Многоликий вот оно что провал в памяти, неизвестное место, в котором Рыба оказался всему этому нашлось простое и логичное объяснение, хотя если уж говорить о простоте и логике куда проще и логичней для Створовски было бы оказаться похищенным с той или иной целью одной из группировок Сумеречников.
— А что с этим рейсом не так, Капитан?
— Всё так, если ты, малец, мечтал оказаться на корабле, идущем во Фронтир. сказанное можно было бы счесть шуткой, если бы на лице капитана дрогнул хоть мускул. Многоликому, например, это так не понравилось, что он аж из тебя выпрыгнул. Да и пассажирам новость о том, что мы идём во Фронтир, вряд ли понравится.
— Боюсь даже представить: что вам, Капитан, пообещали за это дело.
С каждым новым словом, с каждой законченной фразой Васко Калони, Рыба проникался к своему собеседнику всё большим уважением.
— Многоликий обещал, что я сильно пожалею о своём решении. Как и многие до него, впрочем.
Попрошайка, грязный, злобный, отличающийся от тосийца, разве что отсутствием хвоста и веры в Тёмных, смотрит на Рыбу глазами старого капитана.
Беспризорник, сумевших добыть себе кусок хлеба под жестоким небом Города, против своего старшего собрата с улиц Новой Вероны.
Мытарь, душегуб, никогда и не считавший себя человеком, чьё имя после его смерти вряд ли хоть кто-то сможет вспомнить, против капитана, вписавшего себя в историю, как одного из лучших флотоводцев своей эпохи, — он улыбался. Впервые в его никчёмной жизни он участвовал в чём-то столь грандиозном и нужном, как убийство бога.
— Capitano, sono al vostro servizio. совершенно искренне улыбнулся Рыба.
— Выпейте со мной, пока это всё ещё вы и это всё ещё я.
Орн. Харчевня Маг и Русалка. Год 2799 после Падения Небес.
— Кругом одно вранье. не обнаружив в харчевне ни мага, ни русалки сплюнул Долго Рыбина.
— История это тебе ж, дурень, только что объяснили. отвлёкший от кормления спасённых детей, сказал Пройдоха.
— Нету русалки. расстроенный орк начала пытаться забраться на стену харчевни явно вознамерившись оторвать табличку с названием заведения, обманувшим его ожидания. И мага нету
Остальные орки их небольшого отряда к происходящему относились сдержанно-одобрительно нечего обманывать посетителей так бы и написали харчевня Старый мужик, а то Маг и Русалка.
И былые времена Пройдоха скорее всего придумал что-то куда более веселое, что просто оторвать таблицу.
Он в былые времена и придумывал вещи куда более веселые.
Долго, который Рыбина стал благодаря гоблину, не даст сорвать а как не стать, когда на спор Пройдоха предложил Долго осчастливить одну из девиц, что плескались в речушке, протекавшей рядом с их походным лагерем. Орк, конечно, согласился, — кто ж орку-то откажет, тем более, когда у него за спиной лагерь стоит, а армии, способной их перебить, не видно?
— Рыбина! удивлению Долго не было предела, когда он извлёк из воды пойманную девицу, оказавшуюся русалкой.
С тех пор и повелось Долго Рыбина.
— Прекращай людей пугать и нас позорить. окликом остановил товарища Поллица Дори, а потом обратился к хозяину харчевни. Вы уж прости те нас, — за доставленные неприятности я сверху накину сколько скажите.
Убедившись, что ситуация разрешилась без его, Пройдохиного, участия, гоблин поделился и детьми простой истиной:
— Если кто-то иной может работу сделать, то тебе её делать совсем не обязательно.
А потом, подумав, добавил:
— Работа она дураков любит.
Одна из близняшек вновь открыла рот.
И гоблин поднёс к её губам очередную ложку с молочной кашей.
Этот же гоблин много веков спустя выменяет у дракона Ёрмунда этих же близняшек, которые всё же смогли вернуть Лоскутному Миру Богов Хаоса славных братьев-богов Сурхву и Морхву.
Межреальность. Город. Кобольтовы Шахты. Типография Доу. 2901 год после Падения Небес.
Последние годы к имени Доу всё чаще прибавляли Толстый.
На то была вполне объективная причина живот Доу, который год от года рос, однозначно свидетельствуя о том, что у его хозяина дела идут отлично.
И в том не было ничего удивительного Администрация на регулярной основе размещала заказы в его типографии. Не самые престижные заказы в основном учебники, для школ в бедных районах. Но всё окупалось объёмами этих заказов и тем, что они поступали на регулярной основе.
А в уплату за столь щедрую помощь некоего доброжелателя из Администрации, нет не время Доу должен был отдавать, как то обычно бывало, устроить на работу корректором тех, кого укажут.
Доу и устроил.
А там в учебниках и книгах, что печатала типография, незаметно один рисунок заменился на другой, почти такой же, пара слов поменяла свои места в предложении, пропала ссылки на год происходящего или исчезло из текстов упоминание о каком-то второстепенном существе, событии.
Мелочи, на которые никто и внимания не обратит.
Мелочи один из любимых инструментов Ожидающего-во-Тьме, Первого из Богов Тьмы, готовившего почву для обращения Лилит в четвёртого Бога Тьмы и к открытию Разлома.
Яниссия через век, попавшая в путы лжи тех текстов и решившая во благо Тринитаса, а на самом деле — во славу Тёмных Богов и на погибель тому, кого жаждала спасти, отыскать Безымянку, не будет первой, — она будет самой перспективной пташкой, попавшей в те путы.
Новая Верона. Год 2943 после Падения Небеc.
Новая Верона оказалась совсем не тем местом, ради которого стоило оставлять родной край, но у Лоппе де Олигре не было выбора у детей, как и у домашних животных, обычно выбор не велик либо делаешь то, что велят, и терпишь всё, что захотят сделать с тобой другие люди, взрослые, либо сбегаешь, чтобы умереть на свободе.
С кожей слишком смуглой, чтобы сойти за уроженца земель, находящихся под рукой Бертучио Ламбардоцы, сиятельного господина славной Новой Вероны, малыш Лоппе отличался от местных беспризорников ещё и силой, — не в пользу городский мальчишек, незнакомых с настоящим трудом. Силой и поистине звериной злостью, которая передалась ему от его отца, став причиной гибели того, как стала она причиной гибели и многих других, кому не посчастливилось пересечь свои дорожки и его.
Если к кому Лоппе де Олигре, слишком рано распробовавший вкус чужой крови, и испытывал благодарность в этой жизни, так это к Иохиму Санчесу де Карркандза, который вместо того, чтобы прирезать напавшего на него дерзкого юнца, устроил того в морскую академию под управлением своего старого товарища контр-адмирала Арчибальда Калони, где старшие товарищи и учителя научили его если не сдерживать свою злость, то хотя бы направлять в нужное русло.
На флоте, тем более на войне нужное русло легко найти, и приёмный сын Арчибальда Калони, один из многих, сделает себе карьеру, венцом которой станет не гибель Многоликого и не обращение в текстах людей начала-и-конца бравого рубаки и сквернослова, находившего миллион причин для злости, в Святого Баско Избавителя, а тихие слова старого дяди Иохима:
— Я уже знаю спасибо тебе спасибо
Асгард. Год 2974 после Падения Небес.
Сказанное только что на столько не подходило устам Всеотца, что Урд даже заподозрила Лодура в том, что тот принял обличие Странника и сейчас дурачил её с сёстрами.
— Проникнуть в Город, как воры, Хозяин Дружин? — решившись на неслыханную дерзость уточнила Урд.
Гери, лежавший у трона Хрофта, угрожающе повернул голову в сторону старшей из троицы сестёр.
Фреки повторил его движение столь синхронно, что могло подумать это один волк, что лежит напротив зеркала.
— Проникнуть и, если в том вы, славные мои норны, увидите нужду прервать творящееся там. подтвердил свои слова Вотан.
Урд, Верд и Скульд с почтением склонили головы ещё ниже сказанное Иггом будет исполнено.
Ответом было хлопанье чёрных крыльев Мунина он сохранил в безднах своей памяти всё, что было сказано, и, когда в том будет нужда, отдаст то знанием Трору.
Нужда в том так и не возникла через полвека Город заключил сам себя в непроницаемый барьер, став неопасен для Лоскутного Мира, а ни одна из норн так и не явилась к Ганграду, чтобы доложить о выполнении поручения.
Межреальность. Город. 3016 год после Падения Небес, первый год правления Королевы Боли.
Илисиан Вечный корчился от боли, что пронзала его искалеченное тело.
Он сражался до последнего.
Даже, когда волна тосийцев захлестнула его с головой, делая невозможным нанесение удара, Илисиан сумел извернуться и перегрызть несколько глоток.
Испытывает ли что-то Ёрмунд было трудно понять у дракона отсутствовала значительная часть черепа, а вместе с ней и мозга, обратив того в слюнявое создание с пустым взглядом.
Глава Администрации и несколько особо отличившихся глав Комитетов тоже тут сплетены, сшиты, срощены вместе безумными хирургами, из тосийцев, в одно гротестное уродливое создание с их же Крысиными Королями.
Над генеральным директором фирмы Олафсон с Олафсон, погружённым в сон, ещё возятся, но ему не долго осталось пребывать в счастливом забытье для него у Милитэль тоже было наказание, и оно уже приводилось в действие скрюченными руками тосийских хирургов.
Несколько мест пустует.
Одно для Многоликого Бога, но он так и не вернулся до того, как Город был закрыт.
Одно для Тринитаса что с ним случилось понять так и не удалось.
Одно, рядом с троном, по правую руку, напротив того место, что было приготовлено для Многоликого, — для Лилит, но и ей удалось ускользнуть.
Предводители последователей Святых Ботульфа и Марка тоже не все ещё выловлены. Но это как раз мелочи — скоро и они займут своё место в коллекции.
Милитэль, восседавшая на троне, была в общем-то довольна тем, как всё закончилось.
Тосийцы, когда, после разрушения одного из якорей, замолк Зов Бездны, оказались куда более разумными и полезными союзниками, чем кто-то иной мог представить, а после получения доступа к технологиям истинных людей, как со стороны фирмы Олафсон и Олафсон, так последователей Святых, буквально за десятилетие обратились в силу, что смела с доски все остальные фигуры.
Тринитас и Пандемоний тоже хорошо сыграли свои роли и в смысле отвлечения внимания от истинных замыслов Милитэль, и в смысле нанесения Городу урона столь значительного, что тот был вынужден оградиться от окружающего Мира и начать залечивать не ещё Разлом, но чудовищную рану в самой ткани реальности Лоскутного Мира, которой не суждено уже было никогда зарасти.
Милитэль, наслаждаясь криками и стонами боли, была довольна она, а не Лилит, станет четвертым Тёмным Богом.
Межреальность. Город. Орочьи Болота. 2988 год после Падения Небес.
— Быть умным это не тоже самое, что быть сильным. Чтобы быть сильным достаточно хвастаться этим перед всеми крича на каждом перекрёстке, что стиль мой Лягушки-Прыгушки само совершенство, а с каким изящество я провожу удар Старая Квака, утомившаяся за день, ловит мошку. Противник падают сражённые ударом, а глупцы рукоплещут, враги тоже рукоплещут. Да, враги тоже рукоплещут, рукоплещут и изучают стиль Стальной Цапли, не оставляя глупцу и шанса на победу. учил своих внуков старый гоблин Алая.
Межреальность. Миры Внутреннего Кольца. Корабль фанатиков Изменчивого. Верхняя палуба. 3002 год после Падения Небес.
Боцман поглядывал на своего капитана с недоверием.
Со Злюкой было что-то не так это понимали все, кто был давно знаком с капитаном. Даже те, кто был знаком с ним недавно, просто видели его несколько раз до этого даже они не могли понять, что случилось с лицом старого рубаки.
Верно, в бою сильно приложили, вот и скалится.
— Capitano, кружек найти не удалось. протянул Злюке початую бутыль подошедший Рыба.
Боцман наблюдал, как капитан принимает эту бутыль от модификанта, как прикладывается к горлышку.
Странное зрелище.
Рядом кто-то застонал.
Одного взгляда Ревуна хвалило, чтобы раненный матрос умолк.
Не много их было тех, кто пережил безумие, начавшееся с сообщения капитана о том, что Клюка направляется во Фронтир, рули заклинены, курс не изменить, и закончившееся побегом Многоликого вместе с ещё дюжиной счастливцев на спасательном шлюпе. Сухопутные глупцы течение уже подхватило их и несло во Фронтир, движителя шлюпа не хватит чтобы вырваться из него. Они лишь отсрочили свою гибель, но не избежали её.
Появление неизвестно откуда взявшегося корабля, забитого безумными фанатики Изменчивого бога, славящихся тем, что пожирали они и своих павших, и павших врагов своих, если и разозлило капитана, то боцман этого понять не смог, уже тогда заподозрив, что со Злюкой случилось что-то неладное.
Теперь же, когда на горизонте вместе с каннибалами догорает Веселая Клюка, а свиномордый, оказавшийся, судя по тому, что дышал он огнём, в родстве с дракона, поставил жирную точку в бою, который был почти проигран, методично оттирает кровь с гроба, который всё время, даже в бою, таскал у себя за спиной теперь же боцман окончательно уверился с капитаном плохо.
— Capitano, клянусь матерью, лица которой не помню, это был славный бой. Рыба принял бутыль, что вернул ему Злюка и вопросительно посмотрел в сторону Ревуна.
— Да, мальчик мой, это действительно был славный бой. кивнул капитан, и боцман с трудом узнал голос своего капитана.
Рядом вновь застонали.
Тосиец, один из подчинённых Доркота Миклош, кажется и как выжил только крысиная его морда?
Выживших ведь по пальцам перечесть.
Повезло.
Рассказывать теперь будет, как с самим Злюкой, Многоликого бога одолел, фанатиков Изменчивого перебил, плечом к плечу с самой Девятисотой стоял.
— Удача подобна хитрозадой девице с Булькающего Причала только подумал, что тебе повезло, ты отхватил самую смазливую, а тебя уже тащат на дно, чтобы сделать кормом для мальков. Доби, оторвавшись от созерцания безбрежного океана Межреальности, сама не заметила, как процитировала своего деда.
Дымяга Тони одобрительно кивнул Босс даже устами своей внучки говорил чётко и понятно.
— Когда вновь встретите деда своего передавайте ему мои величайшие извинения за неприятности доставленный Вам, внучке его. Он должен понять, старый долг я обязан был его вернуть. на секунду боцману показалось, что с капитаном вновь всё в порядке.
— Старые долги, что гнилые фрукты если не выкинуть, то воняют, атмосферу портят, а если выкидать так точно лапы в гнили измажешь, а всё равно где кусочек да и останется, вонять продолжит. Доби была слишком вымотана, чтобы думать, поэтому говорила то, что знала лучше всего то, что говорил ей дед.
— Будете у нас, в Новой Вероне, обязательно загляните ко мне в гости я покажу Вам, что иная гниль может дать рождение чудесным сортам сыра и винам. И дедушку своего, почтенного Алаю Ильменсона, обязательно возьмите с собой, — я просто обязан отплатить за доставленные неприятности.
Боцман, которого жизнь научила соображать быстро, а реагировать ещё быстрее, только и успел сказать:
— Капитан
— Списаны на берег. Едем ко мне домой. Все.
— Capitano, все? в голосе Рыбы чувствовалась надежда.
