы, боясь, что она положит трубку. — Было б очень жаль, если б вы не увидели ее до ее смерти... — почему-то выпалила я, сама не понимая почему.
— Как ее зовут? — устало поинтересовалась собеседница.
— Юля... — механически ответила я. И тут же спохватилась, жестко обратившись к Сане и прикрыв трубку. — Как вы ее оформили?
— Пока никак, — быстро сказала Саня. — Они оформили ее как утопленницу с двумя пулевыми ранениями в сердце, но у командира обязаны быть где-то фальшивые документы... Пока она в реанимации, я все сделаю...
Очевидно, я неплотно прикрыла трубку рукой, потому что с той стороны телефона ахнули.
— Мы заплатим, сколько вы запросите... — умоляюще сказала в телефон я.
Но в это время открылась дверь, и вошел весь темный от какой-то боли белобрысый.
— Юлька почти при смерти, — прошептал он. — Они не знают, выживет ли... Доигралась со своей выдержкой!
Я ахнула.
— Кому ты звонишь!? — заметив телефон в моей руке, сразу сказал он.
— Какому-то известному хирургу, — отрапортовала Саня.
— Ты с ума сошла! — ахнул он, кидаясь ко мне. — Улицы забиты озверелыми бандитами, расстреливают просто так, а она еще женщина... мало того, что ты Олю фактически хуже, чем на смерть, послала без меня, я еще разберусь, какой ты командир, так еще, если какой-то идиот что заподозрит, они покрошат их обоих прямо в операционной! — одним духом скороговоркой рявкнул он, пытаясь выхватить телефон.