Бюро магической статистики - 2

Карл согласно кивнул.

— Я тогда на себя возьму северную окраину города. И слуг расспросим, сегодня же.

Тимус кивнул.

— На дежурстве кто-то будет, да и так, ренты, где мы живем, всем известно. Будем надеяться на лучшее... могли ребята поехать кататься в горы? К примеру?

— Просто так вряд ли, если только куда-то, — качнул головой Карл. — а вот куда...

— В другой город?

— Никлас бы точно предупредил, мать с утра сердечные капли пьет, заодно сейчас к ней лекаря приглашу.

— Ну и на шахты хорошо бы людей послать. У нас, вот, Симон Слифт туда поехал, но это еще когда он вернется, да и не все же шахты он объедет?

С намеченным планом были согласны все.

Хотелось, конечно, заорать, затопать ногами и потребовать вот прямо сейчас вынуть и предоставить мальчиков, но — КАК?! В полиции магов нет, и были бы — нет такого заклинания, чтобы человека невесть где найти и пред свои очи доставить. Так что надо смирить гордыню и самим тоже что-то сделать, чтобы мальчишек найти. Ну а как найдутся... вот там и будут им кренделя небесные! Во всех проекциях!

Родители уж постараются!

* * *

Когда Вебер и Менгер ушли, мужчины переглянулись. Тимус подошел, запер дверь, проверил окно, да еще отошел подальше и кивнул Ноэлю, чтобы точно не подслушали.

— Где могут быть эти сволочи?

— Где угодно. Это родителям не скажешь, но развлечения у их деточек очень уж паскудные. Может, и приголубил кто...

— Думаешь, трупы найдем?

— Некромантов у нас нет. Но я бы и не удивился сильно.

Тимус тоже удивляться не собирался. Было б чему!

Если человек нарывается, систематически и нагло, то он нарвется. Если таких идиотов четверо — вероятность нарваться увеличивается раз этак в шестнадцать. А если учесть уязвленное самолюбие...

Да-да, котам весь город готов был аплодировать стоя, и полиция в первую очередь. Тимус уже себе сорок раз сказал, что никогда кошака не обидит! Даже домашнего не пнет... наверное.

Но что могли затеять эти четверо?

К примеру, взять охотничьи ружья, и пойти войной на кошаков?

Тогда их точно никто не найдет. Тимус в котов верил, эти коты кого только не пережили, и четверых дураков точно переживут. Пережуют!

Но вроде бы парни были в обычной одежде, и ничего такого не покупали... вот еще досада! Оружейные лавки проверять! Обязательно! Вдруг они решили что-то новое купить, а не брать из дома?

— Слифт придет, куда бы его послать, чтобы не напортил?

— Вот, по окрестностям и пошлем,. Пусть поездит, поспрашивает по пригородам. Кто-то мог рамбиль видеть, не иголка ж он? Кто-то мог парней видеть! Если рамбиль куда-то рухнул или взорвался, могли слышать грохот, могла сойти лавина...

— Ага. Если эти бараны чего-то намагичили...

— Это в магстат. Эти регулярно показания снимают, всплеск не пропустят.

— Вот, еще и туда.

И оба, от всей широкой души пожелали парням провалиться поглубже. И там остаться — в идеале.

* * *

— Лисси, детка, беда у нас! — рена Беата прилетела вечером, да такая... лица на ней не было.

— Что с Марленой?

Кто о чем, а Элисон первым делом подумала про Марлену.

— С ней-то все лучше становится, девочка говорит, сегодня ее первый день не тошнило, и покушала с аппетитом! Я все с утра сделала, как ты и сказала, и в храм сходила, и водичкой все залила...

— Жрец не спрашивал, зачем ее столько?

— Спросил, может, еще нужно? Я ему сказала, что дочку этой водой протираю, авось, поможет?

Элисон кивнула.

Тогда понятно, ради матери, ради ребенка... жрец все понял тоже правильно. Поможет, не поможет, кто знает, но пусть хоть надежда у человека будет.

— А беда в чем?

Глаза рены Беаты сверкнули злыми огнями.

— Ты представляешь, какое горе? Невестка у меня слегла! Говорила я сыну, чтобы не женился на этой гадине, да разве ж он послушал бы! Как опоила его погань мелкая, крутила им, как хотела...

Астрид погладила рену Беату по плечу.

— Да ты сядь, расскажи с самого начала, что сын, когда он женился, на ком...

Рена Беата не отказалась, и в ненужные подробности впадать не стала.

Сын ее, старший, провыбирал долго, женился, когда ему уж за тридцать было. И женился-то на бабе, которой только шестнадцать сравнялось. И из семьи она из такой... плохой, одним словом. Отец там горькую целый день пьет, мать дура-дурой, понятно, девка б и под крокодила прыгнула, чтобы из дома уйти. Она и сама-то чуть лучше крокодилицы, только и достоинств, что молодость да это самое место. Но рена Беата смирилась, в доме все одно она хозяйка, а эта дрянь еще и мальчишек сразу родила, близнецов, ну и возилась с ними постоянно... пусть ее!

Время шло, мальчишкам уж по десять лет, рена Беата дочь замуж выдала, потом вот это все началось, а сегодня утром Тильда и слегла. Да как!

Голова у нее кружится, тошнит ее рвет нещадно, боли жуткие, и главное, никто ничего понять не может.

Элисон пожала плечами. Вот она все преотлично понимала, зло вернулось обратно, к своей хозяйке. А в чем беда?

— Так детка, сын мой, дурак дурной, поехал мага искать! А как углядят чего не того?

Элисон только фыркнула и махнула рукой.

— Про дочь молчите просто. Скажите — токсикоз ее трепал, да вроде на поправку пошло. Или хотите, я с вами съезжу, осмотрю ее еще раз.

— Лисси, пожалуйста!

Алина Эрмерих, которая была тут же, кивнула.

— Рент Борг отвезет, я его сейчас попрошу. Он с утра тут, балки на чердаке правит, там одна подгнила, так он рабочих пригнал, а как их без пригляда оставишь.

Алина вышла, а Элисон кивнула.

— Ну и съездим. Но я вам сразу скажу, не поймет там маг ничего. Не магам такое разбирать, это ведьмачество, и старое, гадкое... если и приглядится, так она будет, словно сама на себя порчу навела. А только вы еще одного не учитываете.

— Чего ж?

— Она сама могла ту досочку вынуть? И на место так ловко приладить?

— Да кто ж ее знает. Думаешь, полюбовник у нее был?

— А вот это вы мне и ответьте. Был или нет, привязан он к своей любовнице — или нет, и знает ли он о ее затее? — обстоятельно перечислила Элисон. — А то ведь... всякое быть может.

Рена Беата аж за голову схватилась.

— Ой, мамочки! А я ж и не подумала!

Элисон только плечами пожала. Кто-то не подумал, а вот она сообразила, когда эту досочку увидела. Это Алина ее ворочает легко, а вот Элисон долго бы вокруг плясала.

— Невестка ваша как — сильная?

— Да ты что! Глиста дрыщавая!

— Вот. Я бы так ловко не справилась, а она?

Рена Беата задумалась.

— Детка, не знаю. Лисси, детка, а не могла бы ты со мной съездить? Пожалуйста? Посмотри на эту пакостницу, ведь и правда...

Элисон вздохнула.

— Ладно. Съездить я могу. Только вот... мне детей жалко, но отменить это нельзя. Вообще никак. Условие такое, и оно очень жесткое, если кто и попробовал бы просто так снять... сожрало бы и автора пакости, и экспериментатора.

Рена Беата вздохнула.

— Да я и не прошу невестке помогать. А вот если у нее любовник был? Можно это как-то увидеть?

Элисон задумчиво побарабанила пальцами по столешнице.

— Увидеть? Это вряд ли. А вот сделать так, чтобы и второму кусочек от проклятья достался — можно. Сделать?

— Детка!!! — прижала руки к груди Беата. И покаялась. — Я вообще, невестку терпеть не могу, но понимаешь, вот если б она не умерла, а просто уехала. Или как-то еще...

Элисон качнула головой.

— Не знаю. Может, и не умрет. Только вот... вы-то ее видеть после такого захотите?

— Сын ее любит.

— Вы ему правду не рассказали?

— Нет, — понурилась рена. — Не смогла...

Элисон встала из-за стола.

— Ладно. Едем. Сейчас, только мне бы переодеться... рена Астрид, скажите, а у вас ничего такого нет? Страшненького — темненького? Ну, как у ведьмы?

Рена Астрид утвердительно кивнула.

— Есть кое-что! Подожди, Лисси, сейчас принесу!

И ведь принесла же! С помощью Алины притащила целый куль.

— Тетка у меня в театре играла. Вот от нее кое-что осталось... смотри!

Нашелся в свертке и сильна пахнущий лавандой черный парик, и широкополая шляпа с острым верхом, и платье, которое было Элисон безбожно длинно и широко в груди, но тут уж Алина выручила. Схватила нитку с иголкой и сшила 'на живую'.

— Я потом распорю, как домой вернешься. И плащ надень, не важно, что великоват, красивее развеваться будет!

Что оставалось Элисон? Только кивнуть.

* * *

В доме Баберов было тоскливо и тихо.

Ян Бабер забрал молча детей, да и увел их. К чему мальчишкам видеть, что происходит с их матерью? С утра Тильда просто в лихорадке горела, а сейчас, вроде как, в разуме, но по телу язвы поползли, да такие... с гноем, сукровицей...

Линус Бабер с утра уже привез к жене мага, но тот осмотрел женщину, и покачал головой.

Ничего не понять. Вроде и нет болезни, а аура словно на глазах черными пятнами разъедается. Пробовал силы влить, так процесс еще быстрее пошел. Так что... молитесь, больше вам ничего не остается.

Линуса это не утешило, но... что делать-то? Мать ушла, сказала по важным делам... куда, вот КУДА можно уйти, когда у него такая беда?

Никогда она Тильду не любила.

Жена заскулила на кровати, и Линус потянулся за обезболивающим. Без него Тильда и вовсе в голос орала от жуткой боли.

Хлопнула дверь. Потом вторая, и Линус в шоке уставился на явление. На пороге спальни застыла женщина.

Молодая или нет?

Да кто ж ее знает? Шляпа затеняла лицо, гладкие черные волосы падали на плечи, стекали по спине... черное платье и плащ скрадывали фигуру. За ее плечом маячила рена Беата.

— Мама?! Это что такое?!

— Это, милый мой, решение проблемы, — откликнулась преспокойно рена Бабер. — Когда ты сказал, что аура у Тильды расползается, я подумала-подумала, да и вспомнила кой-чего. Вот, уважаемая рента прийти согласилась, она с такими случаями дело имела.

— Да?!

— Да, — голос Элисон старалась поменять, и он получился неожиданно низким и тяжелым. — Это не по магии дело, тут ведьмовство замешано. Не поможет тут маг.

— Мама! Какое ведьмовство!

— А вот рента Дью нам и скажет, какое, — ухмыльнулась Беата.

Тильда зашипела с кровати. Обезболивающее ненадолго подействовало, и пока она еще могла говорить спокойно.

— Никогда твоя мать меня не любила!

— И то верно, — согласилась рена Беата. — Не за что тебя любить-то было. А ренту послушай, она сейчас тебе и расскажет, что с тобой, да за что страдаешь.

— ВЫ!!!

— Она подклад не делала, — жестко сказала Элисон.

Тильда словно осела в подушках. Хотя ее там и так особо видно не было, такая себе... маленького роста, худенькая, светленькая... ясно, на что Линус повелся. Даже сейчас она выглядит трогательно, а уж в шестнадцать-то лет!

— Я...

— Тильда?

— Она знает, о чем я говорю. И знает, что и для кого на смерть заговаривала, — добила Элисон. — Если расскажет правду, как есть, останется жива. Если нет — сгниет в скором времени!

Тильда закашлялась. Линус поспешил ее напоить, глядя на мать.

— Мам, вы о чем? Какой подклад?

— Рента Дью тебе сказала. Теперь пусть твоя жена говорит, не то... больше я ренту прийти не попрошу. Некому будет зло избывать. Рента, сколько ей осталось?

Элисон, которая успела оценить ауру Тильды, пожала плечами. Впрочем, под плащом особо заметно не было.

— Дня три. Язвы уже пошли?

— Д-да...

— Вот. Потом углубляться будут... это вроде проказы, только очень быстротечной.

Тильда побелела.

— Я...

— Это ведьмовское, — отозвалась Элисон на ее мысли. — Маги не смогут помочь, только такие, как я. А я здесь только ради рены Беаты. Мне остаться или уйти?

Тильда молчала минут пять. Кусала губы. Думала.

А потом выдохнула.

— Остаться.

— Тогда слушаю. Расскажешь честно, сниму, сколько смогу. Соврешь — пеняй на себя.

Тут и ключика не надо было снимать, чтобы все видеть. Тильда посмотрела на Линуса.

— Прости, любимый. Он меня заставил, запугал, шантажировал...

— Кто?!

— Патрик.

Тут уж и рена Беата побелела.

— КТО?!

— Да, — Тильда сверкнула глазами. — Патрик, ваш любимый зять, Марленочкин муж! Именно он!

Элисон слушала внимательно.

По словам Тильды, она жила, ни о чем плохом не думала. А Патрик мало того, что изнасиловал несчастную порядочную женщину, так еще грозил все рассказать ее мужу, шантажировал, принуждал, а потом принес откуда-то подклад — и приказал подсунуть Марлене.

Она подчинилась. А что еще оставалось делать несчастной... она не думала, что там будет что-то плохое! Простиииииите!

Линус аж с лица спал от таких откровений.

— Я... да я его убью сейчас!!!

Только вот в окно вылезать неудобно, а дверь занята матушкой. И ведьмой? Не пробьешься, а в сторону их отодвигать как-то и не очень... может, сами отойдут?

Нет, Элисон еще и головой покачала.

— Красиво, но неправда. Попробуйте еще раз, Тильда.

— Правда! — взвыла больная с кровати.

Элисон показала на ее лицо, где медленно расцветала очередная язва.

— Нет. Магия против. И скажите, зачем ему тогда вы? Он и сам все это сделать мог прекрасно, и подложить, и никому не говорить.

Линус почесал затылок.

— Вроде и так да? Тильда?

Водопад слез и соплей пошел на второй круг.

На этот раз Тильда была более правдива. Все оставалось точно так же, запугали — соблазнили — изнасиловали, но подклад достала она. И принесла она. Не виноватая она, ее шантажировали. Простииииитеееее!

В этот раз Линус уже не торопился кого-то убивать. Наверное, потому, что язва на глазах становилась глубже, сочилась бледным желтоватым гноем, воняла близкой смертью и разложением. И он сам уже тихо сказал:

— Тильда, не ври. Тебе это не поможет.

Минут через десять правда и выплеснулась.

Тильде очень хотелось молодого мужа. Старый, понимаете ли, старый уже, а у нее темперамент, и ей не хватает, и приходится искать утешения на стороне. А тут у этой козы Марлены — ТАКОЕ!

Молодое — красивое, и главное, ну зачем ей?! Она обойдется, Тильде нужнее! И все ж рядом, только руку протяни... она и протянула. И снюхались два подонка. Да душевно так...

Кто первый предложил избавиться от Марлены и Линуса? Кто поддержал?

Теперь уже и не вспомнишь, главное, что потом Тильда и Патрик могли жить спокойно, наслаждаться друг другом, и досталось бы все им... а чего на два-то делить? В одних руках кусок, вестимо, слаще!

— А ничего, что у меня и еще один сын есть? — рявкнула Беата.

— Ничего, подкладов и на него хватило бы, — отмахнулась Элисон.

Рена сжала руки в кулаки.

— Дет... Рента Дью, — Элисон вовремя толкнула ее в бок. — Не лечи эту гадину! Пусть от своей подлости сгниет, а уж до Патрика я сейчас доберусь! Я ему все повырву! Два раза!

Элисон покачала головой.

— Нет уж... раз я обещала, да и пришла, то я помогу. Ты же жить хочешь, да, Тильда?

Тильда кивнула, завороженно глядя на то, как качнулись черные пряди волос. Пахнуло лавандой.