Князь Барбашин 4

 У подножия её раскинулся городок Эгер, а с востока поднимался Кирайсекеский холм. Перед крепостью, где-то на расстоянии одного перестрела от стен, стояла деревушка в тридцать-сорок мазанок, окружённая виноградниками. Чуть дальше, среди зеленеющих холмов виделась и вторая деревня. Окрестности города интенсивно развивались со времён короля Матьяша, а сам Эгер славился своим виноделием. Кроме того, Эгер был центром епископства, основанного ещё Иштваном I Святым. Так что овладение им Иштван Запольяи посчитал обязательным. Тем более что правивший Эгером воевода был сторонником Фердинанда.

 В первый же день, не желая терять под этими стенами драгоценное время, регент выслал в город своего парламентёра, предложив эгерчанам почётную капитуляцию. Однако город сделал иной выбор, затворил ворота и сел в осаду. После чего крепость и город были обложены венгерской армией. На горах и холмах запестрели тысячи простых солдатских палаток и высоких многоугольных шатров аристократии. Повсюду, где только росла трава, стали пастись табуны коней. А на Кирайсекеском холме возвели артиллерийскую батарею, сделав перед нею земляные насыпи и укрыв пушки турами, сплетёнными из прутьев и плотно набитыми землёй. И всё же Запольяи надеялся, что до прямого штурма не дойдёт.

 Артиллерийский обстрел города начался на рассвете следующего дня и недели бомбардировок хватило, чтобы горожане отказались воевать за немца-католика и открыли ворота города армии Ягеллона. В руках сторонников Фердинанда осталась только крепость. Но видимо, удержать её они не надеялись и на следующий день эгерский воевода запросил переговоров, на которых согласился сдать крепость при условии беспрепятственного пропуска сторонников Фердинанда через кольцо окружения. Взвесив все за и против, Иштван согласился, и уже на следующий день крепость открыла ворота. Эгер принёс присягу королю Ягеллону, а армия, постояв тут ещё несколько дней, тронулась дальше.

 К сожалению, далеко не все города проявили подобное благоразумие, и кое-где пришлось организовывать настоящие штурмы. Всё это излишне затянуло поход, и когда османская армия Петровича вышла из Буды армия Запольи ещё воевала в северной Венгрии. И Элек Турзо оседлав переправы, смог сдержать османский напор. Но недолго. Потому что в этот раз Петрович сумел уговорить людей Гритти не прекращать поход, а дождаться подхода союзника. И таким образом он спас земли между рекой Вааг и Пештом от разорения, а десятки тысяч венгров, что в иной истории погибли от рук "союзника", либо были уведены им в полон, в этот раз пострадали куда меньше. Да и эстергомский епископ Вардай не перешёл на сторону сторонников Габсбургов и не открыл ворота своего города армии Фердинанда. Так что война за венгерский престол окончательно ушла от "канона" и какой частью Венгрии будет править Фердинанд, а какой Войцех-Альбрехт было ещё далеко не предрешено.

 Глава 6

 Отбившись от набега сибирского хана, Леонтий Шуморовский-Шамин-Щука первым делом занялся приведением округи в порядок. Спасибо слухам, осада продолжилась недолго, и крестьяне, пережившие невзгоду в крепости, успели закончить весенние работы, посеяв яровые аккурат к крайнему сроку. Правда, сами деревни по большей части превратились в пепелища, так что пришлось воеводе выделить крестьянам вспомоществование, так что к холодам проблема с жильём обещалась закрыться. Однако, решив одну проблему, воевода тут же нашёл с десяток новых. И самой главной из них была война. Сибирский хан ведь просто так это не оставит, ему свою землицу под руку вернуть надобно. Да и воеводе такой сосед под боком тоже не нужен. Вот только войск у него под рукой, не смотря на все слухи, было немного.

 Нет, по спискам значилась очень даже могучая рать: тюменские конный и пеший стрелецкие полки, да городовые казаки. А на деле полсотни всадников и сотня пешцев. Да два десятка казаков, которые городовую службу несли. Остальные ратники давно обратно за Камень ушли, в родные поместья. И как с такими силами прикажете сибирского хана воевать? Вот и ломал воевода свою головушку.

 Одно радовало: хоть думу за саму Тюмень думать не надобно. Поначалу-то он возмущался: как это воевода в городские проблемы не лезет. Этак ведь и казна городская мимо его калиты проходит. А теперь, глядя на почерневшего от свалившихся на него задач городского голову князь только облегчённо вздыхал. Всё же есть здравое зерно в это городском самоуправлении. Ну а где самому воеводе денег раздобыть, так тут и уездов хватит. Были бы мозги, а возможности всегда найдутся. Леонтий Иванович, к примеру, видел большие перспективы для себя от торговли с кочевниками. Да, шерсть их овец не идёт ни в какое сравнение с тонкорунными испанцами, но для валенок и прочих войлочных изделий она пойдёт на ура. А Сибирь землица холодная, так что сбыт подобных изделий ему будет обеспечен вечно.

 Нет, для сбыта, конечно, люди нужны, но людской поток из Руси постепенно нарастал. Каждый новый караван приводил с собой новых поселенцев, небольшая часть которых (в основном ремесленников) оставалась в городе, а остальная оседала на землю. И ведь при этом не все, кто на восток уходил, до Тюмени добирался. Там, на Камне, тоже ведь очаги цивилизации создавались. Потому как Леонтий-то помнил, что Камень, как говаривал князь Андрей, просто кладезь полезный. Многое из того, что земля на пользу людей родит в нём сокрыто и это сокрытое лишь отыскать надобно. Так что, не смотря на неспокойное время, уже пошли по горам первые розмыслы, руды там всякие да самоцветы искать. Хотя польза от них нескоро выйдет, ибо для нынешних задач и того, что уже отыскано надолго хватит. И это не его слова, как вы понимаете, были.

 Ему же было достаточно того, что в его воеводстве людей пашенных с каждым новым караваном всё прибывает и прибывает. И потому Тюмень своим хлебом в скором времени обеспечиваться будет в полной мере. А ещё по весне, как окончилась зимняя охота, потянулись в город первые ясачные обозы. Не со всех мест, конечно, ибо непривычно было князькам подобное, да и Кулук Салтан своих ясашников в русские пределы тоже заслал, ведь и ему деньги были надобны. Но всё равно, привезли мехов и всего прочего немало. И если оленьи мясо и шкуры пришлись ко двору в самой Тюмени, то вот песцовый, соболий и горностаевый мех подлежал строгому учёту и отправке в царскую казну. А пока что он бережно хранился в специально построенных для этого амбарах на высоких столбах, чтобы грызуны лесные драгоценные шкурки не попортили, да с хорошей вентиляцией, чтобы они не проплесневели, не пересохли и не закисли.

 Но сухопутный караван хорошо, а речной куда лучше. Это Леонтий понимал не хуже купчишек. Одна лошадь столько не увезёт, сколько один струг малый. А водный путь из земли сибирской на Русь-матушку имелся. Вот только стоял на том пути Искер татарский да войско вражеское. Что опять-таки возвращало воеводу к проблеме сибирского хана.

 Между тем, пока Тюмень сидела в осаде в тысяче вёрст от неё, по Северной Двине прямо за последними льдами выходили к морю большие кочи. Вот только везли они не товары или покрутчиков для морского лова или сбора моржового зуба. Везли они полки стрелецкие, которых решено было перед большими делами испытать малой войной. Десятки кораблей, нагруженные людьми, провиантом и снаряжением не останавливаясь, миновали Михало-Архангельский монастырь, и вышли в Студёное море.

 Ловя ветер большими парусами, кочи легко бежали по морю, оставляя за собой широкие пенистые полосы кильватерного следа. И если мореходы были ещё хоть чем-то заняты, то пассажиры буквально маялись от безделья. Во время долгого корабельного хода у них оказалось слишком много свободных часов, а малые размеры судов не позволяли загрузить их работой.

 Кочи бежали на восход, стараясь не терять берег из вида, но и не приближаться к нему слишком близко. Наконец земля показалась не только по правому борту, но и впереди. Это открылся для взора большой остров, чьё самоедское название Вай Хабць (Земля смерти), давно было переиначено русичами в Вайгач. При этом покрытый тундрой, с многочисленными болотами и небольшими озёрами остров был обитаем, но негостеприимен, а всё оттого, что на нём располагались главные святилища окрестных племён. И количество идолов и жертвенных мест просто поражало воображение тех, кто волей судьбы вынужден был ступить на эту суровую землю, а главное, ещё и сумел выбраться с неё обратно. Потому что местные обитатели страшно не любили чужаков, и при этом слишком хорошо стреляли из луков. Однако мирному промыслу в окрестных водах и корабельному ходу самоядь не препятствовала (а ведь Вайгач лежал прямо на пути у всех, кто плыл в загадочное Лукоморье и на реку Обь, и вздумай островитяне воевать, крови пролилось бы немало), так что и её тоже ни промысловики, ни корабельщики старались не трогать. Так и повелось со стародавних времён, что обе стороны взаимно не трогают друг друга, и рвать неписанный договор ни одна из сторон пока что не хотела. А если кто и был недоволен сложившейся ситуацией, то это церковники, которым языческие капища были как серпом по одному месту. Однако большая удалённость Вайгача от ближайших центров пока что спасала его от пристального взгляда священнослужителей.

 Морская рать тоже не собиралась высаживаться на остров, но вовсе не от того, что отряды самоедских воинов уже выстроились вдоль берега, держа луки наготове. Уж слишком большим был перевес у русичей, как в количественном плане, так и в технологическом. Однако кочи просто застыли на поверхности свинцовых вод, а их кормщики собрались вместе, решая, как лучше идти. Проходов мимо Вайгача в Молочное море было два: Ворота на севере и Югорский шар на юге. Оба они затягивались льдом на зиму, но вот вскрытие их зависело от многих факторов. Вот корабельные вожи и послали карбасы с удальцами разведать обстановку. Первыми вернулись те, кто ходил проверять пролив между материком и островом. Увы, льды там ещё стояли, так что проскочить наиболее коротким путём пока что возможности не было. А вот ходившие на север вернулись с более радостными вестями. Зима в этом году выдалась мягкая, да и северный ветер был достаточно устойчив, так что Ворота очистились ото льда раньше южного пролива, и пришлось кочам пройти лишние вёрсты, обегая Вайгач с севера. И только потом вновь вернуться к материку, чтобы бросить якорь в устье небольшой реки, отмеченной на картах особым знаком.

 Река Мутная, получившая своё название от непрозрачности собственных вод, была рекой довольно мелкой и не шибко широкой, но именно с неё и начинался знаменитый ямальский волок. Волок этот тянулся по рекам и озёрам через полуостров Ямал между Байдарацкой и Обской губами, позволяя судам не огибать полуостров по морю, выжидая открывшиеся промоины и рискуя быть затёртыми льдами. А потому в последнее время пользовался весьма активно. Правда тянуть гружённые кочи было было делом не лёгким, но, поскольку людей нынче в караване было много больше, чем обычно бывает в промысловых ватажках и купеческих командах, то и путь по времени удалось существенно сократить. Хорошо отдохнувшие за время плавания стрельцы, накинув на себя кожаные лямки, впряглись в тяжёлую работу и тянули бечевой гружёные кочи не хуже ломовых лошадей. Не менее споро преодолели они и сухой участок от Мутного озера до Большого, из которого уже брала своё начало река Зелёная, по которой и шёл остатний путь к устью Оби. Причём исток реки столь густо зарос травой, что первопроходцам пришлось ставить тут приметный знак, дабы те, кто пойдёт через волок за ними, не плутали вдоль берегов лишнее время.

 Ближе к устью река Зелёная достаточно расширялась, так что бурлацкая служба стрельцов закончилась достаточно раньше, чем кочи достигли Обской губы, гд и были поставлены на якорь. Здесь командовавшие походом воеводы дали людям пару дней привести себя в порядок, после чего флот приступил к тому, ради чего и проделал весь этот путь.

 Между тем Кулук Салтан, вернувшись после неудачного похода на Чинги-Туру, тоже не терял времени даром. Да, его государство шаталось под ударами неверных, но ещё не рухнуло окончательно в прах, и власть его ещё признавалась многими беками и мирзами. Да и главный союзник — бухарский хан — ещё верил в успех его борьбы, и как мог поддерживал сородича. Вот и сейчас в Искере его уже дожидались ханские послы, вместе с которыми прибыл и торговый караван, которого ждали даже больше, чем послов. И ради которого он буквально выжал все соки из подвластных племён, затребовав значительно больше шкурок соболя, чем ему давали обычно. Не из-за жадности, а потому что соболь и был истинным богатством его владений! Именно ради него и шли в Сибирь торговые люди из жарких полуденных стран, везя с собой серебро и драгоценные камни, китайский шёлк и фарфор, восточные пряности и бледнолицых красавиц. Но в сложившихся обстоятельствах не это было нужно хану и потому на сей раз купцы привезли совсем иной товар: крепкие брони и острые сабли, а также подлое порождение иблиса — пушки и порох. А вот воинов бухарский хан ему не прислал, хотя и обещался. Да только с тех пор ситуация на его собственной границе резко обострилась и Улугбек Кучкунджи-хан вынужден был урезать выделяемую для родича помощь. Казалось, против Шейбанидов ополчилось само небо, да простит аллах сравнение из веры предков. Но Чингизид по крови, Кулук Салтан умел сносить удары судьбы, веря, что за грозой всегда приходит солнце. Вот и сейчас он лишь кратковременно пожалел о несбывшемся, хотя иметь с тысячу бухарцев под рукой он бы точно не отказался. Просто потому, что те казались ему куда более устойчивыми в бою по сравнению с его собственными воинами. Но аллаху, как известно, виднее.

 Тем временем, повинуясь ранее отданным им указаниям, к Искеру со всех концов страны, оставшихся верными Шейбанидам, начали стекаться беки и мирзы со своими отрядами. Здесь же стояла и личная дружина хана, экипированная в лучшие доспехи, здесь же бухарские пушкари обучали орудийную прислугу, набранную из горожан и окрестных крестьян. Хан не собирался отсиживаться в обороне и хотел как можно скорее перенести войну на потерянные территории. А его эмиссары в это время вели нелёгкие переговоры с правителями вогульских княжеств, подбивая их на поход в русские земли обещанием богатой добычи и хороших цен на приведённых пленников и пленниц. Однако, как ни спешил хан, но упредить противника так и не сумел. Враг ударил практически одновременно с двух сторон. И если со стороны Чинги-Туры это было ожидаемо, то вот появление второй армии с низовьев Оби стало для хана неприятным известием. Да, вдоль берега хватало татарских и вогульских укреплённых городков, но вот на их способность долгое время держать осаду даже сам хан не верил. Так что ему предстояло срочно решать, что делать дальше. Для чего был немедленно созван ханский совет, благо почти все мирзы и беки, входившие в него, уже прибыли в Искер.

 Совет проходил в большом ханском дворце, сложенном из сырцовых кирпичей. В хорошо освещённом зале с искусной росписью по стенам. Вот только собравшимся аристократам было вовсе не до художественных красот. Да и не понимало большинство из них привязанности к холодным каменным стенам. Увы, но в отличие от большинства других стран, кочевой образ жизни хана и его окружения был традиционно престижен для всей татарской аристократии постордынских государств. А Искер ими воспринимался лишь стационарной столицей на самом севере подконтрольных хану земель, функции которой ограничивались контролем над финансами, пушниной и торговыми путями. Так что его потеря с точки зрения кочевой аристократии не вела к исчезновению самой власти над юртом и не учитывалась в геополитическом раскладе, хотя, несомненно, и ударила бы по престижу ханской власти. Однако ключевая роль в ханстве отводилась не городам, а кочевой ставке хана, и потому армия должна была защищать именно её, а не древо-земляные твердыни. К тому же Искер хоть и имел оборонительные сооружения, но был слишком слаб, чтобы долго защищаться. Всё население города, не смотря на хвалебные речи перед соседями, не превышало и тысячи человек, при этом собственно за укреплёнными стенами проживало всего три сотни, причём это был сам хан, его семьи и двор, а также немногочисленные знатные мирзы и беки. Так что особой необходимости удерживать Искер советники не видели. И потому почти все собравшиеся аристократы сходились в одном — армия должна покинуть город. Ну а хан, хоть и был в душе не согласен с подобной постановкой вопроса, вынужден был согласиться с мнением большинства. Так что уже на следующий день первые отряды стали сворачивать свои юрты и отходить на юг, в сторону основных кочевий.